Остров Юных

– Тот келпи.. – Начал Калден, когда они ушли достаточно далеко от места своего привала, а речной дух наконец посчитал, что проводил их достаточно далеко. – Он и впрямь не желал нам зла? – Да. Мы ведь не смертные. Калден навострил уши, давая Дуллахан понять, что причины такого поведения речного коня понятнее от ее пояснения для него не стали. Она фыркнула. – Ты хоть что-нибудь знаешь о жизни за пределами поселения, ушастый? – Что смертные женщины мечтают родить на Остару, чтобы в родах им помогали «женщины из Сид». Но почти никто не рожает, – Почти не задумываясь, выдал он. Сейлан раздраженно вздохнула. – О нашем мире. Калден виновато опустил глаза. – Ну-у, феи любят сладкие пироги.. Его пальцы сминали и расправляли поводья, пока он старательно правил конем, который и без того следовал за их провожатым — Стрелой. Волкодав несся впереди путников, словно указывая им дорогу. Откуда ему было знать правила и намерения духов, живущих за пределами его поселения? Он выходил за его границы лишь пару раз, и каждый раз нарывался на неприятности, а потому предпочитал перемещаться только магическими тропами и изредка появляться в мире смертных, на саббатах, потому что именно в такие дни люди становились веселее и уже не так внимательно следили за своими кошелями. – Духи природы не тронут тебя, пока ты им не вредишь. Келпи почувствовал от меня опасную ауру, а от тебя — связь с ней, вот и вышел проверить, не станем ли мы осушать его реку или еще чего. – Но смертным он бы навредил? – Не обязательно. В их мире, за холмами, гораздо меньше магии, а потому духи голодают. Некоторые из них, например, келпи, которые могут питаться как хищники, восполняют нехватку сил через людей. В них ведь тоже есть крохотные крупицы силы, иначе боги бы не слышали их. – Хочешь сказать, келпи может просто так сожрать смертного, чтобы наполнить себя силой? – Что? Нет. Келпи пойдет на такое только если будет умирать от истощения. Без повода он не станет баловаться человечиной. Она мерзкая на вкус, чтоб ты знал. Калден вдруг сжал поводья, отчего его конь недовольно заржал, прикусив удила. – А ты откуда знаешь..? – Недоверчиво спросил он, похлопав коня по шее, старясь успокоить. Сейлан усмехнулась, и тронула коня, чтобы вырваться вперед и догнать Стрелу. Они снова проводили в пути мучительно долгие дни, полные молчания, ехидных подколок, обид и ругани. Калден считал, что ему несказанно повезло: путь их пролегал не в горах и даже не рядом с морем, а потому Дуллахан не могла скинуть его с обрыва или утопить. Она не могла сделать это еще и по другой причине, но лепрекону почему- то казалось, что порой он лишь своим существованием раздражает ее настолько, что она готова вытерпеть самое страшное наказание, быть проклятой Дану, лишь бы избавиться от него. В этот раз их разговор снова ушел не в то русло. Конечно, Сейлан предпочла бы молчать, но Калден чувствовал себя неуютно в окружавшей ее тишине, которую лишь изредка прерывал лай собаки. Дуллахан наверняка воспитала животное под себя и поэтому Стрела лаяла только чтобы отпугнуть что-то или кого-то или в моменты, когда ее собачьи эмоции захлестывали по самые уши. – Ты невозможна! – Выкрикнул лепрекон, и голос его унесся звонким эхом куда-то в глубину леса, через который проходил их путь после того, как с большака пришлось свернуть. – Что именно тебя не устраивает? Моя молчаливость? – Это не молчаливость! Это.. это.., – Запнулся он. Как-то не приходило в голову, что отреагирует его спутница именно так, а не привычным «заткнись». – Это издевательство! Я пытаюсь наладить с тобой отношения, уважаю твою любовь к тишине и затыкаюсь каждый раз, как ты мне приказываешь. А ты даже не пытаешься! Сейлан вздохнула, потерев переносицу, и лишь после этого взглянула на лепрекона: – Калден, успокойся. Сколько раз мне сказать, что мы не должны быть друзьями, чтобы до тебя наконец дошло? Ты вписался в мою жизнь два века назад и с того самого момента я не могу отделаться от твоего присутствия, хотя бы в качестве связи между нашими аурами, ни на минуту. Мы не разрываем наш уговор, так почему бы тебе просто не перестать быть таким надоедливым? Если я ничего о себе не рассказываю, значит, у меня есть на то причины. – Это какие же? – Твой язык. – Прошипела