mi pequeño niño, mi ángel.

Гука разбудило тихое копошение где-то под боком, из-за чего ему нехотя пришлось приоткрыть глаза и оторваться от желанного сна. Сегодня у него был выходной и он желал проспать так долго, как мог, чтобы набраться сил и не ходить от недосыпа оставшийся день словно зомби. За окном уже вовсю палило яркое и такое бесящее на данный момент солнце и, если так прикинуть, время уже, наверно, было обеденное. Лениво повернув голову в сторону и замечая рядом с собой проснувшегося брата, старший даже несколько удивился, что тот все еще был здесь, а не сбежал с утра пораньше. Сегодня был будний день, и ему уже давно нужно было быть на учебе, а не валяться здесь. Но будь Гук действительно слишком строгим и несправедливым старшим братом, он пинком бы выгнал Чона из постели, приказав тому валить в школу, несмотря на то, что совсем недавно выпорол его зад до ярких следов и синяков. Следы еще явно будут сходить около недели, и понятное дело, что даже сидеть младшему будет не совсем приятно. Придется снова прикрывать его перед учителями и директором, вешая им на уши лапшу о том, что мальчишка заболел и ему необходимо было время на поправиться. На этот раз косяк точно был за Гуком, что он позволил себе сорваться, так что и отчитываться нужно было ему, а брата не трогать. Даже если тот сам его спровоцировал, Гук винил себя в том, что в очередной раз поддался на эти провокации. Но это не значило, что теперь он оставит Чона в покое и даст ему всю неделю бездельничать и уж тем более, куда-то выходить. Будет сидеть в четырех стенах, учиться и, может, наконец займется творчеством, как и хотел. Мужчина, увы, не мог взять отпуск даже не неделю, так как у него у самого горели дедлайны и работы прибавлялось только больше, от чего даже в свои выходные он торчал за какими-то проектами и заданиями. И как бы сильно ему не хотелось сейчас уехать куда-то далеко, взяв с собой младшего; провести время с пользой и удовольствием, он не мог себе позволить такую роскошь из-за работы. Еще и за последнее время у него было какое-то тревожное неприятное чувство внутри, словно что-то надвигалось. Что вот не бывает такого, что все хорошо, и наступила та самая стабильность, о которой он мечтал. Чон-младший, прижимающийся к боку мужчины, почти всю ночь пролежав так, что рука старшего покоилась у него на талии, заметил, что брат тоже уже проснулся. Встретившись с ним взглядом, Чон шумно сглотнул и резко отпрянул. Сел аккуратно на месте и отвел смущенный взгляд, хотя чего он сам стеснялся, он так и не понял, ведь совсем недавно он вел себя довольно раскрепощенно и нагло. Может ему было просто неловко от взгляда Гука, который будто прожигал в нем дыру и смотрел насквозь своими невозможными черными глазами. Зад неприятно побаливал после порки, но сидеть на постели было не такой уж и мукой, а вот встать или начать активно двигаться наверняка будет сложно, если он не помажет синяки каким-нибудь заживляющим кремом. От солнечного света тело парня красиво поблескивало. Его сонный растрепанный вид в целом очень умилял и заставлял Гука ощущать какой-то комфорт и спокойствие, что вот, с братом все в порядке, он живой и здоровый. Мужчина даже не жалел о том, что в минувшую ночь не сделал чего-то большего, чем просто довел подростка до разрядки руками. И пусть это все равно было неправильно, ведь это был его младший родной брат, еще и несовершеннолетний, Гук надеялся, что в дальнейшем все эти их странные, совсем не братские игры не станут какой-то проблемой. По Чону нельзя было сказать, что все это ему не нравилось. Ему нравилось еще как. Просто он делал вид, что он весь из себя такой непослушный и дерзкий. Иначе как объяснить его намеренные провокации, отсутствие морали, когда он спокойно мог как-то не так дотронуться до старшего, ходить при нем обнаженным и смотреть с понятной только ему одному похотью и азартом в темных глазах. И с каждым таким разом Гук сдавался перед самим собой. Как бы он не отрицал или не внушал себе, что так нельзя, что это был его брат, и что он делал непотребные вещи с ним, когда тот был еще более юн, с каждым разом его желание возрастало. Он, вопреки своим отрицаниям, все равно хотел Чона. Хотел всего. И становилось не по себе от мыслей, что однажды Чон, когда станет взрослее, пойдет в университет, будет так же работать, в один момент он просто оставит его. Найдет себе кого-то другого, уедет, захочет жить отдельно, а после и вовсе забудет о нем. Чувство собственничества, эгоизм и жадность сдавливали изнутри, что заставляло мужчину быть уверенным в том, что отпустить брата он никогда не сможет. Он все сделает, чтобы Чон был всегда только с ним. Да, это было неправильно, но бороться с этими гнусными качествами в себе Гук не мог. И даже если Чону это придется не по душе в будущем, Гуку будет уже все равно на его желания и попытки уйти. — Доброе утро, или уже день, - хрипло и сонно произнеся, мужчина повернулся на бок, смотря на обнаженного по пояс брата и желая прикоснуться к его острой лопатке пальцами, нежно обведя вокруг кости. С нелегкостью пришлось себя сдержать. Брат ничего не ответил, от взгляда старшего покрываясь заметными красными пятнами и ища взглядом свою футболку. Нет, он не выглядел обиженным или испуганным после минувшей ночи, наоборот - казалось, что ему было несколько некомфортно или стыдно за произошедшее, от чего он старался не пересекаться с пронзительным взглядом Гука и разговаривать с ним. Мужчину это, конечно же, слегка напрягало и злило, поэтому, когда Чон захотел подняться с кровати, чтобы одеться и наверняка уйти к себе, брюнет резко перехватил его за руку, валя обратно на смятые теплые простыни и подминая под себя. — Ты чего? - сглотнув, подросток покрылся мурашками, все же посмотрев в темные манящие омуты чужих глаз и шумно выдохнув, когда губы мужчины практически накрыли его. — Заметил в тебе желание поскорее от меня сбежать, вот и оттягиваю момент, - так и не поцеловав чуть обветренные пухлые губы младшего, Гук просто ткнулся носом ему в щеку и вновь прикрыл глаза, наслаждаясь этим моментом спокойствия и присутствием брата. Тот лишь слабо дернулся, напрягаясь сильнее, но не предпринимая никаких попыток оттолкнуть от себя тяжелое тело мужчины, несмотря на то, что разум кричал "уходи, тебе нужно побыть одному и все обдумать!". — Я уже как пять часов должен