Чужая война

      — Таким образом, не считая Первой армии, попавшей в окружение, мы последние «солнечные» на этом берегу реки, — именно такими словами Леон закончил зачитывать послание, пришедшее нам от короля в честь моей победы.       «Судя по новостям — последней».       Триумф от победы длился недолго, самое большее — час, который я провёл, блуждая во снах, а в них, в свою очередь, блуждал по горам и почему-то с Ноа. Хотя последнее, учитывая «бурное» утро, вполне логично. Что видишь перед глазами в течение дня, то и будет сниться. Поэтому на Земле мне чаще всего снился монитор.       Разбудил меня гонец от короля с сообщением, которое и зачитал собравшимся в штабе офицерам граф, в том числе и мне. Изначально мы собирались вяло посчитать свои и активно вражеские потери, а также с умным видом порассуждать о планах грядущих.       Как выяснилось, не то что грядущее, даже завтрашний день потерял актуальность: если не начать действовать уже сегодня, то он может вообще не случиться. Мне ещё повезло, что участь сообщать плохие новости взялся на себя именно Леон. После небольшого скандала на тему того, кто из нас лучший командующий короля, а кто всего лишь уши.       Надо признать, учитывая располагаемые возможности, король помог нам чем мог: скупо похвалил с удачной переправой, пожелал дальнейших успехов, самоустранившись от нашей судьбы. Обошлось без указаний — и на том спасибо.       — Что будем делать, командующий?       Мне не удалось увидеть, кому принадлежал вопрос, но и так понятно, что принадлежал он всему коллективу. Настроение в палатке было мягко говоря так себе, а некоторые так и вовсе уже мысленно паковали вещи, думая, что Игры закончились. Молча я посмотрел на разрисованную Леоном карту. Данный шедевр абстракционизма символизировал жизненные обстоятельства, продолжавшие упадок.       Сзади, с северо-востока, к нам приближались сразу две армии «лунных». На западе находилась Ноа с остатками своих сил, которые она едва-едва успела выудить из болота, в которое сама же и отправила — лёгкая жертва, но только если её вовремя догнать. Потому что за ней, дальше по течению реки, на юго-западе, самое большее в трёх днях пути, находилась ещё одна армия «лунных», которая прижимала к берегу реки то, что осталось от наших «кого-то».       Как их называть, я не успел определиться. С одной стороны, вроде как это были союзники, товарищи по оружию и прочий высокопарный бред, с другой — большая их часть уже закончила Игры. Это вызывало определённые мысли касательно качества их личного состава. В основном нецензурного характера.       Однако пытаться свалить на них всю вину или, наоборот, оправдать — это совсем не то, чего требовал актуальный момент. Он требовал от меня действовать прямо здесь и сейчас. Для начала нужно обозначить остальным свою позицию по поводу того, что кроме нас из активных сил «солнечных» осталась одна полуразбитая армия, прижатая к берегу реки.       — Будем сражаться за себя, за Сашку и всех остальных! Успех не стоит ничего, если ты не готов к нему морально, — громко продекламировал я набор высокопарного бреда. — «Лунные» сейчас в не меньшем удивлении от той лёгкости, с которой победы идут к ним в руки. Это наш шанс!       Удивительно, но этот бред вызвал большое оживление в палатке. У всех, кроме Леона.       — Кто такой этот Сашка, и почему мы должны за него сражаться? — мрачно, даже с подозрением уточнил граф.       К счастью, остальные уже переключили своё внимание, перестав думать о том, что они проиграют, и задумались над более актуальными вопросами. Кто-то, например, громко, перекрикивая даже меня, начал обсуждать «говёное меню».       Пожалуй, слишком актуальные вопросы. Не хватало ещё решать состав меню всем штабом. Учитывая, сколько времени обычно уходило на куда более заурядные вопросы, например, сражения, мы рисковали погибнуть от голода.       Я выразительно прокашлялся, призывая к порядку, и указал на карте то место, где сейчас находилась Кейтлетт, а также её предполагаемый маршрут:       — Пойдём здесь, прямо по дороге, маршем два дня через один. Если повезёт — нагоним совунью, если крупно повезёт — сделаем это до того, как она расправится с нашими союзниками, ну, а если в дело вмешаются боги, то, может быть, даже успеем до прибытия к ней подкреплений.       Мне на секунду показалось, что даже Леон согласен с таким планом и возражений не будет, но именно в этот момент мне возразили. К моему бескрайнему удивлению, это оказался никто иной как Кейл Ресс. Который, несмотря на все подозрения, был записан мной в «союзники».       — Не лучше ли тогда повернуть на север, к замку Яой?       Услышав это название, я почти поперхнулся, но быстро взял себя в руки. То, как называлась ключевая крепость «лунных» глубоко в тылу, было не так важно, как сам вопрос.       Он как минимум вполне резонный. Собственно, это был мой запасной вариант. Ринуться прямо во вражеский тыл, громя всё на своём пути. Именно так и поступил бы настоящий Рейланд Рор — поставил бы всё на иллюзорный шанс победить. К сожалению, у меня не было возможности так рисковать. Моего альтер-эго в случае поражения ждало разве что ещё два года интенсивной подготовки к следующим Играм. Моя ставка была куда выше.       — Нет, этого они от нас и ждут — не будем помогать нашим противникам.       Кейл выразительно на меня посмотрел. От такого взгляда у меня мурашки по спине пробежали. Я и забыл, насколько этот человек умел наводить жути. Не важно, что разведчик хотел этим показать: что он знал мой секрет или же что этот вопрос был специально задан, чтобы спровоцировать меня идти на запад, или просто возразить. Гораздо важнее, что Кейл сумел вогнать меня в ступор всего одним взглядом.