она. – Ты не умеешь держать его за зубами, стоит тебя слегка припугнуть, и ты сдашь меня с потрохами. Калден почувствовал, как в носу защипало, а нижняя губа начала мелко подрагивать. Это неправда. Он не такой. Он умеет хранить секреты. И его не достаточно «просто припугнуть», иначе он уже разболтал бы ей о себе абсолютно все. – Поэтому, будь так добр, заткнись. Я не собираюсь вести с тобой светские беседы. – Продажная тварь, – Сквозь зубы бросил он. – Уверен, дай тебе кто-нибудь денег, ты бы убила и самого близкого! Дуллахан вздохнула. Обычно после оскорблений лепрекон успокаивался — у него просто не было сил злиться дальше, поэтому он собирал все крупицы своего гнева и бросал последнее, на что был способен. Личное оскорбление. Впереди был поворот. Лес густо зеленел. Воздух пах теплым разнотравьем. Справа доносился невозможно далекий плеск волн и запах водорослей, из которых делали пудинг. – Я сделала это бесплатно. Лепрекон замер. Что? Неужели он удивился, услышав это? Они знакомы столько лет, и все это время он прекрасно знал, что Дуллахан ни разу не образец морали и сострадания. Он знал, что ей не нужен повод, чтобы навредить — стоит лишь просто в достаточной степени вывести ее из себя. Но мысль о том, что она убила кого-то важного для себя, не давала покоя. Или не давала покоя мысль о том, что кто-то был для нее важен? Ему было гораздо проще воспринимать Дуллахан как нечто неодушевленное. Хотя, скорее, как кого-то совершенно бездушного. А сейчас это его убеждение покачнулось, словно все это время Калден смотрел на звезды, убежденный, что они – самое настоящее, что способен осознать его разум, но оказалось, что они лишь отражение в воде озера, по которому пробежала рябь, развеивая его веру и убежденность. У нее были чувства. Все это время. Ее злость – настоящая, такая же, как у него. Только сейчас лепрекон наконец-то смог осознать свою спутницу как кого-то столь же живого, как и он сам. Она не игрушка, а вот он все это время ею игрался. Что она испытывала, когда он отдавал приказы? Накануне они уже обсуждали нечто близкое, но тогда все, что интересовало Калдена – то, как подконтрольный ему демон ощущает его Зов. Ощущает физически. Но он никогда не думал, что у нее есть чувства. Может ли ей быть страшно? Так же страшно, как и ему? Он снова не услышал шагов, когда Дуллахан вдруг опустилась рядом с ним, закинув руку на согнутое колено и уставившись в костер. Они помолчали еще какое-то время, пока Стрела жалобно скулила, мечась от ног хозяйки к ногам друга в попытках выпросить крупицы ласки. « – Стрела чувствует опасность, – Подумал Калден, глядя на то, как она прижимала к голове уши. – Это напряжение между нами ее доводит. Еще бы! Воздух ножом резать можно, а собаки все чувствуют.» – Тебе обязательно быть таким приставучим со своей.. – Дуллахан потерла переносицу, когда ее воли хватило на то, чтобы прервать затянувшееся почти на два дня молчание. С последней ссоры они ни обмолвились ни словом, а сейчас наступала вторая ночь в тишине. Не сказать, что Сейлан это не нравилось, но животные и сам лепрекон явно сходили с ума от тишины. – .. дружелюбностью? Ответа, впрочем, не последовало. Калден скуксил гримасу оскорбленного до глубины души и даже недовольно дернул ушами, отворачиваясь, чтобы не смотреть на свою спутницу. Сейлан вдохнула. Просто так он не заговорит. Кажется, она впервые обидела его настолько сильно, чтобы лепрекон нашел в себе силы игнорировать ее. Почти также умело, как она игнорировала его. Неужели научился за две-то сотни лет? Тогда нужно играть его картой. – Я убила его бесплатно. – Сдавленно произнесла она, стараясь сделать вздох вопреки почти физической боли в грудине, при этом игнорируя навязчивое желание снова и снова повторять, что она сделала это по своей воле, сама, без корыстной цели. Словно она старалась напомнить об этом сама себе. – Его звали Рохан. Калден заинтересованно подернул ближним к ней ухом, словно давая понять, что он слушает. Сейлан сжала зубы, сделала глубокий вдох, и заговорила, прикрывая глаза, чтобы вспомнить.. ..