Остров Юных

– Мой Зов для тебя пытка? – Боязливо переспросил Калден, наблюдая за тем, как Стрела весело плещется в воде у самого берега. Сейлан кивнула, скидывая с плеч плащ, и ложась на пушистую траву пологого берега. – Почему? – Что? – Почему Зов мучителен? Как он происходит? Дуллахан устало закрыла глаза, убежденная, что если она не станет реагировать на лепрекона, он наконец-то заткнется, однако он явно был не согласен. Калден осторожно лег рядом, глядя в ее лицо. – Расскажи. Она нахмурилась, готовясь ощутить, как магия развяжет язык, наступит болезненное исступление, и она выложит все до самого последнего слова. Но этого не произошло. – Это не приказ? – Спросила Дуллахан, словно пробуя на вкус что-то новое. Язык не кололо магией, а во рту не вязало, как было обычно, когда лепрекон приказывал что-то рассказать. – Просьба, – Кивнул хозяин. – Дай угадаю, ты не расскажешь по своей воле? Но и вечно приказывать я тебе не хочу. Он вдруг перевернулся на спину, подложив руки под голову, под недоуменный взгляд Всадницы. Теперь уже она смотрела в его лицо, стараясь понять причины такой перемены. Калден усмехнулся: – Как мы тогда станем друзьями, если ты все делаешь насильно? – А мы должны быть друзьями? – Нет, – Спокойно ответил лепрекон. – Но судя по всему, идти нам довольно долго. Согласись, нет ничего хуже долгого путешествия с врагом. – Ты мне не враг. – Но и не друг, а значит, раздражаю тебя, лишь потому что нахожусь рядом. Это неправильно. Дуллахан приподнялась на локтях, оборачиваясь на своего спутника, греющего белеющее на фоне зелени лицо. Он со своей привычной ехидной усмешкой подставлял вышедшему наконец-то солнцу веснушчатые щеки и лоб. – После Зова у меня всегда лихорадка. Обычно она приходит на следующую ночь и не уходит, пока я не избавлюсь от твоего воздействия на себя. Лепрекон удивленно распахнул глаза. Он сел, перебирая пальцы, нахмурился и заглянул в лицо спутницы. – Поэтому ты сказала, что мы никуда не пойдем сегодня? Поэтому ради привала даже и мили пройти не хотела? Она кивнула. Калден боязливо заозирался. – Дерьмово. Я понятия не имею о том, как лечить Дуллаханов. Говоря откровенно, я вообще о вас мало знаю. До встречи с тобой я был убежден, что вы боитесь золота, словно мы серебрённой воды. Сейлан рассмеялась, правда смех этот показался Калдену то ли зловещим, то ли очень уставшим. – Вы боитесь воды с серебром? Я думала, лепреконы любят все, что так или иначе связано с деньгами. – Кто бы говорил! Уверен, вы распространили миф о том, что вас можно отпугнуть золотом, только чтобы несчастные путники, вроде меня, швырялись в вас кошелями, а вы преспокойно уезжали дальше, вместе с ними! – Вновь надул губы Калден, чьи уши, когда он обижался, по-собачьи опускались. – Возможно. – Ха! Ты даже не отрицаешь! – Но и не подтверждаю, – Уклончиво поправила Дуллахан. Она тут же поднялась, хлопнув себя по коленями и слегка сморщившись. Тело начинало медленно отходить от Зова. – Нужно подготовить дрова, к ночи у тебя не будет времени это сделать. Лицо лепрекона вновь заиграло ехидной улыбкой, а в зеленых глазах заиграл озорной огонек. – Ты заботишься обо мне? – Еще чего. Я забочусь о себе. Мерзнуть во время лихорадки — последнее дело. Калден даже представить себе не мог, что лихорадка у Дуллахан выглядит так. Он в очередной раз отправился к реке, чтобы обмочить полы рубашки. У Сейлан был сильнейший жар. Калден чувствовал, как колесо колесницы Беленуса обернулось вокруг своей оси, обозначая скорое завершение ночи. Луна уже медленно сходила с небосвода. А вот жар Дуллахан никак не хотел сходить. Склонившись над ней, чтобы утереть лицо, лепрекон невольно закусил губу. Всадница побледнела еще больше, шрамы отпечатались на коже неприятным фиолетовым отливом, губы ссохлись, а под глазами пролегли синяки еще более глубокие, чем прежде. « – Она же не умирает, верно?» – Думал Калден, продолжая обмывать лицо, искаженное гримасой боли холодной влажной рубахой под жалобный скулеж Стрелы и болезненные стоны Сейлан. Стрела явно переживала за хозяйку. Дуллахан