***

      Обсудив незначительные детали и приняв решение выдвигаться через несколько часов, я покинул палатку. Затем всё происходило как в тумане. Мне так и не удалось понять, как это пронеслось, но в следующий раз я пришёл в себя уже вечером как раз в тот момент, когда мы вновь разбивали лагерь.       В целом то я, конечно, помнил, как прошёл день, ни разу не сомкнул глаза и так далее, просто он метеором пронёсся мимо меня. Видимо, сказывалось то, что меня откровенно колотило. Оно и не мудрено: не день, а какой-то кошмар. Сначала эта битва, затем, стоило только поверить в свой успех и порадоваться тому, что я выжил, как судьба с размаху залепила мне по яйцам. Хотелось всё бросить, махнув рукой, и сдаться.       Что удручало гораздо сильнее — похоже, я был едва ли не единственным, кто ясно осознавал всю глубину ситуации, в которой мы оказались. Попали, образно выражаясь, мы что надо: вокруг было темно и откровенно пованивало. И дело заключалось даже не в немытых солдатах вокруг.       Солдаты же словно не замечали всего этого. Несмотря на утренний бой, днём на марше они шагали так, будто ничего и не было. Когда же нам по пути попался брошенный лагерь Ноа, они пришли в такой экстаз, что весь оставшийся день распевали наспех сочинённые песни, чьё содержание вкратце сводилось к подробному, на удивление, описанию мест, куда следовало пойти всем нашим противникам.       Я, вдоволь наслушавшись этих песен, уже начал всерьёз опасаться за то, чтобы у меня не отвалились уши. К счастью, примерно в этот момент мы встали на ночёвку, и те, кто ещё пару минут назад горлопанил песни, завалился спать, быстро расставив палатки.       Мне и прежде доводилось читать о том, что солдат жил моментом. Когда есть возможность он ел, если мог — спал, в остальное время же пел. И только в этом мире я на всю глубину осознал, что это ни разу не шутки. Оно так и было! Эти люди жили сегодняшним, максимум завтрашним днём. Мысли о том, что будет на более длинном отрезке времени, к ним в головы даже не заглядывали.       Особенно меня это удивляло на фоне более привычной мне Земли. Я всегда думал, что такое отношение — черта исключительно призывных армий, куда сгоняли силой. В нашей истории, во всяком случае большей её части, войска примерно так и комплектовали.       Здесь же, в этом мире, ничего такого не было: в «солдаты» шли абсолютно добровольно, максимум, что на них давило — простейшая социальная ответственность, гласящая, что каждый взрослый мужчина должен побывать на Играх. Всё!       Именно в этот момент, задумавшись над этим парадоксом, я поднял голову, посмотрев на чужие мне звёзды, и замер. До меня впервые за всё время моего пребывания в новом теле дошла одна простая истина: существовала вероятность, мне больше никогда не представится возможность увидеть Землю.       Нет, я и раньше подозревал нечто такое, но тогда это было неосознанно, просто как факт, витавший неподалёку. Сейчас же до меня наконец дошло, какие ставки на самом деле.       Не просто вопрос возвращения домой. Нет, всё было куда хуже. На кону стояла моя жизнь. Каковы шансы, что Ота Кохэку уцелеет, если мне двадцать четыре на семь придётся изображать из себя другого человека? Как по мне — ничтожные.       Даже без притворства рано или поздно я стану Рейландом. Он попросту более сильная личность, нежели Ота. Самое ужасное — это уже происходило, медленно и постепенно, а потому абсолютно незаметно.       Взять ту же палатку: она была больше и комфортабельнее, чем моя земная квартира, так её ещё возили с места на место и ставили за меня. На что я попросту не обращал внимания, пока не задумался над этим.       Оно, конечно, понятно — командующим быть удобно. Солдаты, сержанты и младшие офицеры всё своё таскали на себе. Место в обозе было строго ограничено. Ну, как строго... строго для всех, кроме старших офицеров.       Если у человека имелись статус и деньги, он был волен приобрести хоть царские хоромы. Палатка, как и доспех, являлась показателем статуса, гигантским транспарантом «да-да, я богат и не стыжусь этого». Её убранство подбирали с особой тщательностью, по определённой моде. По поводу того, насколько это было серьёзно, достаточно сказать, что к этому вопросу Рейланд подходил ничуть не менее ответственно, чем к выбору оружия или доспехов.       