mi pequeño niño, mi ángel.

С момента последних событий прошло около месяца.

Как и ожидалось, все, кто заслужил свое наказание, по итогу вкусили его сполна. Соджун на этот раз точно не мог похвалиться своими связями, ведь в Италии у него попросту никого не было, а Ли Минхо также предстал перед судом. По решению присяжных бывшего детектива не закрыли в тюрьме, но за сотрудничество с преступниками ему намотали немалый срок по исправительным работам, так еще и надели чертов браслет домашнего ареста, с которым ему стоило проходить довольно долгое время. В целом, кажется сам мужчина, вопреки тому, что был задержан по вине братьев и осознания, что Гук и Чон смогли бы вновь одержать победу, понимал, что лезть к ним не желал. Чувство ненависти и желание отомстить, конечно, присутствовали, но он мыслил трезво и знал, что у самого него связей точно так же, как у Соджуна, уже не осталось. В Корее его признали предателем, закрыв все дороги в эту республику, а в других странах он был просто никем. Возможно, если он доживет до тех лет, когда наконец обретет свободу, первым, чем он хотел бы заняться на пути исправления, остаться жить спокойной жизнью и наконец обрести семью. И связывать себя с такими ненадежными людьми, как Соджун, он более не намеревался. В зале суда он так ни разу и не посмотрел в сторону братьев, стыдно было перед ними и одновременно хотелось сжать их шеи в жажде придушить обоих, как сильны бы ни были его хорошие отношения к ним в прошлом. Когда Гук уже смог более-менее встать на ноги и выписаться из больницы, первое время он просто вновь горел желанием оставить к черту весь бизнес отца, забыть о нем, передать кому угодно, лишь бы это больше не касалось его и брата, а после вновь подальше свалить из этого места. Чон его всячески поддерживал в этом, поэтому не стоило и уговаривать, чтобы он взял на себя такую ответственность и помог старшему оставить фирму и акции на доверенное лицо, которое еще при жизни их отца был хорошим человеком и держался за это дело всеми руками. Переезд все еще был слишком спонтанным решением. Переезд это всегда тяжело и долго, но плюсом послужило то, что компания, где работал Гук для себя, смогла найти ему свободное местечко аж на другом континенте. И это не могло не радовать мужчину, ведь чем дальше он будет от своей родной страны и Европы, тем больше шансов, что до них не доберутся просто так. А там уж, когда можно будет обустроиться и начать жизнь заново уже во второй или даже в третий раз, Гук оставит и это дело. Займется чем-то полегче, да и Чон уже на тот момент сможет пойти учиться в университет и найдет свое призвание в жизни. Такой расклад устраивал обоих братьев. Последняя ночь, которая оставалась у них перед отъездом, была по-особенному тоскливой и тихой. Погода в этот раз не щадила, и было слышно громкий стук капель дождя за окном и раскаты грома. С другой стороны, это даже успокаивало и заставляло чувствовать себя в безопасности. В уютном теплом и когда-то родном доме, пускай братья и прожили тут совсем ничего. Но теперь это место таило в себе и не самые лучшие воспоминания, так что оставить все это не было чем-то сверхтяжелым. Просто хотелось в эту последнюю ночь запомнить только хорошее, что происходило в этом доме и в Италии, в целом. Гук мирно посапывал в кресле, пока Чон впопыхах собирал вещи и позже пытался что-то приготовить. Юноша был очень рад, когда Гук наконец смог выписаться окончательно и теперь был дома. Когда он лежал в палате и передвигался только с помощью костылей и медсестры, а Чон улаживал все дерьмо, что происходило, им довелось пересечься только на суде и потом еще младший несколько раз, но не надолго посещал старшего в госпитале. Уединиться у них толком не получалось. Постоянно кто-то мешал и будто как назло намеревался прервать их. А Чон пиздец как скучал. И надеялся, что старший тоже. Жить с осознанием того, что твой родной человек сейчас страдает в больнице и совсем один там, было тяжко. Поэтому у паренька появилась от тоски по мужчине некая раздраженность и слабость что-либо делать. Хотелось уже просто по-нормальному прижаться к Гуку, уснуть в его руках и забыть обо всем. Но также