быть в школе, - отвернув голову в сторону окна и зажмурившись от ярких лучей солнца, парень поерзал под горячим телом мужчины и мысленно думал о чем угодно, но не о том, что старший был полностью обнажен под одеялом, и сейчас его член упирался Чону в бедро. — Да ты что? - усмехнувшись, Гук навис снова сверху, перестав вжиматься в брата всем телом и приподняв в недоумении бровь. — Это ты то сейчас про школу говоришь? И что должен там быть? Тебя, случаем, не подменили ночью? — Очень смешно, - надувшись, младший скривил такую обиженную моську, от чего мужчина чуть ли не вслух засмеялся, насколько это было и мило, и забавно одновременно. — Все, отпусти, мне надо в душ. Как бы сильно Гуку не хотелось сейчас снова прижать брата крепче, исцеловать и искусать его нежное юношеское тело, а после остервенело вбивать в постель, он все-таки выпрямился и перебрался обратно на свою сторону кровати, потерев пальцами переносицу и мысленно себя ругая за то, что плохо контролирует свои действия. Чон ничего более не говорил, но в его тяжелом вздохе будто читалось разочарование и обида, словно он хотел продолжения, просто ему надо было поломаться и выглядеть недотрогой. Видимо Гук в его глазах казался сейчас полным дураком, до которого намеки не доходили. Или это он играл с ним, будто побуждая к тому, чтобы Чон сам к нему полез, сам начал проситься и подставляться. В итоге получалось, что оба они были слишком гордыми, чтобы сдаваться друг перед другом. Когда парень скрылся за дверью ванной комнаты, старший все же спустя пять или семь минут молчаливого смотрения в потолок, поднялся с постели и подошел к окну, доставая сигарету и закуривая. Может стоило все же сейчас наплевать на всю свою правильность и принципы: вломиться к брату в ванную, вжать его в кафельную стену и получить свое? Мужчина уже не помнил, сколько по времени он не трахался. У него уже была некая ломка по сексуальной связи и с каждым днем сдерживать себя было тяжелее. Бывали дни, где ему от подобного все же приходилось заваливаться во всякие публичные дома и брать себе на ночь мальчишек, которых он старался выбирать хотя бы немного похожими на Чона. Так легче было представлять его, когда Гук ставил очередного тощего темноволосого паренька в коленно-локтевую, крепко держа за волосы на затылке и заставляя называть мужчину "братиком". Практически каждую ночь Гук засыпал с мыслями о младшем, зачастую не самыми невинными. И чем дольше все это копилось и затягивалось внутри него, тем сложнее было себя контролировать. Иначе он не сорвался бы на него, сначала выпоров как следует до синяков на заднице, а потом вжимая в кровать и лаская его член рукой, доводя до бурного оргазма. Спасала лишь надежда на то, что сам юноша не чувствовал в этом отвращения, раз не отстранялся и не отталкивал. Но, возможно, это все было только потому что он для Гука все равно еще был весьма мал и неопытен. Может, попробуй он трахнуть какую-нибудь симпатичную девчонку или парня своего возраста, который был бы слабее его, то и секс с Гуком был бы для него чем-то отвратительным. А вся та детская наивность и доверие к старшему заставляли бы винить Гука в том, что он воспользовался ребенком. Пока Гук стоял у окна абсолютно обнаженный, курил и погрузился в свои мысли, что потерял счет времени, Чон уже вышел из ванной, при виде такой картины сглотнув вязкую слюну во рту и прижав к себе полотенце крепче. Тело брата было таким крупным, сильным, от чего желание прижаться к нему своим абсолютно противоположным по этим параметрам телом было невыносимое. Татуировки на его коже придавали только больше сексуальности и соблазна, и младший понимал, что если он сейчас же не свалит куда подальше, решив все же освежиться на улице, то проведенный остаток дня с Гуком может закончиться тем, чего Чон старался избегать. И несмотря на боль в пятой точке, ходить он все же мог, но забавно прихрамывал и жмурился каждый раз, словно любое движение для него было мучением. Услышав, как открылась дверь, мужчина тут же отвлекся от раздумий и повернул голову в сторону младшего. Тот, приоткрыв слегка дверь и мысленно обругав ручку за то, что она издала щелчок, тоже взглянул в глаза старшего и решил, что, прежде чем тот задаст вопрос, ответит на него заранее: — Я все же схожу на пару уроков, время еще есть. — Исключено, - потушив сигарету, Гук выдохнул и повернулся к младшему полностью. Кажется, его самого не смущало то, что сейчас он демонстрировал подростку свое обнаженное тело и вел себя так, словно все было в порядке. — Я позабочусь о том, чтобы неделю тебе дали на отдых. Скажу, что ты заболел. — Ты смеешься? Ты сам меня в школу постоянно гонишь, даже вчера... из-за этого будто с цепи сорвался. А теперь пытаешься так вину искупить? - Чон перестал смотреть в сторону мужчины и прикусил губу. Конечно, с одной стороны ему наоборот было приятно слышать о том, что никакой учебы в течение недели, но закладывалась мысль, что если он не будет ходить в школу, значит и о прогулках с друзьями ему не мечтать. Теперь он будет всю неделю сидеть дома и как идиот ждать с работы брата, когда он будет уходить. Кажется, это было еще хуже, чем посещение занятий. Старший резко нахмурил брови, вздыхая несколько раздраженно и устало, и снова подошел ближе к брату, от чего тот невольно вжался мокрой спиной в дверь и сам выглядел так, словно тронь его хоть пальцем и он врежет по лицу без колебаний. Сейчас он казался таким строптивым и в тот же момент уязвимым, что вывести его на какие-либо эмоции было раз плюнуть. — Называй это как хочешь, но я уже все сказал: ты остаешься на этой неделе дома и если тебе вдруг захочется куда-то сходить, то только со мной. Я постараюсь закончить с работой в ближайшие дни и возьму себе пару дней на отдых, - оперевшись ладонью о дверь, Гук смотрел на парня свысока, но его взгляд уже не был угрожающим - смотрел он теперь как-то томно и завороженно, от чего у младшего чуть ноги не подкосились, а несчастное полотенце чуть не выскользнуло из ладони. Заметив, что Чон был каким-то напряженным и решив его пока что не добивать, Гук все же отошел к шкафу, чтобы самому накинуть на себя домашнюю одежду, и попутно бросил одну из своих чистых свободных футболок младшему. — Пойду приготовлю что-нибудь, так что жду тебя на кухне, как только успокоишься и перестанешь шарахаться от одного моего