завертелась, словно старясь выбраться из-под рук лепрекона. – Тихо, безголовая, я не собираюсь тебе вредить! – Прошипел он, стараясь зафиксировать Всадницу. – Твою мать.. – Сипло застонала она, стараясь встать на четвереньки. – Лежи! – Сгинь! Калден недовольно фыркнул, однако вернул ее в прежнее положение, стараясь успокоить. Сейлан в очередной раз зарычала и наконец-то оттолкнула от себя лепрекона, которому тут же стало понятно, зачем его отталкивали, и даже немного стыдно за то, что он этому препятствовал. Она стояла на четвереньках, хрипя, словно кошка, старающаяся избавиться от комка шерсти в своей глотке, и кашляя. Руки Всадницы дрожали, из-за чего некоторые пряди черных волос были испачканы нечистотами и теперь свисали сосульками. Отплевавшись, она села, утерла нос и рот, и запрокинула голову, шумно стараясь отдышаться, пока слезы стекали по щекам. – Это.. магия Зова выходит из тебя? – Тихо подал голос лепрекон. Дуллахан усмехнулась куда-то в небо. – Это моя магия. Скручивает внутренние органы, когда выталкивает Зов. – Как это происходит? – Мне словно вливают чужую кровь, а моя собственная начинает выталкивать ее из вен. Чужая кровь пробивает себе дорогу, и выходит так, как может. – То есть, тебя.. тошнило.. магией Зова? – Сморщился Калден. Отвращение накатило как-то само собой, отчего он был готов сам встать на четвереньки. – Ты чем меня слушаешь? – Подняла бровь Сейлан, наконец опустив голову. – Борьба магических потоков внутри меня давит на мои органы. От этого меня и тошнит. Это – самая обычная рвота. Она помедлила, принюхиваясь, и тут же скривилась: от волос несло кислятиной, а язык жгло желчью. – И я хочу от нее отмыться. – Что? – Вскинулся лепрекон, тут же замахав руками, словно только что не был готов бежать в кусты и чистить желудок. – Нет! Тебе нельзя сейчас в воду. – Это еще почему? Келпи утащит? – Сдалась ты ему, – Фыркнул Калден. – Ты сейчас в таком состоянии, что сама прекрасно пойдешь ко дну. – Предлагаешь вонять, пока не полегчает? Лепрекон задумался. Он не может пустить Дуллахан в воду, но и сам не хочет терпеть вонь под носом, значит, нужно вымыть ее как-то иначе. – Раздевайся. Я принесу тебе мокрую рубаху, обмоешься ей. – А волосы? – Волосы я полью тебе из фляги. Калден был готов к тому, что Всадница сейчас закатит глаза и обязательно пошлет его с такими предложениями, а потом все равно пойдет к реке, дабы вымыться самостоятельно, но к его удивлению, она коротко кивнула, принимаясь снимать рубаху с особым рисунком по вороту и рукавам. Когда Калден вернулся, Сейлан стояла обнаженной, не стесняясь ни тела, ни шрамов и слегка сияющих вен на нем. Словно они ничем не отличались друг от друга. Лепрекон так же спокойно протянул ей мокрую одежду, которой Дуллахан тут же принялась обтираться, желая смыть с себя все последствия Зова, уделяя особое внимание шрамам. Самый длинный шел от ключицы и пересекал ее тело по груди, исчезая под широким рубцом под ребрами. Видимо, кто-то порезал ее ножом или кинжалом, который затем вогнал под ребро. Шрам выше шел прямо под плечом. Еще один, который она прятала под волосами, шел поперек шеи. На лице Калден приметил три: на скуле, через уголок губ и под правым глазом. Последний на боевую отметину совсем не походил – этот маленький рубец оставили, скорее, по неосторожности. Больше отдельные шрамы он различить не смог. Ее руки и ноги были сплошь покрыты мелкими и крупными рубцами. – Малявка, – Окликнула она. Калден обиженно надулся. – Тот факт, что я медленно расту вниз не дает тебе никакого права надо мной издеваться. – Права, может быть, и не дает, но повод — прекрасный. Дай флягу. Я почти закончила. Лепрекон флягу все-таки протянул, но помогать наотрез отказался. Нечего его задирать! Сейлан пожала плечами, приближаясь. Он сделал шаг назад. Она будет его бить? – Только не трогай уши! – Пискнул лепрекон, замерев с ладонями на длинных ушах. Однако, она не била его. Напротив – обнаженная Всадница… обнимала его за пояс. – Что..? – Заткнись, – Вздохнула она, отстраняясь. – Я видела, как ты собирал собачье мыло. Калден