нельзя было расстраивать старшего, ведь тот искренне верил и ждал, что за все это время, что он был в больнице, у Чона получится разобраться со всеми этими взрослыми делами, в которых младший мало что понимал. На удивление, у него получилось. Гука слабо ткнули куда-то в чуть сморщенную переносицу, когда его брови нахмурились, видимо, от не очень приятных сновидений. Пришлось нехотя и лениво разлепить веки, чтобы наконец понять, что, точнее, кто помешал ему отдохнуть после тяжелого дня. Хотя забавно, Гук как раз-таки ничего не делал, но его вечный недосып еще с больницы дал о себе знать, поэтому этот час, когда мужчина дремал, был даже ему на пользу. — Голоден? - в руках младшего были две небольшие плошки с рисом и мясом. Пахло вроде бы недурно. — Не особо, но я все равно съем то, что приготовили твои руки, - вызвав этими словами смущение младшего, Гук все же принял из его руки небольшую миску и принялся за еду. Чон, который вместо того, чтобы как нормальный человек сесть на другое кресло и тоже приступить к позднему ужину, уместил свою пятую точку на полу возле ног брата и улыбнулся. Мужчина лишь приподнял одну бровь, задавая немой вопрос мол "ты глупый?", но парень не обратил внимания и вздохнул. Он метался между тем, что вроде бы все хорошо теперь и можно спокойно выдохнуть, принять тот факт, что уже скоро они покинут это место, но другая его сторона навязывала ему чувство какое-то странное, неприятное, словно все нихуя не хорошо. Может дело было в том, что еще тогда, прежде, чем им помешали и напали те ублюдки, у них так и не получилось нормально поговорить по душам и разобраться друг в друге. Чон не мог прочитать мысли брата и даже сейчас, вскользь наблюдая за тем, как тот спокойно ел, он не в силах был понять, о чем сейчас думал Гук. Да и думал ли он о чем-то; может просто так увлеченно поедал рис и думал о том, какая вкусная еда? Сам он даже не заикнулся про начало того дня. Лишь пару раз им удалось обсудить в палате именно события, произошедшие после их уединения на кухне, а уж о банальных вопросах, которые все крутились в голове младшего, не могло быть и речи. Гук явно был мыслями где-то далеко и вряд ли вспоминал. И даже сейчас, каким-то отрешенным казался. Неужели за все то время, что он лежал в больнице, он о чем-то поразмыслил и сделал выводы. От него не исходило той инициативы, что была раньше. И даже какая-то теплота в глазах потускнела, которая раньше одаривала Чона. Аппетит резко пропал. Младший Чон отложил свою миску в сторону и поднял взгляд на мужчину, который уже заканчивал со своей едой. — Тебя... тревожит что-то? - это явно был не тот вопрос, с которого хотел начать младший, но пути назад уже не было и будь что будет. Гук снова несколько растерянно взглянул на сидящего в ногах брата, не понимая, что за странный неожиданный вопрос, ведь у него вроде все было в порядке. Но как у Чона получалось распознать по его виду, тревожило ли его что-то. Отложив практически пустую плошку на столик, мужчина откинулся на спинку кресла и шумно вздохнул. Тревожило ли его что-то? Наверное да. Не сколько вся эта ситуация, что была, сколько то, что будет ожидать их в будущем. Что конкретно коснется их двоих и их странных взаимоотношений. Гук был бы полным лжецом, если бы сказал, что за этот месяц так же не истосковался по младшему и его теплу. Разумеется, он пытался подавить в себе эти ненормальные желания, так еще и вспоминал из раза в раз, как Соджун трогал мальчишку за чувствительные места. Гук думал, а не выглядел ли он в глазах юноши таким же мерзким дядей, который тянется к мальчикам помладше. Да еще и Чон не был просто незнакомцем. Он был родным братом и это было еще более абсурдно - хотеть своего брата. Хотеть во всех смыслах. И мужчина знал, что Чон еще был слишком маленьким, чтобы до конца все осознавать. Даже если сейчас он был взрослее, от такого давления со стороны старшего, он не смог испытать то, что должны испытывать подростки в его возрасте - гулять и встречаться со сверстниками, веселиться и ходить на вечеринки - жить так, как подсказывало сердце. Но каким образом Чону удалось бы познать все эти прелести молодой жизни, если бы вечно