присутствия. Прозвучало не слишком приятно, а еще и после этих слов Гук молча вышел за дверь, оставив Чона одного, дабы дать ему подумать и не смущаться. Только вот младшему стало от всего этого еще больше стыдно и скверно. Теперь он правда ощущал себя каким-то истериком и глупцом. Он понимал, что брат пытался как лучше и он всегда пытается угодить в чем-то, не смотря на то, что держит все под контролем, но почему же сейчас Чон не мог совладать с собой. Почему просто не позволил Гуку обнять себя как следует, поговорить с ним по душам о всем, что было и возможно произойдет. Почему ему так было неловко от одного лишь его взгляда. Чего он так боялся и переживал - он сам не знал. Возможно, ему правда стоило бы переступить через себя, ведь Гук часто это делал, даже тогда, когда Чон был еще совсем малышом. Все же накинув на нагое тело свободную белую полупрозрачную футболку Гука, Чон сам подошел к окну, замечая оставшуюся одинокую сигарету в пачке и неуверенно беря ее в пальцы. Парню нравилось наблюдать, как брат курил свои крепкие американские сигареты. В такие моменты он выглядел еще более привлекательным и манящим. Пускай младшему и не нравился такой резкий запах дыма или когда Гук, после того, как выкуривал чуть ли не две подряд, лез к нему обнять или поцеловать в лоб, но что-то в этом было и притягательное. От Гука всегда пахло дорогим табаком и цитрусами. И Чон начинал перенимать какие-то его привычки или стиль. Все больше его манило и притягивало в старшем его непоколебимость, прямолинейность и привлекательность. Чон хотел бы в будущем вырасти таким же, цеплять взгляды людей, быть сильным и решительным. Но от чего то ему казалось, что до Гука все это было недосягаемо и пусть уж лучше быть тем, кем являешься, чем стараться быть таким же, как старший.  Все же не став травить себя сильным табаком, юноша вернул сигарету в слегка смятую пачку и наконец решился выйти из комнаты. Погода сегодня была весьма благоприятная и под вечер, когда яркое солнце скроется за горизонтом, наступит наконец прекрасное время для прогулки. Только вот Чон уже сомневался, что старший хотел сегодня выйти хотя бы прогуляться до набережной. Почему-то хотелось куда-то вытащить его на улицу, а не сидеть дома, погружаясь в атмосферу уныния.  Пройдя на кухню и заметив копошащегося у плиты старшего, Чон тихонько присел за стол, наблюдая за тем, как Гук готовил тосты с джемом и сыром, и уголки губ сами как-то поднялись вверх, вызывая улыбку. Гук слышал за спиной, как младший сел, но сам поворачиваться к нему не стал. Он был так увлечен готовкой, что ему в принципе было все равно, что за этим так пристально наблюдали. Оно было и на руку Чону, так Гук мог не смущать его лишний раз и не видеть довольную и чуть усталую улыбку на губах. Почему-то сейчас атмосфера в доме была такой умиротворенной и спокойной, что даже напрягало младшего. Он привык, что вся его жизнь, пускай он и был всегда под присмотром старшего, все равно в любой момент могла пойти по наклонной. То сомнительные люди из прошлого, то идиоты одноклассники из настоящего, то не совсем адекватные, а, скорее, безбашенные друзья, готовые пойти на любую авантюру ради веселья и окуная в этот омут Чона. Брюнет не сказал бы, что его жизнь была скучна и однообразна, поэтому сейчас, когда он молча сидел в одной футболке за столом и ждал поздний завтрак от мужчины, такая приторная идиллия даже вызывала тревожное ощущение внутри. Будто это было затишьем перед бурей. Интересно, старший тоже так думал? Не выдержав, Чон младший все-таки поднялся с места, пару секунд молча залипая на затылок Гука и втягивая в себя побольше воздуха через нос, будто сейчас он решался на что-то, что повлияло бы на всю его судьбу. Надоело. Так надоело выебываться и делать вид, что все, что между ними было, это нихуя не значило ни для кого из них. Чон не знал, что испытывал его брат внутри, но у самого уже нервы сдавали и вся эта недоговоренность между ними заставляла лезть на стену от бессилия и пустых надежд. Медленными шагами парень подошел к Гуку со спины, не сразу решаясь на дальнейшие действия и слова, которые хотел произнести. Тот все еще не поворачивался, но судя по тому, как его плечи слегка дрогнули, он понял, что за его спиной стояли прямо впритык. Хотелось узнать, что будет дальше, поэтому мужчина продолжал намазывать на хрустящий тост малиновый джем и затаил дыхание. Тишина будто стала более напрягающей, но тем не менее, этот момент был таким интимным и будоражащим, что не исключило того факта, что внутри все как-то потеплело и кровь прилила к паху. Сам же Чон вмиг растерял куда-то всю свою уверенность, но понимал, что дороги назад уже не было - он первый решился подступить ближе и теперь все конечное зависело только от него. В горле пересохло и ему казалось, что произнести хоть слово сейчас было непростым действием. Так что он молча протянул чуть дрожащие руки к телу мужчины, слабо обняв его со спины за пояс и прижавшись щекой к теплому плечу. Казалось бы, просто объятия, обычное соприкосновение тела к телу, но почему сейчас сердце так бешено колотилось в груди, а все мысли разом вылетели из головы, оставляя какую-то, на удивление, приятную пустоту. Это не давило, не раздражало и не омрачняло. Напротив - такого спокойствия внутри молодой парень не ощущал слишком долго. Ты словно вновь становишься маленьким ребенком, которому подарили большую мягкую игрушку и ты прижимаешь ее к себе с мыслями, что это только твое, что ты никому и никогда не отдашь ее, ведь получил ты это от родного человека. Только вот Гук и являлся теперь самым дорогим и любимым человеком для Чона. Его старший брат, его опора и защита; пусть и груб иногда или заебан и опустошен, но он был рядом. Всегда рядом и такой родной, теплый и важный. Стоящий сейчас к нему спиной, но сам пораженный от таких внезапных действий со стороны младшего. Гук, ощутив, как сзади прижались своим хрупким телом и ладонями сжали ткань собственной футболки, замер, чуть не выронив из рук тост и столовый нож. Не то, чтобы он сильно удивился, но точно не ожидал такого от младшего, который всего-то несколько минут назад готов был влепить ему пощечину, если к нему прикоснуться. Такой внезапный наплыв нежности от него выбил из колеи и сам Гук даже не знал, что сделать и что сказать. Это он привык, что с детства заботился о брате, когда тот был совсем ребенком или даже подростком - сейчас Чон был уже старшеклассником и поэтому, как успел отметить мужчина, вел себя парень очень раскованно и нагло. Почему сейчас он так внезапно прильнул к нему сзади, даже ничего не говоря, а просто обнимая и излучая какое-то тепло и свет. В прочем, это уже было не особо важно. Главное, что он не держал на старшего зла и, кажется, даже смирился с тем, что он просто обречен навсегда остаться с ним.  