опустил голову, глядя на ее руку. Дуллахан вынула из его поясного мешка горсть уже подсохшего грыжника, который теперь держала в ладони. Великая Дану, как он сейчас подставился! Просветление в состоянии Дуллахан длилось совсем недолго. Стоило ей закончить мыться и попытаться поесть, как тело вновь отозвалось неприятным натяжением каждой жилки, и постепенно нараставшим комом в горле, потому она уложила под язык тонкий ломтик соленого мяса, и снова легла на траву, теперь уже подальше от воды, или, если точнее, от места, где ее недавно тошнило. Калдену даже удалось поспать, пока сама Всадница беспокойно задремала, хоть и совсем недолго. Когда у Сейлан вновь начался жар, лепрекон заставил ее выплюнуть мясо, а затем напоил из фляги с питьевой водой, снова обмывая ее лицо. К счастью, в этот раз ее уже не тошнило. В этот раз она позволила лепрекону выспаться. Утром третьего дня она наконец-то проснулась, не чувствуя, что вот-вот упадет без сил. Напротив, ей наконец-то стало легко дышать, а здоровое чувство голода приятно свело живот, наполняя рот слюной. Обжарив немного мяса, она отложила хороший кусок для спящего Калдена, словно в качестве благодарности за две бессонные ночи и уход во время ее лихорадки, а затем принялась есть, в кой-то веке с аппетитом. Сразу после этого кусок сырого мяса, запечатанный от порчи руной Иса, был изрезан, чтобы нарушить руну, и кинут Стреле. Конь же прекрасно пасся самостоятельно. Зов наконец-то оставил ее. Сейлан вновь разделась, чтобы хотя бы в этот раз сможет помыться без посторонних глаз. Однако пара глаз все-таки пялилась на нее из травы. Пара глаз колдуна, которые уже помутнели, а мухи вовсю облюбовали ту часть шеи, которая крепилась к телу. – Твою мать.. – Вздохнула Дуллахан. Она подхватила с травы льняную попону, которая прежде служила ей постелью, чтобы обмотать ее вокруг тела, и подняла голову за седые безжизненные пакли. Голова, когда-то принадлежавшая колдуну, завертелась на хвосте, пока не уставилась рыбьими глазами прямо в грудь Всадницы. – Надо тебя сжечь. Тела на поляне не было. Она попыталась вспомнить, точно ли здесь они с лепреконом встретились, но голова однозначно отвечала на этот вопрос. Видимо, Калден сам избавился от тел. Наверняка, оттащил их чуть поодаль и предал огню, а валун, оставшийся от тролля, просто разбил. Смотреть в перепуганные глаза головы, видимо, не смог, и просто оставил ее, передвинув лагерь подальше. « – Значит, нужно найти пепелище.» Руна Квеорд разожгла огонь на пепелище, укрытом сухими ветками почти мгновенно. Стоило языкам пламени заплясать достаточно высоко, и Сейлан швырнула голову в кострище, наблюдая за тем, как сначала в считанные мгновения тлеют волосы, а затем начинает плавиться кожа. Если бы не привычка, ее бы точно скрутило. Калден подскочил, чувствуя, как запах разносится по ветру, и все-таки не сдержал в себе вчерашний ужин. – Какого фомора? – Ругнулся он, тут же кинувшись к реке, чтобы промыть рот, глаза и нос. – Что ты там делаешь, Дуллахан? – Убираю за тобой остатки, – Равнодушно отозвалась она, возвращаясь к месту их привала. – Остатки? – Твоих приятелей. – Но я сжег все, что от них осталось. – А голову решил оставить в качестве боевого трофея? Калден поморщился. – Так вот почему так отвратительно воняет. Почему ты не ушла дальше? – В лес? – Ну да, – Кивнул он, стряхивая капли с рыжей щетины. – Я как раз там их и сжег, чтобы деревья не пустили запах к нам. – То есть, ты буквально пригласил падальщиков к нам на ужин? – Никто не пришел. – Это везение, а не закономерность. Лепрекон обиженно отвернулся, опустив глаза себе под ноги и надув губы, пробормотал себе под нос: – Ну знаешь ли, я вор, но не убийца. Это ты даже бровью не поведешь прежде, чем вырвать кому-то позвоночник. Дуллахан фыркнула. – Прости, не слышу. Вы, маленький народец, слишком тихо пищите. Встань на цыпочки, может, так будешь поближе к уху? Калден поднял глаза, полные обиды. – Сука. Она кивнула. – Ешь и поедем дальше. У нас нет времени на пустой треп. Калден опешил, совершенно не понимая, как вести себя