Его. Она занесла руку, прерывая резкий удар, который должен был вбить кинжал ей прямо между бровей. Ее движение, словно в сумасшедшем танце, выбило оружие из его руки. Кинжал полетел прочь, освобожденный от стальной хватки, но ее свободная рука ухватила рукоять, и теперь Рохана атаковали сразу два лезвия и не менее острый взгляд сиреневых глаз, горящих огнем магии, незнакомой даже ему самому. – Жалко, – Прорычал он, пиная ее в живот. – Также жалко, как и ты сама. Сейлан глухо ухнула, отлетая от этого удара и, словно мешок, перекатываясь по земле. Фоморы! Она ждала удара руками, готовилась блокировать корпус сверху и перехватывать удары рук, на которых сосредоточила все свое внимание, вместо того, чтобы держать всего противника в поле зрения. Понимая, что времени на то, чтобы отдышаться нет, магичка подскочила, не давая себе привыкнуть к земле. Вставать после падения нужно сразу же. – Однако в этом мне не превзойти тебя, учитель. Нет ничего более жалкого, чем старик, пытающийся доказать себе, что он хоть на что-то годен. – Повтори. Рохан опасно поднял бровь. В этот раз Сейлан уже понимала, что он собирается сделать. Дуллахан прикидывал, ударить по ней руной или применить магию без фокусировки в слове. Тянул время. – Повторю, – Огрызнулась она, поддаваясь. Ей это время тоже нужно, но совсем для другого. – Ты дряхлый старик, не способный уже ни на что ни в бою, ни в постели. Пальцы закололо. Ощущение это стало самым приятным за весь бой, несмотря на пронзающий холод, иглы которого то и дело с новой силой били то в ладонь, то в кончики пальцев. Сейлан гордо улыбнулась своей реплике, словно игнорируя, что Рохан медленно, как зверь, готовящийся к прыжку, переводит свое дело в боевую стойку прежде, чем ударить по ней. Воин выпрыгнул вперед, слегка светящимися синим пальцами он прочертил в воздухе руну Тейваз, и резко ушел назад, скрываясь от отдачи, но ничего не произошло. Зажженная в воздухе руна вспыхнула и тут же рассыпалась на сотни ярких осколков, теряющих свое свечение еще на пути к земле. Рохан ахнул, однако уже через мгновение довольно усмехнулся и шагнул вперед. – Ты, дрянь, вытянула из заклинания силу. – Констатировал он, приближаясь к Сейлан. Она совершенно спокойно кивнула, но сжала ладонь, не торопясь возвращать энергию хозяину. – И как же твои куриные мозги поняли, что я собираюсь использовать руну, а не просто шарахну по тебе? – Стойка. – Все также спокойно ответила девушка, не вдаваясь в особенные подробности. – Хорош. Ну а саму руну-то угадала как? Только сейчас Сейлан, стоявшая прежде напряженная, словно натянутая тетива, опустила плечи, позволяя себе дышать полной грудью. Только для нее были знакомы эти едва слышимые изменения в речи Рохана. Так он говорил с ней в спальне, что означало, что она может не ожидать удара. – Я же говорю, ты уже постарел, становишься предсказуемым. Он рассмеялся. Тихо и бархатно. Сердце наемницы забилось сильнее, и она усмехнулась в ответ. Калден вдруг обернулся всем телом, внимательнее вслушиваясь в рассказ. – Рохан.. был твоим наставником? Сейлан кивнула, стараясь не дать лепрекону увидеть, как дрожит ее грудь, когда старается выдыхать. – Много времени вы провели вместе? – Больше, чем с тобой, – Устало огрызнулась она, сама не понимая, почему. Неужели эти воспоминания требовали такой бережной защиты? Калден примирительно поднял руки, словно давая понять, что никогда не претендовал на место того, о ком сейчас говорила Дуллахан. Она кивнула вместо извинения. Обоим этого было достаточно. – Значит, ты не такая уж и страшная, госпожа Дуллахан.. Даже любить умеешь. Однако «госпожа Дуллахан» вырвала его из неги самодовольства, и улыбка тут же сползла с его лица, стоило ей закончить фразу: – Напомню, я убила Рохана бесплатно. Потому что захотела этого сама. Он поджал слегка дрожащие губы. – Не переходи пока к этой части. Расскажи побольше о нем. О вас. Рохан прижимал ее к себе, стараясь скрыть подступающую тревогу. Он уже слишком стар для того, чтобы держать лицо, достойное Дуллахана даже в собственной спальне, рядом с женщиной, которая видела его ослепшим от боли в шраме и прямо сейчас накладывала рунные слова на это безобразное магическое пятно. – Успокойся, – Шикнула она, запуская холодные ноющие от боли пальцы в его темные лохмы. Ему не нравилось ощущение этих совершенно идиотских косичек, а потому волосы почти всегда были всклокочены и смяты в засохшие комки от крови. – Я не могу сосредоточить энергию на отметине, пока