Все же отложив нож в сторону, мужчина накрыл ладонью руку младшего, сначала плавно и неспеша погладив до локтя, а потом несильно схватив за тонкое запястье и меняясь с Чоном местами, теперь сам вжимая того поясницей в край столешницы. Юноша на это лишь прикрыл глаза, шумно и судорожно выдохнув в губы Гука, ожидая наконец страстный и горячий поцелуй, перетекающий позже во что-то большее, но не успел мужчина даже прильнуть к брату сильнее, как раздался звонок в дверь, который так некстати прервал их идиллию.  — Ты кого-то ждешь? - сведя брови к переносице, Гук сначала подозрительно покосился в сторону коридора, а после перевел выжидающий взгляд на младшего. Тот лишь молча помотал головой, смотря так же непонимающе и даже понятия не имея, кто это мог быть. Вряд ли это кто-то из друзей Чона, так как они прекрасно знали о наличии старшего грозного братика, который не любил гостей и уже однажды преподал одному из знакомых Чона урок, когда тот завалился без приглашения и позже выбежал как ошпаренный с синяком под глазом и разбитой губой. Также это не мог быть кто-то из коллег Гука, так как мужчина вообще в принципе не распространялся о своем месте жительства, поэтому никто даже не предполагал, где он был и с кем. Соседи из других домов еще ни разу не приходили к братьям просто так, поэтому сейчас было как ни странно слышать внезапный звон в дверь, но и некое любопытство, кто это мог быть, брали над Гуком вверх и он не мог просто проигнорировать. Указав Чону оставаться на месте, старший направился в прихожую. Обычно Гук не смотрел в глазок, прежде чем открыть кому-то дверь, но сейчас внезапная настороженность побудила его сперва взглянуть, кто это был и кого-кого, но этого человека мужчина точно никак не мог ожидать. Сперва ему даже показалось, что он спятил или его подводило зрение, но это был никто иной как детектив Минхо. Тот самый Минхо, который много лет назад спас Гуку и Чону жизнь и подарил новую. И вот тут полное непонимание происходящего настигло Гука, но не открыть и не встретить мужчину он не мог. Вряд ли он заявился сюда без какой-либо на то весомой причины. Когда дверь перед Минхо наконец отворилась и на пороге показался Гук, детектив тут же убрал сотовый в карман пиджака и перевел взгляд на хозяина дома. Его губы тронула слабая, но какая-то теплая улыбка, словно он был тем самым отцом братьев, который сто лет не видел своих сыновей и наконец смог до них добраться. За все то время, что старший Чон не видел детектива, тот практически не изменился. Лишь появилась едва заметная седина на висках и на лице пролегло пару морщин - во всем остальном Ли Минхо выглядел точно так же, как в последнюю их встречу.  — Гук, господи, как я рад, что не ошибся адресом. Я уж было подумал, что мне никто не откроет и я приехал зря, - мужчина захотел внаглую приобнять старшего в знак долгой разлуки, но тот выглядел весьма хмурым и озадаченным, поэтому он явно ожидал объяснений такого визита.  — Что ты тут делаешь? - формальности Гук отбросил сразу, ведь уже не считал, что ему необходимо было обращаться к детективу на "Вы" и вести себя как ребенок рядом с ним. Но Минхо это особо и не волновало - в какой-то степени он сам понимал, что облажался и за все эти годы, что они не общались, сам даже не пытался выйти на связь и узнать, как у мальчиков обстоят дела. Однако он все еще сам себе внушал, что довольно многое сделал для них и как никто другой заслуживал хотя бы от одного уважение и благодарность. — Сперва я хотел бы, чтобы ты пригласил меня войти, напоил чаем и тогда я обязательно расскажу, зачем я здесь, - Минхо старался изо всех сил держаться и выглядеть спокойно, но если Гук будет и дальше язвить или строить недовольное лицо, всем видом показывая, как он не рад ему, то придется и самому идти на крайние меры. — А твой брат дома? Молодой мужчина, еще раз подозрительно сощурив глаза в сторону детектива, наконец впустил его в дом, сказав, что Чон сейчас сидел за уроками. Нужно было срочно как-то попасть на кухню и сказать младшему прошмыгнуть в спальню и не высовываться. Почему-то у старшего было дурное предчувствие, да и он не хотел, чтобы Чон и Минхо встретились. Он отчетливо помнил, как младший, когда еще был ребенком, чуть ли не обожествлял этого мужчину, радуясь новым подаркам от него и в целом вызывал у старшего чувство ревности, когда улыбался этому детективу, а потом еще и много раз расспрашивал про него, когда Гук оборвал с ним все связи. В такие моменты старший злился и сразу уходил от темы, потому что ему не хотелось видеть, как Чон завороженно и внимательно слушал о жизни кого-то другого - эта лишняя информация ему была ни к чему. Но все-таки, если Минхо был здесь, значит случилось явно что-то связанное с их дядей Соджуном. Вот про кого, а про этого мудака Гук не хотел думать и вспоминать до конца своих дней, но если Минхо поднимет о нем разговор, все, от чего пытался так долго убежать старший, снова его настигнет и погрузит в ненавистные воспоминания.  Минхо даже разуваться не стал, все еще настаивал на чае и выглядел сейчас таким загадочным, будто ожидал чего-то. Но то ли Гуку просто не хотелось вникать, какого черта происходило, то ли он просто не хотел чисто из-за воспитанности осматривать мужчину будто он враг народа. Поэтому он просто решил молча пойти на кухню, чтобы как раз была возможность и брата спрятать, и какой же все-таки это было большой ошибкой. Не успев сделать и несколько шагов, брюнет не успел среагировать, как ощутил едва больной укол в шее. Будто комар укусил - неожиданно и быстро. Резко отпрянув и врезавшись спиной в стену, Гук заметил в руке детектива шприц и тут до него все дошло.  — Какого... За считанные секунды все тело Гука парализовало, а перед глазами резко помутнело. Ему вкололи что-то сильнодействующее. И прежде, чем окончательно потерять сознание, уже едва различая перед собой силуэт Минхо и едва слыша его наигранное "мне жаль", старший предпринял последнюю попытку позвать брата, чем выдал мужчине его местонахождения.  