ревнующий и жадный до внимания старший брат не опекал бы его все эти годы. Это и раздражало мужчину. Он хотел понять, Чон поддавался ему, потому что сам того хотел или все-таки у него уже давно были свои цели и планы на будущее, а его тянули на дно. — Чего бы ты хотел, Чон? Вот просто, касаемо твоей личной жизни, - Гук опустил взгляд на мальчишку, который сглотнул и по его взгляду было тяжело прочитать, понял ли он вопрос правильно. — Я... я хотел бы остаться с тобой, разумеется. — Остаться в каком плане? До самого конца, не осознав, что такое нормальная жизнь и светлое будущее? Семья, дети в конце концов. — То есть то, что ты до сих пор не обзавелся женушкой и детьми ты считаешь, что твоя жизнь не нормальная? - юноша нахмурился, но по нему было заметно, что его это как-то задело. Потому что пусть он еще и был юн, но какие-то вещи осознавал. И он понимал, почему старший до сих пор нянчился с ним и даже мысли не допускал о том, что им однажды придется разойтись.  — Чон, мы сейчас не говорим обо мне... — Не делай из меня дурака. Я все прекрасно понимаю и мой ответ все еще остается таким же. Я хочу остаться с тобой. Если ты намекаешь на то, что я должен сейчас проводить время с девчонками моего возраста и быть как все старшеклассники, то я убеждаю тебя - мне не интересно. Не было и вряд ли будет, - младший подполз чуть ближе, устраиваясь на коленях между раздвинутыми ногами старшего и смотря снизу-вверх. — Я знаю, что между нами что-то, что не должно быть между простыми братьями. И я знал это еще пару лет назад. Только сам не мог вбить себе в голову, что так нельзя и потом я смирился, переосмыслил и окончательно убедился. Хочу быть с тобой. Потому что никому, кроме тебя, я так не доверял себя целиком и полностью.  Мужчина на некоторое время даже дыхание задержал. Его младший брат сейчас казался таким серьезным, взрослым и смелым, что даже дух перехватило. В нем не было той скованности и детской наивности, как раньше. В нем также сейчас не читалась присущая ему дерзость и  капризность, когда он только перешел порог подросткового возраста. Его младший брат вырос и теперь сам мог отвечать за свои слова. И это не могло не радовать. При этом, он все еще оставался послушным и милым. — Еще тогда... - расположив свои ладони на бедрах старшего, стараясь не задевать лишний раз раненное место, куда попала пуля, младший прикусил изнутри губу и едва заметно покраснел. Благо освещенность в комнате была не слишком яркая, может Гук этого даже не заметил. — Я просто испугался собственных чувств. Думал, что не смогу так. Не знаю, почему в тот раз я повел себя как капризная девчонка и обиделся, но потом я просто посидел один, подумал. И решил, что если мы не расставим все точки над i, то так будет тяжело и мне, и тебе. А я примерно понимаю, что ты ощущал. — Да неужели? - тихо прошептав, Гук наблюдал за тем, как младший мягко оглаживал крепкие бедра своими маленькими ладонями через ткань штанов, стараясь не смотреть в глаза, чтобы не выдать своего смущения. Чертовски мило. Внизу живота что-то приятно растекалось, и в комнате становилось душно. Чон больше ничего не говорил. Не потому что не хотелось, а просто он знал, что все было итак ясно как божий день и сейчас тратить время на и без того понятные признания и прочее было бессмысленно. У самого от тихой интимной обстановки голова слегка кружилась и все, что ему сейчас хотелось, просто ощутить тепло старшего. То тепло, которое он не ощущал никогда, а старший всеми силами в себе держал.  Переместив ладонь на слегка твердый член брата, спрятанный под тканью штанов, Чон как-то даже бережно и ласково оглаживал плоть через одежду, изредка сжимая ее, когда ощущал, что та становилась тверже от возбуждения. С губ старшего вырвался томный вздох, а тело было расслабленно настолько, что каждое прикосновения тонких пальцев мальчишки сейчас резко отдавало тягучими приятными ощущениями. И пусть Гук был не из тех, кто любил все эти прелюдия и нежности перед сексом, именно с младшим он готов был томиться в таком долгом ожидании. И что самое забавное, он вспоминал, как Чон, еще будучи маленьким ребенком, неловко пытался вести своими