ты дергаешься. Он фыркнул, крепче притягивая Сейлан к себе за перебинтованную талию. Она уже месяц не могла заживить рану от железного ножа, которым ее умудрились ранить по ту сторону Холмов. Тогда она буквально выпала из Пути, вход в который открылся в Самайн, истекая густой и горячей кровью. Рохан все еще не мог понять, как смертному повезло настолько, что он смог ранить Сейлан. Он сам воспитывал ее на пути к статусу избранной, Дуллахан, и был убежден, что ни один деревенщина не попадет по ней чем-то запредельно простым. – В чем дело? – Недовольно фыркнула она, когда Рохан огладил мозолистой ладонью место раны. – Тебе не понять, дитя. Дуллахан отмахнулся, снова подставляя лицо под ее рунные слова. Огромный магический шрам через все лицо напоминал о себе впервые со дня Битвы, фоморова отметина высасывала его собственную магию, отчего скорее походила на уродливое синее родимое пятно, которым не являлась. Сейлан улыбнулась, отзывая наложенные прежде руны, и снова принимаясь выписывать слова кончиками холодных пальцев, отчего перед его глазами заиграли сиреневые вспышки. – Повтори это, когда будешь раздевать меня в следующий раз. Он рассмеялся в ответ. – Со дня на день тебе назначат испытание. Она кивнула. – Мы оба знаем, что это значит. – Что ты наконец получишь статус, который заслужила. Она кивнула вновь, и Рохан притянул ее к себе, как только слово на его лице было закончено, заставляя склониться, а затем и вовсе упасть вместе с ним на постель, не отрываясь от обжигающих губ. Больше ни одной ночи они не проводили, не касаясь друг друга. Напротив — они проводили все больше времени за пределами внимания прочих обитателей поселения, стараясь не прерывать танца тел, едва не шипящих от прикосновений, он не позволял себе оставить без внимания ни кусочка ее кожи. Сложно было сказать, отчего сейчас на крепких телах было больше синяков: от тренировок или друг от друга, и невыносимого желания, поселившихся в их мыслях на эти дни. Стоило щербатой двери спальни закрыться на тяжелый замок, и они впивались в болящие от поцелуев губы и не отстранялись до самого рассвета, и даже когда просыпались, сперва напивались друг другом так, чтобы жажда могла подождать до заката. Неизбежность испокон веков будила во всех живых существах потайные желания. Смерть — лучший афродизиак, Рохан знал это еще со слов своего наставника. А вот Сейлан довелось узнать от своего. Только вот слова ей для этого нужны не были. Он заранее проиграл эту битву, и не потому что хотел оставить ее в живых. Рохан тяжело вздохнул, пропуская очередной удар и выплюнув себе под ноги плотный сгусток крови. Сейлан переняла то, чему он ее учил. И учить ее было его фатальной ошибкой. С каждым мгновением она наносила все более и более сильные руны, все более и более сильные сгустки яркой фиолетовой энергии били его в грудь, глаза, обжигали руки и ноги, заставляя одежду истлевать и уродуя тело еще сильнее, чем оно было изуродовано за те полторы тысячи лет, что он прожил. И с каждым мгновением все сложнее ему было не просто отражать удары или наносить ответные, – на эти попытки не хватало энергии: Сейлан вытягивала его силу, – но и уворачиваться. В глазах помутнело. Рохан вновь глухо ухнул, получив руной Тейваз прямо под ребра. Сейчас. Ученица растворилась в воздухе, напоминая о своем присутствии лишь тонкой сиреневатой дымкой, словно исходящей от дотлевающих углей, которая с каждым мгновением собиралась во все более густые и темные клубы. Фиолетовый дым рванулся вперед, оказываясь за спиной Дуллахана. Он попытался найти равновесие, чтобы обернуться, но Сейлан, более молодая и куда менее раненная, чем он сейчас, уже воплотилась и вынула из ножен на поясе его собственный меч. Ее рука уже совершенно привычно запустила пальцы в сбитые волосы Рохана и резко потянула его голову на себя. Чавкнула плоть, Рохан глухо булькнул кровью, заполняющей глотку. Сейлан дернула волосы еще раз. Раздался хруст костей, глухой звук падения, и Рохан уставился на толпу, собравшуюся встретить нового Дуллахан, медленно гаснущим взглядом синих глаз. Дуллахан подняла голову наставника выше, словно предупреждение всем, кто мог бы оспорить ее статус, а затем бросила ее на тело, даже не смотря на него. Чтобы не встретиться взглядами.