Чон все это время просто сидел на кухне, но его желание выйти вслед за братом или хотя бы выглянуть из-за стены и посмотреть, кто там наведался, было вполне сильным. Но он уже знал, что если старший наказывал ему оставаться на месте, значит так нужно было. Такая гиперопека и забота с одной стороны злили, а с другой все же приятно грели изнутри - значит старшему было не безразлично. Да и они довольно многое пережили в прошлом, поэтому Гуку всегда стоило доверять.  Когда спустя пять минут Гук так и не вернулся, младший уже начинал тихонько паниковать. Голоса, исходящие с прихожей он не мог расслышать, а брат все не приходил. Будь это почтальон или доставщик, то там дело ограничилось бы парой минут, но такое томительное ожидание очень раздражало. Так что устав сидеть в неведении, Чон поднялся с места, чтобы хотя бы подслушать. И стоило ему появиться из-за угла, как в лоб резко вжали холодное дуло пистолета.  Сердце паренька пропустило удар. Внутри все мерзко и неприятно похолодело, когда он заметил, кто стоял перед ним и целился прямо в голову. Соджун... — А вот и ты, малыш. Юноша сглотнул неприятный ком в горле, замечая в прихожей еще пару человек и не веря своим глазам, когда заметил того, кто стоял позади всех. Это был Минхо? Детектив Ли. Он был за одно с этим ублюдком. Остальных двух людей Чон не знал. Это была какая-то взрослая женщина и мужчина - с виду они казались как типичные наемники. Их злость в глазах и звериный оскал выдавали в них настоящих хладнокровных убийц, но никто из них не переплюнул бы этого ухмыляющегося ублюдка, который не понятно по каким причинам был сейчас здесь, а не гнил за решеткой. Неужели детектив Минхо, который сам туда его и засунул, был теперь за него и все это было ловушкой. Стоп. А где Гук?  В панике забегав взглядом по сторонам, младший задрожал, когда не заметил нигде старшего, и теперь он окончательно испугался и чуть ли не пустил волю эмоциям. Стало трудно дышать, а ноги словно приросли к полу, и ни двинуться, ни даже предпринять попыток что-либо сделать, парень не мог. Сейчас ему буквально целились в голову и он знал, что для Соджуна он был никем - тот и глазом не моргнул бы и застрелил. Убил бы так же, как и своего брата и его жену. Видимо сейчас у него были свои мотивы, касающиеся только старшего. Ведь именно Гуку он желал отомстить еще с того самого момента, как тот без спроса сбежал, забрал с собой младшего и скрылся на несколько лет, а после и засадил мужчину в тюрьму, отобрав все имущество. Но почему Минхо, который помог им однажды и выбраться, и узнать об истинном убийце родителей, вмиг переобулся и сейчас был здесь. Неужели он посмел продаться такому негодяю, как Соджун. Что такого ему предложил дядя, что всегда справедливый и честный детектив Ли Минхо переступил через свои принципы.  — У тебя наверняка много вопросов, - приказав своим пешкам скрутить паренька и уложить на пол, сам Соджун отошел на пару шагов назад, наблюдая свысока, как брюнет принялся брыкаться и шипеть от боли, когда ему завели руки за спину, не давая попыток выбраться.  Женщина наемница тем временем с силой ударила юношу ботинком по боку и наставила на него пистолет, голосом полным злости и грубости приказывая лежать смирно, иначе она выстрелит.  — Где... где мой брат? - сейчас это единственное, что волновало младшего. — О, не волнуйся, он совсем рядом, - мужчина вновь отдал приказ крепко держать мальчишку, чтобы поднять и увести его в комнату, где находился Гук. Соджуну никогда не хотелось скучно и банально избавляться от своих раздражителей. Что брат со своей женой, которые не закончили просто быстро и без особых мучений, что эти двое. Им руководила жажда мести и садизм. Ему нравилось, когда люди страдали, а он ощущал себя словно Богом, от решения которого завесили чужие жизни. Спятивший и безумный садист, который даже сейчас уже во всю продумывал, как покончить с надоедливыми братьями и снова вернуть себе все, что он потерял из-за них. Почему же все-таки Минхо был с ним заодно? Ведь у детектива была так же хорошая прибыльная работа, деньги, некая слава за то, что он был одним из лучших в городе и даже в стране, что же еще ему нужно было. Неужели Соджун наобещал ему золотые горы, когда вернет свой бизнес и продвинет все свои идеи, на которые когда-то его еще живой брат категорически отказывал, тем самым не давая фирме подняться еще больше. Почему этот добрый и честный детектив, которым его считал Чон, предал их и за считанные мгновения в глазах младшего опустился ниже некуда. Нет, он не был привязан к этому человеку, ведь все, что было в жизни Чона это был только старший брат, который сейчас находился также в опасности. Нужно было что-то срочно делать, но выбраться из цепкой хватки схватившего его мужчины-наемника было практически невозможно, еще и идущая неподалеку женщина все никак не сводила с него глаз и не опускала оружие. Как только паренька грубо затолкали в  одну из комнат, где по середине стоял стул, к которому привязали все еще находящегося без сознания Гука, младший тут же захотел было подорваться что есть сил и броситься к брату, как его вновь с особой грубостью и мощностью ударили по ноге, заставляя опуститься на колени. Больно. Чону никогда еще не доводилось ощутить такие сильные удары, даже когда он встревал в драки со сверстниками - никто и никогда не применял такую силу на нем. И что самое забавное, его просто ударили по ноге, а ощущение было, словно ее чуть ли не сломали. Тело неприятно начинало болеть в тех местах, где сильно надавливали, к тому же боль после минувшей ночи в пятой точке резко дала о себе знать.  Соджун тем временем неспеша подошел к стулу, к которому привязали старшего из братьев и без лишних слов влепил ему звонкую пощечину - совсем как тогда, когда еще мальчишка жил с ним и не слушался, получал так же. Только вот Гук уже сам был взрослым мужчиной, поэтому и удар был сильнее и громче, что вмиг привело его в сознание, но тело по-прежнему было ему не подвластно.  Не сразу сообразив, что, черт возьми, здесь происходило, Гук сглотнул, ощущая, как к горлу подступил новый ком и избавиться от этого мерзкого ощущения было пока невозможно. Наконец заметив перед собой Соджуна, Гук стиснул зубы, тяжело задышав через нос и смотрел так ненавистно, так угрожающе, словно пытался одним взглядом стереть этого человека в порошок. Урод. Какого черта он не за решеткой.  — Что ж, теперь мы наконец можем начать, - мужчина взял свободный стул, ставя его напротив Гука и сам усаживаясь так, что спинка была перед ним.  Минхо, понимая, что всю самую грязную работу он уже сделал и ему оставалось только дождаться, когда Соджун со всем покончит и вернется в общее убежище, где они не так давно обустроились, разрабатывая план, как найти братьев и поймать их, кинул на старшего неоднозначный взгляд, встречаясь с его полным ярости и жаждой убийства взглядом. И тут некий укол кольнул по совести детектива, вызывая в нем и чувство жалости к этим мальчишкам, которых однажды он спас, но и другая его отвратительная сторона характера внушала, что пускай он и помог им однажды, но им воспользовались, кинули и даже не попытались вспомнить. Было ли это банальной обидой или все же им руководило то, что он уже был в отставке и ему попросту уже было все равно на судьбы людей. Семьи у него не было, как и товарищей и друзей. Ему просто хотелось получить больше денег и уехать куда-то далеко в глушь, как это однажды и сделали братья Чон. В любом случае, сожаления он не испытывал - эти двое были ему безразличны точно так же, как и он им когда-то. Он занавесил шторы на окнах, чтобы любопытные люди с улице не смогли мельком заглянуть в дом.  Соджун, наблюдая за подопечным, решил, что делать ему здесь сейчас нечего, просто оповестил его ехать к себе и ждать. А вот другим двум наемникам он приказал связать младшего племянника и оставить их втроем в комнате одних, но не отходить от комнаты ни на шаг, а сторожить.  Когда мужчина и женщина скрылись за дверью, отдав Соджуну запасное оружие, тот, наконец наблюдая за тем, как ненавистные ему племянники сейчас были бессильны против него, коварно улыбался, довольствуясь своей мощью и приступая к монологу: — Сколько же лет и сил было потрачено на все это. Вы, сосунки, даже и понятия не имеете, каково это - потерять абсолютно все и лишиться права на счастливую жизнь. Думали, что избавившись от меня, заживете припеваючи и я вас не найду? Вы меня явно недооценивали, а вот вашего дорогого детектива переоценили. Продажный все-таки мужик оказался. На самом деле я не думал, что навесить ему лапшу на уши окажется так просто. Но ничего, я все же держу свое слово и он получит за свою работу то, что заслужил. А вот вы... Все это время дядя Соджун смотрел только на Гука. Чон просто продолжал лежать на полу с связанными сзади руками и ногами, пытаясь хоть как-то освободиться от тугой веревки, но она так неприятно натирала кожу, что уже спустя пару минут бесполезных попыток, он раздраженно и обессилено рычал, чем вызывал у Соджуна все больше раздражения.  — Поначалу я хотел избавить вас от жизни быстро и без лишнего геморроя, но не знаю, как твой братик, но ты то, Гук, точно знаешь меня лучше. Когда я сидел в камере, я постоянно вспоминал тебя. Вспоминал, когда ты был еще ребенком, таким слабым и послушным. Как просто было тобой манипулировать и давить на твои слабые точки, чего не позволял тебе даже твой папаша. Ты наверно ненавидишь его, что он отдал тебя мне, обрекая тебя на тяжелое детство, не так ли? Будь у меня сын, я ни за что и никогда бы не позволил ему уйти от меня. Но вот так сюрприз, твой отец и мать даже скрыли от тебя то, что у тебя появился младший братик. Даже не дали тебе ни разу с ним увидеться, поговорить. Разве это поступок настоящих любящих родителей, Гук? — Закрой пасть, - раздраженно рявкнув, молодой мужчина пару раз дернул запястьями, прикидывая, насколько сильно был связан, но где-то в подсознании он верил, что вполне смог бы выбраться.  Наблюдающий за происходящим младший сглотнул, от слов дяди ощущая внутри накапливающуюся тяжесть и колющую в сердце боль, будто это только он был во всем виноват, хотя по сути в этой истории он был третьим лицом. Но почему при упоминании родителей, слов, вызывающих чувство вины у парня в уголках глаз скопились горячие слезы и он не мог даже от собственного бессилия что-либо сделать и произнести.  Гук не смотрел на него. Весь взор мужчины сейчас был направлен на дядю, который также сидел напротив него и игрался с пистолетом в руке. Неужели он действительно мог так просто при возможности лишить их жизни. Неужели он всю жизнь ненавидел и собственного брата и его сыновей. Что за травма была внутри него, что им правили такие омерзительные цели - убийство родных. Чон слабо помнил моменты из детства, когда Соджун приходил к ним в гости и играл с ним. Но он и подумать не мог, что сейчас, этот человек, который где-то там в прошлом казался добрым и заботливым, был способен на месть.  — Я не разрешал тебе открывать рот, - холодным стальным тоном произнес мужчина и наконец перевел свой взгляд в сторону младшего племянника. — Так о чем это я... ты наверняка плохо меня помнишь, мальчик. С твоим братом у нас было больше совместных моментов, даже когда он сидел в зале суда и ловил на себе мои взгляды. А где же все это время был ты? - встав со стула, Соджун подошел к Чону, схватив того крепко за волосы на макушке и заставляя с искривленной от неприятных ощущений гримасой поднять голову и заглянуть в глаза.  Гук, когда его брата резко схватили, дернулся на месте, сжав ладони в кулаки и прошипел: — Не трогай его! Если тебе нужно отомстить или еще что, делай что угодно со мной, а его даже и пальцем не трогай, ублюдок. Он вообще здесь не причем. — Как это не причем? - усмехнувшись и проведя дулом пистолета по щеке младшего, опуская все ниже к его шее и открытым острым ключицам, Соджун покосился в сторону Гука, довольствуясь тем, как в старшем кипела ярость и жестокость, когда трогали то, что было ему дорого. Издевательства над Чоном младшим были прекрасным способом, как сполна насытиться болью и страданиями старшего. С этим стоило поработать. — Что ты хочешь? - поджимая губы и все еще пытаясь двигать связанными за спинкой стула руками в попытке освободить их, старший не сводил взгляд с младшего, будто пытаясь сказать ему по взгляду, чтобы он не боялся и пытался вспомнить все то, чему его однажды учил брат, когда они из-за скуки устраивали спарринг или просто Гуку хотелось научить Чона некоторым приемам по самообороне. И даже если он убеждал себя в том, что Чон никогда бы