О веснушках и шрамах

Билли Харгроув был словно израненный волк, воющий каждую ночь на Луну, там, где-то в глубине своей искалеченной, потрёпанной жизнью души. Если бы она, такая истерзанная, явилась для посторонних глаз в материальном обличии, то наверняка напоминала бы половую тряпку: порванную, серую, сотни раз погруженную в грязь. Многие подумали, что душа у Билли каменная, но не тут-то было: именно как грязная и мокрая тряпка, удобная для своего отца, который мог проделывать с ее помощью самую грязную работу. И если бы не стальные нервы, желание казаться крутым и брутальным, а также по-мужски красивая внешность, будьте уверены, его бы давно загнали в туалетную кабинку и высыпали на голову содержимое мусорного ведра. А он в глубине своего естества воет, жалуется одинокой сияющей принцессе ночи на свою жизнь! А она чьим-то знакомым голосом говорит ему, не по-настоящему, а на периферии сознания нафантазированно: –Не будь дерьмом, Билли! Тычет средний палец с длинным и аккуратно подпиленным розовым ногтем в самое лицо, бьёт раскалёнными локонами по щекам и бежит, несется к Лукасу! Выряжается на манер солисток Destiny's child, открывает загорелый живот со сверкающим камушкем в пупке, приводит в дом подружку, которой будет ныть про то, что хочет собственного брата и ведёт себя, как настоящая сука. Помимо Лукаса таскается ещё с парочкой чмошников, которые роняют слюни, когда она говорит простое "Привет". Парадокс, но ни с одним из них она ни разу не трахнулась. Даже по-подростковому не залезла рукой к кому-нибудь из них в штаны и не давала ласкать себя. Эта стерва была настолько высокого мнения о себе, что создала в своей голове строгое правило: "Макс, тебя достоин только Брэд Питт". Фу, как же банально! Опять будет обнимать Синклера и обворожительно улыбаться, когда его команда выиграет баскетбольный матч, позируя для корреспондента местной газеты и обязательно вставит эту гламурную фотографию в свой ежегодник. А он опьянён победой, бесцеремонно, чтобы никто не видел, кладет руку на ее зад и сжимает так, что на том месте точно останется синяк. У него берут интервью, отвлекают, и у Макс есть возможность сбежать. Быстро сесть в машину сводного брата и всю поездку пялить в окно, не показывая слез обиды. Харгроув застанет ее ночью, плачущую в ванной комнате, стирающую с кожи лица слой тонального крема. –Ахуеть, сколько штукатурки,– он не даст спокойно поплакать над девчачьими проблемами! Она вздрагивает, смотрит испуганно, но быстро возвращает коронное "сучье лицо". На ней надета розовая майка и трусы с сердечком. "Как мило"– иронично пронеслось в заваленной хламом голове Билли. Он не видит ее слез, ибо освещение Макс настроила под себя: интимный полумрак, в котором чёрт ногу сломит во всех этих женских тюбиках и пузырьках. А она уже как робот, берет не глядя, всегда угадывает и может сообразить макияж голливудской дивы даже с закрытыми глазами. Вошло в привычку. Ухмыляется. –Чего припёрся? Поссать? Или подрочить?– спрашивает она, вернувшись к своему занятию. Подтрунивать друг над другом вошло в привычку уже давно. Оба израненные, похожие, но так отчаянно друг друга отталкивающие. Как будто законом запрещено просто мирно сосуществовать, быть друг с другом дружелюбными, ну или на крайняк– игнорировать. –Подрочи,– с непоколебимым тоном, но коварной усмешкой подковыривает, заставляя Макс прищурившись выплюнуть, не повернувшись: –А что, уже некому? Приходится просить помощи у ненавистной сестрицы, Билли-бой? Мелкая? сука всегда найдет, что ответить. Язык у нее был острым, Харгроув мечтал вырвать его, заставив рыжую заткнуться на веки вечные. –Может, ты освободишь помещение, и дашь мне отлить? –Подождешь,– осекает она, но вскоре жалеет об этом. –Ну, я не стесняюсь,– говорит Билли, заходит в комнату, расстёгивает штаны, но не это самое ужасное. Его рука слишком быстро оказалась на выключателе и через мгновение яркий свет лампы озарил, как казалось Макс, весь мир. –Нет!– вскрикивает она и закрывает ладонями лицо, садится на пол и утыкается в свои колени. На шум прибегают Нил и Сьюзан, смотрят на двоих обеспокоенно. Женщина садится около дочери, а старший Харгроув смотрит на сына с презрением, готовя кулак для удара. У Билли внутри все холодеет: –Что ты, мерзавец, сделал?– сквозь зубы спрашивает он. –Ничего! Я просто включил свет, а она заорала и скрючилась,– правда! Чистая правда! –Ты думаешь, я поверю, что ей резко стало плохо?– Нил берет Билли за воротник футболки поло, вбивая в стену. –Макс, он тебя тронул?– обращается к падчерице. Она плачет, но отрицательно качает головой. Нил отпускает сына, дыша, как разъяренный бык, пока Сьюзан пытается успокоить дочь. –Кто-нибудь, мать вашу, объяснит, что тут произошло?! Через силу, но родители отрывают руки Макс от ее собственного лица. Милого. Заплаканного. Веснушчатого. Похоже, Билли понимает, что он сделал не так.