крохотными ручонками по стволу, не понимая, делал ли он все правильно. Вряд ли он вообще тогда полностью осознавал, что творил. Сейчас же юноша делал все как никогда умело, будто тренировался, черт возьми. Хотя его покрасневшие уши все еще выдавали в нем то, что он был очень стеснительным. Навеянный теплыми воспоминаниями, мужчина опустил ладонь на макушку брата, запуская длинные пальцы в мягкие отросшие пряди и едва ощутимо сжимая. Блядство, если он действительно собирался так долго мучить его не торопиться, наверно у старшего крыша поедет. Он даже не вспомнит, когда в последний раз трахался, а уединение с самим собой все равно ничто по сравнению с тем, когда тебя трогают чужие любимые руки.  Когда парень ощутил, что орган мужчины стал наконец твердым, и смазка слегка пропитала ткань штанов, создавая небольшое пятно, он поднял взгляд, встречаясь с братом и сглатывая от того, как он смотрел. Его взгляд был полон голода, страсти и темноты. И если бы люди могли действительно тонуть в чужих глазах, Чон уже давно бы захлебнулся. Оттянув резинку на себя и свободной ладонью наконец выпуская чужой член на свободу, младший облизался. Хотелось что-то сказать, но с губ сорвался лишь тяжелый выдох, а горящие от стыда щеки и шея так выдавали его, поэтому, дабы не показаться, совсем размякшим, Чон обхватил одной ладонью крепкий ствол у основания и прикрыл глаза, высовывая язык, чтобы пройтись им от середины до головки. — Боги, - только и смог выдавить из себя возбужденный мужчина, когда наконец смог ощутить жар чужого языка и мягкие губы на своем органе. Он честно пытался вспомнить, когда в последний раз брат работал своим ртом, но это явно было настолько давно, иначе бы на данный момент Гук не чувствовал себя так, словно умер. Эти давно забытые ощущения от мягких влажных губ и юркого языка, который пока что лениво и осторожно двигался по всей длине, заставляя ладонями впиться в подлокотники кресла, а растекающемуся по телу жару опускаться еще ниже.  Чон плохо помнил, как именно нужно было делать минет и доставлять удовольствие языком, но судя по тому, как выше слышались гуковы хриплые стоны и вздохи, которые возбуждали парня и самого заставляли сжаться на месте и тихо постанывать с горячей плотью в плену своего рта, делал он явно все на высшем уровне. И эта гордость за себя не могла не радовать и побуждать продолжать свои ласки. Мягкий кончик языка обводил выступающие венки на коже, а обильно скопившаяся во рту юноши слюна медленно текла из рта по всей длине члена. Чон максимально старался расслабить горло и вбирать с каждым разом глубже, игнорируя слабые рвотные рефлексы. Он знал, что его не стошнит и поэтому продолжал насаживаться ртом на плоть мужчины глубже. Но размеры брата были такими большими, что вобрать их полностью для Чона было чем-то нереальным. Но Гуку хватало и того, что его мальчик так сильно и упорно старался, чтобы произвести нужное впечатление. И сам ему помогал, одной ладонью хватая того за волосы на макушке и направляя. Спустя несколько минут такой сладкой пытки сдерживаться было тяжело не только Гуку, но и Чону, который как мог игнорировал собственное возбуждение в штанах и хотел большего. Выпустив из рта плоть мужчины и сглатывая собственную слюну, брюнет поднял помутневший взгляд на брата и прижался к его ладони, чтобы ответить на поцелуй, которым его наградили. — Иди сюда, - прошептав в приоткрытые губы, Гук помог младшему встать с колен и заползти на свои бедра. — Тебе не будет больно? Бедро же... — А ты просто не дави всем весом. Не четырехлетний мальчик уже, - выпустив смешок, мужчина хитро прищурился, когда брат беззлобно фыркнул, но все же находился в немного приподнятом положении. Ему правда не хотелось лишний раз травмировать рану на ноге старшего, поэтому стоило быть аккуратным. Расположив руки на плечах мужчины, Чон блаженно прикрыл глаза, когда ощутил, как теплые широкие ладони опустились со спины на ягодицы и проникли под резинку собственных домашних штанов, под которыми, к удаче, также не было белья. Оглаживая упругие половинки, которые были все еще такими небольшими, судя по тому, что Чон был тощий и ему стоило бы в дальнейшем набрать немного веса, Гук уткнулся парню в шею, опаляя своим дыханием нежную чувствительную кожу. Наверно если бы не чертово бедро, он сейчас действовал бы куда более активно и резко. Но если так подумать, хорошо и то, что для Чона это все-таки был первый раз именно с ним в плане настолько сильной близости, так что обходиться с ним слишком грубо как тогда, когда он сорвался и выпорол его, было не к чему. Впереди еще ожидало много интересного для этой бедной задницы, но пока что хотелось и самому сделать все максимально на расслабленной ноте.  