дальше. Она не напала на него. Ей словно было вовсе плевать. Хотя почему «словно»? Ей и было плевать! На все! Ей было плевать на его слова, на жизни тех несчастных, что напали на него, на его чувства, на него, на его жизнь! Наверняка, она мечтает о его смерти, чтобы освободиться. Наверняка, ей ко всем фоморам не нужна его дружба и доброе расположение! – Пошла ты! – Я бы с радостью пошла, – Равнодушно отозвалась Всадница. – Но твое слово все еще меня держит, и пока уговор в силе, я никуда от тебя не денусь. Лепрекон нахмурился. Язык аж чесался от желания отдать приказ, крикнуть «убирайся с глаз моих до следующего Зова!», но в памяти еще живы были воспоминания прошлых ночей и дня. – Порой ты так меня выводишь! – Тише-тише, уши покраснеют. Калден хотел было вновь уйти на леприконьи тропы, но что-то подсознательное заставило передумать. Он, пожалуй, даже как-то слишком резко, схватил миску, оставленную для него Сейлан, несколько яблок и флягу, и шагнул вдоль берега, чтобы убраться подальше от столь ненавистной ему сейчас спутницы. От трапезы Калден отвлекся несколько абсолютно тихих минут спустя. Прямо перед ним раскинулась синеющая чистотой река, а потому лепрекон ни на мгновение не сомневался, что место на поваленной коряге выбрал более, чем удачное. Ровно до того момента, пока мир вокруг вдруг не замолчал. Он знал, что Дуллахан обычно не издает никаких звуков: она не напевает как это делает маленький народец, или не точит оружие, потому что не носит с собой его, ее магия — оружие, в том числе, в буквальном смысле, и даже развлекая Стрелу или вычесывая коня, она не разговаривает с ними, – но в этот момент не шумела даже вода в бурно бегущей реке. Лепрекон недоверчиво осмотрелся, отложив недоеденное яблоко прочь, однако на берегу никого не увидел. « – Что сделает Дуллахан, чтобы выследить незваного гостя? – Подумал он, борясь с нарастающей тревогой. Ему же не придется вновь использовать Зов? – Она осмотрит землю, чтобы найти следы!» Калден опустил глаза, рассматривая влажный песок берега. Вот его следы – следы мягких сапог, сделанных в мастерской старшего лепрекона селения. Такие сапоги почти не оставляют следов, но в этот раз он шел, вбивая каждый шаг в землю, словно представляя, что шагает по самодовольной роже Дуллахан. А вот чуть поодаль — конские следы. Наверное, конь безголовой гулял вдоль берега. Только почему-то лишь в одну сторону, хотя прямо сейчас он царственно вышагивал по поляне рядом со своей хозяйкой, явно вернувшийся уже с прогулки. А подъем к их поляне только один. Значит, конь шел задом наперед? Бред. С чего бы? Калден выдохнул, но оглядываться не перестал. Нужно убираться. Стоило лепрекону подняться со своего места, сзади раздался хруст яблока. Он вскрикнул, подпрыгивая на своем месте и тут же исчез в тоненькой тропке, которую смог нащупать почти мгновенно, чтобы очутиться на спуске к воде. Дуллахан сорвалась с места, кидаясь к нему. – Чего ты орешь? Калден молча кивнул на берег, однако Всадница так ничего и не увидела из-за его спины. – Что..? – Келпи. Сейлан оттолкнула лепрекона, спускаясь на берег. Прекрасный белоснежный конь весело хрустел нагло украденным яблоком, стуча передним перевернутым копытом, прямо перед собой. – И поэтому ты орал? – Вздернула бровь она, осторожно приближаясь к коню, чью густую и длинную гриву развевал теплый ветерок. – Привет, дружище. Келпи отвлекся от яблока, весело заржав, и принялся радостно скакать вокруг гостьи. – Ты так спокойно реагируешь на него? – А чего бояться? – Он ведь может утянуть тебя на дно! Дуллахан и келпи переглянулись. Два демона покачали головами, и речной конь, будто бы презрительно, фыркнул, а девушка рядом с ним цокнула языком. – Что? Почему вы оба смотрите на меня, будто я идиот? – Потому что ты идиот, – Пояснила Сейлан, и келпи согласно кивнул. – Он лишь защищает свою реку, подумал, что мы хотим навредить и вышел. Калден вздернул брови. – Откуда ты знаешь? Сейлан не ответила. Она мягко потрепала коня по гриве, и удалилась, чтобы принести речному духу в качестве угощения еще пару яблок.