не встрял в какую-то передрягу, чтобы ему это пригодилось, то события сегодняшнего дня наглядно показывали, что дерьмо случается и нужно быть всегда подготовленным ко всему. — А ты еще не догадался, глупец? - продолжая крепко сжимать одной ладонью волосы Чона, а второй держать пистолет у него под подбородком, Соджун перестал давить скользкую пугающую улыбку и теперь его вид сам показывал, как внутри этот человек был жесток и обижен на весь мир. — Справедливости, Гук. Я хочу справедливости. Вы лишили меня всего. Мой брат обрек бизнес на крах из-за того, что не послушал меня. Ваша мать, которая все время мне врала, убеждая, что хотя бы она попробует надавить на него и убедить, что я всегда прав и меня стоило слушать изначально. Вы, два мелких сученка, которые сначала сбежали, а потом я оказался за решеткой. Я сидел в тюрьме, пока вы пользовались деньгами и благами бизнеса, который построил ваш отец, но благодаря мне. Без меня этот остолоп не поднялся бы даже до того уровня, на котором был. И поэтому, Гук... только ваша смерть наконец даст мне полный покой над всем. Я заберу обратно весь бизнес, который перетек тебе, и сделаю из него что-то более стоящее. — Ты просто больной... из-за денег у тебя окончательно крыша поехала, Соджун. Из-за ебанных денег ты убил дорогого тебе человека, человека, который шел рука об руку с тобой. Ты еще хуже, чем я мог себе представить. Ты пробил дно, Соджун, и не думай, что после всего этого ты окажешься безнаказанным. Справедливость есть и она явно будет не в твою пользу. — Как страшно-то, - с полным сарказмом в голосе ответил мужчина и наконец взглянул на младшего племянника, который с полной ненавистью во взгляде смотрел на него и нервно сглатывал, стоило холодному металлу оружия вжаться в кожу на шее сильнее.  — Просто так убить вас довольно скучно, поэтому, я был бы не собой, если бы не решил немного поразвлечься, - вновь тонкие губы дяди скривились в хитрую улыбку, а в голову проникли не самые нормальные мысли, которые должны быть у мужчины в его возрасте. Но сейчас Соджун, смотря на молодого паренька и все еще крепко сжимая его волосы в одной ладони, видел отчасти в нем того шестнадцатилетнего Гука, которого взял когда-то под свою опеку. Такой же наивный мальчик, которым было легко манипулировать и владеть, делать с ним все, что вырисовывал больной мозг мужчины. И если с Гуком он тогда сдерживался в силу того, что его родители еще были живы, то что мешало сейчас воспользоваться возможностью и воплотить свои грязные желания.  — Ну прям точная копия своего брата в шестнадцать, - шумно выдохнув в висок паренька, чем вызвал у того острое желание зажмуриться и уйти от этого мерзкого дыхания на коже, мужчина покосился в сторону старшего племянника, который смотрел за всем этим и можно было заметить, как у него желваки ходили ходуном, а темные глаза выдавали желание убивать.  Однако Гук ничего не говорил. Пока время тянулось, и он еле подавлял в себе то, чтобы зарычать на мужчину и не давать тому касаться брата, он с силой перетирал запястья друг об друга, чтобы те вспотели и выбраться из не особо то и туго завязанной веревки было легче. От младшего сейчас требовалось только то, чтобы он чуть-чуть потерпел эти отвратительные поглаживания пистолетом по своей груди под футболкой и касания сухих нежеланных губ на щеке. У Соджуна тоже были свои скелеты в шкафу. Сейчас он, вспоминая, как еще несколько лет назад еле держался, чтобы не трогать своего старшего племянника в местах, где подростков обычно не трогают взрослые дяди, мог наконец без зазрения совести вытворять подобное с младшим братом Гука. Краем глаза он следил за выражением лица старшего, что забавляло его только сильнее и он все прекрасно понимал - Чон для Гука был не просто младшим братом. Иначе как объяснить то, что юноша сейчас был в одной футболке, а на его бедрах и просвечивающих под тонкой тканью ягодиц синяки, как и заметный след на шее, походящий на засос. Интересно. У мужчины в голове все встало на свои места окончательно, и будь он вполне себе адекватным дядюшкой, то он даже посчитал бы это мерзким и противозаконным, но у самого внутри все кричало о том, что голод по молодому юношескому телу это вполне себе нормальная реакция и у него. Да и кому какая разница, что на данный момент могло произойти в этом доме и в этой комнате. Тут и до убийства недалеко, а все эти манипуляции и явные педофилические намеки со стороны мужчины ничто по сравнению с тем, что ему еще предстояло сделать.  Гуку смотреть на то, как к его брату прикасались липкие от пота огромные ладони мужчины было до тошноты мерзко, а что испытывал сам Чон и страшно было представить. По его лицу можно было заметить, как он еле себя сдерживал, чтобы не заплакать и попросить остановиться. Потому что он знал, что говорить сейчас было лишним и дабы не злить в иной раз раз дядю парень покорно ожидал, пока старший сможет освободить руки и тогда они смогут попробовать пойти на крайние меры. Они не могли читать мысли друг друга, но почему-то им казалось, что думали они об одном и том же. И стоило лишь подождать, заметить в глазах старшего намек на то, что пора.  Чон до последнего пытался игнорировать касания руки Соджуна на своей заднице, когда он вновь вернул дуло пистолета к его подбородку. Едва влажные от слез глаза смотрели только на Гука. В них была немая мольба и надежда. Парень никогда бы не усомнился в старшем; он всегда знал, что Гук найдет выход из любой ситуации. И даже сейчас, когда его жизнь висела на волосок от смерти, он верил в наилучшее.  — Ты подозрительно тихий, тебе не нравится, когда тебя трогают там? - грубый шепот дяди опалил ухо Чона, от чего тот сильно зажмурил глаза, когда пальцы пробежались от копчика к сжатому кольцу мышц, и господи, если сейчас не произойдет чуда... — Тварь! Не смей трогать его! - Гук наконец дал волю эмоциям и вся ярость, что сейчас переполняла его, вылилась наружу. Это стало последней каплей даже для него, что он сам не осознал, что страх за брата и сила, которая прибавилась у него с этими гневными чувствами, помогла ему освободить руки, наплевав на то, что запястья стерлись в кровь. Все это сейчас было не важно. Нельзя медлить и обдумывать план действий. Соджун, чуть изогнув густые брови и наконец замечая, что пленник вырвался, тут же навел оружие на молодого мужчину, собираясь выстрелить ему в грудь; но то, как резко ему заехали по лицу затылком, на мгновение обескураживая, на курок он все-таки нажал, попадая Гуку куда-то выше колена. Секундный шок от оглушительного выстрела. А после непередаваемая жгучая боль в ноге. И если бы у Гука еще было время осознавать до конца, что, блять, сейчас произошло, он бы даже вскрикнул от боли. Но изо рта вырвалось лишь свистящее шипение, и он всеми силами старался игнорировать пронзающие и острые, словно иглы, ощущения в ноге. Не время думать о себе и боли. Нужно было срочно схватить пистолет, спасти брата и убить всех.  