Я, как дитя совершенно иной эпохи такого вещизма, откровенно не понимал. Но если мне придётся здесь задержаться, то придётся вникать и в это. Стоило подумать об этом, как все прочие мысли о палатках и статусах как-то мгновенно улетучились. Уткнувшись носом в землю, я отправился за пределы лагеря.       Окружающие, наверное, думали, что их командир весь погружён в командирские мысли, но по факту я просто опасался споткнуться о кого-нибудь в потёмках. А вот мысли у меня действительно были, хоть и по другому поводу.       До сих пор происходящее воспринималось мной как какое-то приключение, игра, забавная история, которую потом будет весело вспоминать. Но это не было забавно! Это чужая жизнь, на которую я абсолютно не имел права претендовать. Рейланд Рор не был каким-то абстрактным злодеем, которого надо было направлять на путь истинный. Какое у меня право менять его судьбу?       Ещё с детства я хорошо уяснил, что любое решение в отношении других людей всегда стоит прежде примерять на себе. И, надо сказать, вряд ли бы мне понравилось, если бы кто-то от моего имени взялся принимать трудные решения, в которых по определению нет верных или неверных выборов.       Откуда мне знать, что лучше, а что хуже? Никакая память никогда не заменит личного опыта. Мой же принадлежал миру, где есть такие чудесные изобретения как непромокаемые носки, гамбургеры и метро, а не огромная башня, делающая раз в два года неуязвимыми толпы народа, чтобы те могли спокойно помутузить друг друга острыми металлическими палками.       Совсем недавно я приказал сжечь город. Самый настоящий город, в котором жили люди! То, что с ним по итогу ничего не случится, не меняло абсолютно ничего. Такие вещи нельзя сделать «понарошку», потому что они по умолчанию лежали за гранью нормального. И пытаться оправдать подобные действия сродни попытке запихать зубную пасту обратно в тюбик с тем учётом, что эти оправдания неизбежно вызывали привыкание и желание повторить. Стоит только начать — и я сам не замечу, как начну считать любое своё действие суровой необходимостью, а это путь в один конец.

***

      Мрачнее чем до того, как отправился гулять, я вернулся в палатку, надеясь хоть немного отдохнуть. Правда, одного я не учёл: что здесь будет Миюми.       — Всё в порядке? — растерянно и обеспокоенно спросила она, явно чувствуя неладное.       Не то чтобы я не хотел кому-то излить душу. Скорее наоборот. Просто вряд ли бы кто-то из окружающих мог выслушать меня без риска задать вполне резонный вопрос: «Почему непонятный пришелец мной командует?».       В случае с Миюми всё усугублялось тем, что мне не хотелось превращать её в сливной бачок для плохого настроения. Поэтому и ответ был таким, чтобы ответить без ответа:       — Да нет.       Он привёл девушку в ступор на несколько секунд.       — Так да или нет? — подозрительно уточнила.       — Просто сильно устал, — отмахнулся я.       — Это всё из-за новостей? — продолжила угадывать Миюми.       — Из-за них, — тут было бы странно спорить о первопричине мрачного настроения.       — Всё будет хорошо!       Возможно, не будь я по жизни таким законченным циником, то её бы энтузиазм меня даже заразил, однако в данный момент подобное заявление могло вызвать разве что улыбку.       — Я знаю. Вопрос в том — когда. Мне нужно «здесь и сейчас», а предлагают только «потом», и что-то мне подсказывает, что просроченное.       Девушка явно ничего не поняла из моего ответа, но это нисколько не умалило её уверенности во мне.       — Вы со всем справитесь!       — Хорошо бы, если так…       — Вот увидите, завтра будет отличный день!       Вид у девушки был такой, словно, если это окажется не так, то она пойдёт разбираться. К кому конкретно не ясно, но дойдёт до самых верхов. И уж кто-кто, а я точно не собирался вставать у неё на пути.       — Если ты так считаешь…       — А я вам сделаю огромную чашку кофе с утра!       По её уверенности я понял, что следующий день точно даст прикурить предыдущему. Когда я ложился в кровать, у меня тоже не было никаких сомнений касаемо того, что будет дальше. Ожидания оправдались.