Младший, ощущая, как ему становится все жарче с каждой минутой, расстегнул верхние пуговицы на рубашке, чем сразу воспользовался мужчина и помог обнажить чужие плечи и грудь. Этот красивый молодой парень точно заведет в могилу своей невозможной очаровательностью. По сравнению с тем, как сам Гук изменился со времен своего шестнадцатилетия и сейчас был выше, крепче и сильнее, худой и не настолько высокий брат казался в его руках как тот самый ребенок.  Припав губами к открывшейся взору шее и ключицам младшего, Гук попутно приспустил с его задницы ткань штанов, продолжая сминать в тонких, но сильных пальцах бледную кожу и ловить слухом каждый вырванный из уст Чона довольный вздох. Чон младший, подумав, что если будет просто покорно сидеть на чужих коленях и ничего не сделает, то снова покажется чересчур уязвимым и слабым, так что бездействовать ему не хотелось. Дав старшему исцеловать и искусать несколько участков на своей шее и груди, Чон приподнял его голову за щеки, вовлекая в жадный мокрый поцелуй и стараясь не отдавать инициативу другому. Ласкал языком достаточно резко и остервенело, будто старался достать им до самой глубины души старшего. Тот позволял ему хозяйничать в своем рту, но чуть влажные пальцы охотно и игриво растирали сжатое кольцо мышц подростка. От этого Чон забавно жмурился, растерянно ерзая на месте и выгибаясь, а когда пальцы возвращались к пояснице, недовольно хныкал в чужой рот и приподнимался, лишь бы они вернулись на место. Гук не любил целоваться с закрытыми глазами. Ему нравилось наблюдать из-под полуоткрытых век, как партнер таял и смущался от ловких манипуляций языками во время поцелуя. И смущенный младший братец, который так старался показать, что он может быть активным, так умилял и забавлял, что возбуждение накатывало с большей волной и трахнуть это ангельское создание хотелось до невозможного сильно.  Оторвавшись наконец от губ молодого мужчины, Чон шумно задышал, чтобы перевести дыхание и опустил взгляд на свой член, который упирался в чужой живот и пачкал одежду. — Я хочу попробовать сам... - прошептав и снова посмотрев на брата, младший завел руку за спину, обхватывая возбуждение Гука и пару раз проводя по нему пальцами вверх-вниз. — Ты уверен? Ни смазки, ни презервативов у меня нет на данный момент... — Плевать, я готов, - вложив в голос всю свою уверенность и настойчивость, Чон-младший решил, что итак был достаточно растянут, ведь пока брат был в госпитале, юноша находил время на то, чтобы изучить свое тело лучше и не тянуть кота за яйца с этим растягиванием. Просто нужно было хорошенько смочить. Сплюнув на ладонь, Чон еще пару раз в хаотичном движении провел по твердому пульсирующему члену мужчины, после направляя головку к своему заднему проходу, прикрывая глаза и расслабляясь, чтобы легче было принять в себя то, что явно превосходило три пальца. И на удивление, все проходило не так болезненно, как боялся младший. Влажный от слюны и смазки член Гука плавно скользнул в жаркую тесноту, чем вызывал лишь едва ощутимый дискомфорт, который тотчас был забыт, когда Гук отвлекал своими поцелуями и легкими посасываниями на коже груди. Слишком горячо и твердо. Чувствуя, как ровный объемный член проник глубже, растягивая упругие стенки мышц сильнее, подросток тихо заскулил от наслаждения, слыша чужой хриплый смешок в районе шеи и покраснев. Черт, он действительно со стороны звучал так жалко и немощно. Не было ли мужчине противно от слегка поломанного в таком возрасте голоса брата. Ведь сам мужчина издавал такие возбуждающие томные вздохи и протяжные мычания, что голова кружилась. — Скажи