Соджун невольно отпрянул от мальчишки, по неосторожности все-таки выронив оружие и схватившись за окровавленный нос. Он уже привыкал к такому роду приколов от сокамерников, но этот юнец. Откуда столько силы в таком хрупком мальчишке. Черт возьми, не было времени думать о таких бессмысленных вещах. Мужчина резко забегал взглядом по полу, чтобы найти свой пистолет и перестать церемониться.  — Чертовы уродцы, я вам мозги вышибу! Чон удалось проползти совсем немного, но он смог-таки связанными ногами пнуть оружие в сторону стула и старший тут же схватил пистолет. Сейчас все зависело только от него. За дверью послышался шум наемников, который, кажется, поняли, в чем дело и резко распахнули дверь. Убить или ранить. Понести за собой серьезную ответственность или рискнуть и довериться своей моральной стороне. К черту. Молодой мужчина сделал первый выстрел, попадая Соджуну в колено. Истошный крик и злобное рычание на секунду отвлекли его подопечных, что стало спасительным мгновением. Еще два оглушающих выстрела. Наемники, которым также пули попали в места, не задевающие жизневажные органы, резко осели на пол, морщась от боли и стискивая зубы. — Убейте их. Живо! - рявкнул Соджун, хватающийся за колено и пытающийся остановить кровь. Кажется, ходить он уже не сможет. Чертов засранец попал прямо в кость. Мужчина, у которого за спиной была винтовка, будто вообще не слышал приказа, продолжая кривиться от боли и вжиматься в стену. А вот женщина, которая больше смерти боялась разве что самого Соджуна, да и она верила в чудо, что победят они и за ее храбрость мужчина вознаградит ее сполна, попробовала испытать удачу, хватаясь за кольт и дрожащей рукой направляя оружие в сторону Гука. Глупо и безрассудно. Новый выстрел был направлен прямо на руку несчастной, от чего уже ее болезненный крик раздался по всему дому. — Дилетанты... - судорожно выдыхая, старший кое-как смог в полной мере двигаться, освобождая наспех свои ноги и свободной рукой держась за бедро.  Кровь активно лилась из раны, и если не поспешить ее остановить, а в лучшем случае, попасть в больницу, он потеряет много крови и возможно отключится. Но необходимо было сперва разобраться со всем здесь. Прихрамывая, старший, игнорируя проклятия и угрозы врагов, подошел к младшему, помогая ему освободиться от тугих веревок и без лишних слов приказывая звонить в полицию и в скорую. И пускай по всему виду Чона было ясно, что тот хотел хотя бы сказать "спасибо", Гук не собирался тратить время на пустые разговоры.  Чон, поспешивший к неопытным, как ему показалось, наемникам, выхватил у них оружие, дабы они снова не попытались воспользоваться им.  — Справедливость, дядя. О такой справедливости я говорил... - старший племянник холодно смотрел на лежащего раненного мужчину свысока своими темными поглощающими глазами. — То, что ты все еще сотрясаешь воздух - мое решение. Я без зазрения совести смог бы убить тебя и их... И если бы не Чон, если бы не то, что я не хочу, как ты, быть убийцей и сидеть за решеткой, я бы убил тебя. И ты должен поблагодарить меня за мое милосердие, которые мне, к слову, не особо присуще. Смерть была бы слишком простым выходом для тебя, поэтому ты снова вернешься туда, где тебе самое место, мудила. Соджун, смотрящий на молодого мужчину, сглотнул, тяжело дыша и злясь своей неудаче. Нужно было все-таки держать этих двоих рядом с собой. Знал же, что всегда был не таким уж и храбрым, как считал себя. Даже своего брата убил не сам, а лишь отдавал приказы и смотрел со стороны. Жалость к себе вкупе с презрением к Гуку пожирали изнутри, и мужчина, сплюнув кровь на пол, зло прошипел: — У меня все еще есть связи... кха, я и на этот раз найду вас. — Что ж, рискни, - более говорить старшему не хотелось. Он со всей силой, на которую был способен в данном стечении обстоятельств, пнул дядю в лицо еще раз, чтобы тот наконец потерял сознание. Переведя взгляд на мужчину и женщину, Гук дьявольски ухмыльнулся: — Вам тоже есть, что мне сказать? Получив в ответ два отрицательных мотания головой и женский скулеж, мол "не надо", старший Чон устало потер переносицу пальцами, вздыхая и еле держась на здоровой ноге. Через пару минут младший наконец вернулся, подбегая тут же к брюнету и помогая ему не осесть на пол окончательно. — Братик, черт... - сглотнув, младший помог мужчине сесть обратно на стул и обеспокоенно осматривал его окровавленное раненное бедро. — Скорая вот-вот приедет, потерпи. Потерпи, пожалуйста... - ощутив в уголках глаз слезы от страха и беспокойства, младший шмыгнул, сидя перед братом на коленях и накрыв его кровавую теплую ладонь своей. — Не плачь, я же не умираю, - усмехнувшись и мягко погладив мальчишку по щеке свободной рукой, старший едва заметно улыбался, благодаря всех богов на свете, что главное Чон в порядке и в него не стреляли. Если бы им попросту не повезло, то кто знает, чем бы обернулось все это в конце концов. Даже думать не хотелось о плохих последствиях.  — Я... я все равно испугался, - стараясь не хныкать, юноша прижался к ладони крепче, от улыбки Гука сам едва заметно улыбаясь и ощущая, как весь груз, что скопился за последние двадцать четыре часа, смог наконец спасть с души.  — Тебе очень больно? — Уже не совсем. Видимо непонятное что, которое мне вкололи, притупляет сильную боль. Я все еще в каком-то странном ощущении легкости. Не переживай, - оставив на лбу младшего легкий поцелуй, мужчина прикрыл глаза, чувствуя, как силы все же покидают его и в данный момент стоило просто дождаться врачей. Он надеялся, что Чон сможет самостоятельно разобраться с полицией и сдать всех, кто был причастен к этому инциденту. Даже гребанный бывший детектив Минхо, как бы иронично это не звучало, окажется в суде. — Я со всем разберусь, братик. Обещаю.