***

«Во сне легко потерять себя»

      Стараясь не то что молчать, но и не дышать, мы с Ноа залегли под ёлками. Дождавшись, когда шум в небе стихнет, я аккуратно покинул укрытие. Вроде всё было тихо — ни следа гигантской птицы — но тем не менее огонь мы разжигать не рискнули. Кейтлетт, порывшись в сумках, достала оттуда пару сухарей, молча сунув мне один.       Вкус ещё был куда ни шло, но по твёрдости он был прочнее моих зубов, а без тёплой воды размочить его не представлялось возможности. Немного помучавшись с ним, я сообразил, в чём проблема:       — Ты дала мне камень.       Кейтлетт, сомневаясь, фыркнула, отобрала у меня «еду» и стукнула ею о ближайший булыжник. Звук был и вправду как от столкновения двух камней. Хмыкнув, она выбросила сухарь и вручила мне другой.       Этот оказался ещё хуже.       — Не, давай обратно, тот хотя бы был вкусным.       — Тебе не угодишь… — ехидно заметила Ноа.       — Ой, кто бы говорил!       Я ожидал, что сейчас снова начнётся, но, что удивительно, скандала не последовало. То ли Кейтлетт была так занята своим ужином, то ли сказывалась дневная гонка. Она нарушила тишину лишь минут десять спустя и совсем по другому поводу.       — А как бы ты хотел закончить карьеру?       — Что, прости? — удивился этому вопросу я.       — Пару дней назад ты услышал мой вариант выхода в отставку, а как это представляешь себе ты, Рейланд?        — Даже не знаю…       Вопрос на самом деле был сложным. Хотя бы потому, что я до сих пор наивно представлял себе, что смогу вернуться домой на Землю, подальше от всего этого вот.       Чего хотел настоящий Рейланд Рор при этом? Мне по его воспоминаниям было сложно судить. Он так далеко никогда не заглядывал, предпочитая жить тем, что есть у него здесь и сейчас.       Мне кажется, командующий солнечных вообще не мыслил себя вне Игр. Настолько, что даже будучи в его теле со всеми воспоминаниями, я не мог понять, что же он делал вне войны. Судя по всему выходило, что тренировался, учился, тренировался, готовил снаряжение, тренировался, изучал местность и, конечно же, не забывал о главном — о тренировках.       Как собрать из этого внятный ответ я не знал. Сил же думать над этим тоже не было. Может, поэтому, а может, некоторое эмоциональное одиночество, которое я испытывал из-за необходимости постоянно притворяться не тем, кто есть на самом деле, но мне захотелось ответить правдиво.       — Вернусь домой.       — И всё?       Конечно же, для Ноа Кейтлетт это ровным счётом ничего не значило. Её легко можно было понять: это как если бы кто-то, будучи полностью здоровым, называл мечтой всей своей жизни сходить в магазин.       — Ну, а что ещё нужно? — неуверенно спросил я.       — Тебе? Самому большому нахалу в Риверкроссе? Даже не знаю! — похоже, она и вправду над этим особо никогда не думала, тем не менее своя версия у Ноа имелась. — Мне всегда казалось, что ты отправишься путешествовать. Куда-нибудь на запад, за Полуночные горы — в Кремию или Вольные города.       Мне почему-то показалось, что это мечты совсем не Рейланда. Просто кое-кто проецировал себя.       — Сначала домой, а там посмотрим, — неуверенно заявил я.       — Может, это и здорово, иметь дом, в который хочешь вернуться, — заметила Ноа.       А вот это уже показалось странным мне:       — Ты же вроде во дворце живёшь, разве нет?       — Да. Мой отец — королевский писарь. Только вот… — Ноа сделала небольшую паузу, — в казарме у меня свободы больше, чем там.       Вдруг, определённо кого-то высмеивая, она выдала целую тираду, наполненную желчью, старой злостью и пренебрежением сразу:       — Эта вилка для курицы, эта для рыбы, эта для мяса, нет, Ноа, курица — не мясо! С ним можно разговаривать, а с тем только если он заговорит первым, а этому нужно перед тем, как обратится, делать реверанс. По пятницам у нас свободное платье, по субботам нужно надевать корсет, прибудут кавалеры, воскресенье — шитьё… Разве это жизнь?       — Если там так плохо, то почему ты не уедешь? — спросил я, пытаясь отыскать корень проблемы, а не только сарказм.       На ответ Ноа потребовалось куда больше времени, чем следовало.       — Если бы могла — уехала. Куда угодно, хоть за Полуночные горы.       — Почему ты боишься поменять в своей жизни хоть что-то?       С моей стороны, со стороны человека, который в своей жизни держался за паскудную работёнку только потому, что там не требовалось много делать, это звучало предельно лицемерно, и я это знал. А моя собеседница — нет.       И вновь Ноа для ответа потребовалось некоторое время. Мне даже показалось, что его и вовсе не будет.       — Потому что всё идёт… — тихо сказала она.       — В смысле? — не понял я.       — Если всё работает… — устало ковыряясь в вещах, продолжила Кейтлетт, — то зачем что-то менять?       У меня что-то дрогнуло в душе, когда я это услышал. Наверное, потому, что сам ответил бы так же, спроси меня об этом в офисе.       — Что ты скрываешь? — вдруг поинтересовалась Ноа.       — В смысле?       — Ты сказал, что хочешь вернуться домой, но… — Ноа с хитрецой глянула на меня. — Ты явно имеешь в виду не свою усадьбу в Зелёных холмах.       — Почему это? — первой моей реакцией было заболтать, а совсем не сознаваться. — Милое место…       — Потому что твоя усадьба, Рор, расположена в долине реки Луана, — прервав меня, закончила Ноа, с понятным выражением глядя в мою сторону. — Странно, согласись, желать вернуться в место, название которого ты даже не помнишь?       Тут она меня безусловно подловила. По не до конца понятным мне причинам. Рейланд Рор не слишком любил родные края. Я никогда особо и не лез в эту часть его памяти, но понятно, что это было как-то связано с его детством. И хотя это было давно и не так уж и ужасно, но те места до сих пор тяготили его.       — Да, ты права. Я хочу вернуться совсем не туда, но то, другое место, тоже мой дом.       Отбросив ставший пресным сухарь или камень (чем он там был мне так и не удалось понять), я посмотрел на звёзды, которые ковром покрывали небосвод.       — Это прозвучит как бред, но мой дом где-то там. Очень-очень далеко отсюда. Честно говоря, я даже не знаю, где он сейчас.       Я не должен был это говорить. Не было ни единого шанса, что Ноа, даже при всём желании, меня поймёт. Тут было мало какого-то сиюминутного доверия, возникшего на почве общих тягот. Так оно и произошло.       — Да, звучит как бред. Не хочешь говорить — так и сказал бы. Спокойной ночи.       Это было куда больнее, чем если бы она в меня выстрелила. Но на что я собственно рассчитывал? У этой абсолютно нелепой, неуклюжей попытки попросту и не могло быть иного исхода.       Но даже несмотря на это, что удивительно, мне стало легче. Может быть, мои слова и показались Кейтлетт неуместной отговоркой, но во всяком случае я то уж точно знал, что сказал правду, и моя совесть была спокойна, что в последнее время было редкостью.

«И очень сложно найти»

***

      Каждый раз засыпая, я понимал, что наутро из-за этих странных снов буду в ещё большей растерянности, чем накануне. Сегодня было так же, но эта прошедшая незаметно ночь внесла хоть немного ясности.       Чтобы мне ни снилось, это не было воспоминаниями — эти события никогда не происходили.       «По крайней мере пока».       На секунду мной овладело желание забить на всё и снова лечь спать, просто чтобы увидеть продолжение этой истории. Потом же снаружи палатки раздались команды, и я понял: прежде предстоит очень трудный и долгий день.