мне, братец... - начав помогать Чону насаживаться на себя, Гук оторвался от его худой искусанной груди, смотря в самую душу и ловя собственным ртом его тихие полустоны: — Ты так легко принял меня. Сколько раз ты уже игрался сам с собой, что так подготовился? Представлял ли ты меня в эти моменты? — Господи, - мигом уткнувшись носом в чуть вспотевшую шею старшего, Чон задрожал всем телом, активно двигая тазом на чужих бедрах и насаживаясь все глубже. — Это смущает, придурок. — И все-таки, ответь мне, - голос мужчины стал ниже и теперь даже включал в себя что-то стальное и требовательное, будто это была не просьба - это был приказ. — Не помню... кто вообще считает такие вещи? Он раздраженно хныкнул и ощутил, как такой ответ явно не удовлетворил Гука, который, схватив крепче за ягодицы, принялся сам насаживать задницу Чона на свой член резче и жестче, стараясь игнорировать не особо приятные покалывания в зоне раны, но это все было пустяками по сравнению с тем, что он чувствовал, пока трахал Чона. Этот многолетний голод по нему дал о себе знать, поэтому быть нежным и медленным не хотелось. Хотелось сполна выплеснуть все то, что накопилось с этим ебанным ожиданием. Братец особо и не был против. Прижимался всем своим податливым телом крепче, хватался руками за шею как за спасательный круг и от каждого толчка, попадающего по простате выгибался сильнее и стонал громче. Это все было даже лучше, чем во снах и в фантазиях Гука. Он до сих пор не мог поверить, что все происходящее здесь на этом повидавшем жизнь кресле было взаправду. И что беспокоиться о каких-то предателях, шлюхах, с которыми спал Гук или с которыми переспал бы Чон в будущем - это все уже было не важно. Чон любил его, любил всегда. И мысли не допускал о ком-то другом. Практически с раннего детства он был всегда только со старшим братом, верил ему, открывался, учился у него новому. Ни за что сейчас он не променял бы этого человека ни на какую другую жизнь. — Я хочу, чтобы ты... забыл обо всех других мужчинах и женщинах в своей жизни. Не важно, с кем ты встретишься потом... Хочу, чтобы все твои мысли были забиты только мной, - шепча на ухо сквозь собственные довольные тихие стоны, мужчина облизал нервно губы, чувствуя подступающую разрядку и принимаясь крепко сжимать пальцы на чужой талии, нещадно насаживая парня на себя по самые яйца и рыча. — Тогда пообещай мне тоже самое, братик, - наконец приподняв голову и смотря в глаза Гука чуть слезящимися и блестящими от наслаждения глазами, Чон, дождавшись кивка со стороны мужчины, прильнул губами к его губам, отдавая в этот поцелуй всю свою страсть вперемешку с заботливой нежностью, и через несколько секунд резко выгнулся и содрогнулся всем телом, от чего пришлось невольно сжать член внутри себя. Это послужило также прекрасным финишем для старшего, который обильно кончил внутри подростка. В комнате стало тише. На место протяжным стонам наслаждения пришли рванные тихие вздохи от переведения дыхания. Голова стала такой тяжелой и слегка кружилась, возможно из-за стоящей в комнате духоты, однако прошло совсем немного, чтобы Чон наконец смог осторожно слезть со старшего, дрожа и пересаживаясь на его здоровое бедро. Гук наконец пришел в себя после за всю жизнь первого ахуенного траха, так как все остальные разы были для него просто ничем по сравнению с сегодняшней ночью, а это он даже еще не сам ставил Чона в разные позы и вкладывал больше силы в свои толчки, но то ли еще будет. Все еще казалось, будто это был какой-то ну слишком хороший сон, от которого не хотелось просыпаться. Мужчине казалось, что это было чем-то нереальным - переспать и принять взаимные чувства своего младшего брата, который был еще слишком юным для всего этого. Но черт возьми, наверно все то дерьмо, что они пережили, было не зря, ведь это в какой-то степени сблизило их только сильнее.  Чон оставил слабый поцелуй на чужом взмокшем виске, прижимая к себе Гука за шею и тихо зевая. Через несколько часов они покинут этот дом, эту страну, оставляя все плохое прошлое здесь и стараясь вновь построить нормальное будущее. Оставалось лишь верить в то, что на этот раз их покой точно никто не потревожит.