О веснушках и шрамах

Макс пришла в себя быстро, хлопнула дверью, надела наушники и стала мечтать о прекрасном. О том, как вернётся в Калифорнию, будет жить на голливудских холмах и купаться в лучах славы. А главное, когда она станет знаменитой (а она в этом уверена) перекрывать уродливые и раздражающие веснушки будет кто-то другой. Визажист, гримёр, кто угодно, но не она будет пялиться на них, пытаясь как можно скорее перекрыть тональным кремом. Какими же они были уродливыми. Лицо выглядело нелепо, гадко, раздражающе. Как будто на бедняжку Макс чихнул земляной тролль, разбрызгав по молочной коже капельки грязи, которые ничем не оттираются, хоть в лепешку расшибись! А Макс пыталась, покупала крема, мази, от которых в некоторых местах, словно со змеи, слезала кожа, а чёртовым пятнам хоть бы хны. Девчонка ненароком подумала, что они въелись так глубоко, что достали до черепных костей. Но что было ещё более раздражающим, ну или хотя бы стоящим на одном уровне с этими веснушками, – это Билли. Чёртов козел, который в своей прокуренной бошке не мог уяснить, что личное пространство Макс– это только ее личное пространство, в которое нельзя врываться без стука, а потом наводить в нем свои порядки и включать поганый свет. Надо было взять и сказать Нилу, что Билли толкнул ее, вот бы он вмазал по этой наглой роже! Макс подходит к комоду и берет оттуда свой ежегодник, пролистывая страницы, наблюдает на них счастливую рыжую девчонку, которая любила куклы, жульничать, рисовать... Обычные детские вещи. А потом появлятся новая девочка лет тринадцати: с глазами, подчёркнутыми темным карандашом, выпрямленными волосами, на голове ободок, не дающий отрастающей челке лезть на лоб, а самое главное– белое лицо, с неправильно подобранным тональником, но какая разница, если ужасных точек теперь не видно? "А действительно ли ужасных?"– спрашивает Макс у себя самой и тут же отвечает: "Конечно, посмотри на них! Так думают все: Лукас, Рейчел и ещё много кого". Макс задумывается над тем, что братец никогда не видел ее без косметики до сегодняшнего вечера. Они стали жить вместе три года назад, а Билли никогда не видел ее лица без макияжа, даже не подозревал о том, что у нее есть веснушки! Она, должно быть, сильно испугала его часом ранее, когда в припадке бросилась на пол. –Козлина!– Макс захлопнула альбом и рухнула на кровать. Ее рука неуверенно взяла маленькое переносное зеркальце и девушка взглянула на себя, рассматривая мелких гадов, разбросанных по лицу. –Ну и какой тебе Брэд Питт, чучело?– устало спрашивает у самой себя. Мэйфилд кладет зеркало на прикроватную тумбочку, прижимает к сердцу плюшевого утёнка, а ее мысли снова летят в Калифорнию, где было безмятежно и радостно. ... Макс всячески избегала Билли целый месяц, устроив ему настоящий бойкот, даже в школу ходила пешком– в кедах, таща за собой сменку в виде балеток или шпилек. Харгроув был поражен силой воли сводной сестрицы: то многолетнее сокрытие веснушек, то молчание длиною в три с половиной недели. Если каким-то образом Макс попадет в армию, она не растеряется, Билли в этом уверен на девяносто девять процентов. Парень решил воспользоваться моментом, когда взрослые уедут навестить больную мать Сьюзан на несколько дней, и перехватить рыжую истеричку, чтобы выяснить причину затянувшегося представления. Она, как по зову, спускалась на кухню, чтобы заварить себе горячего чая. На ней была клетчатая мини юбка, розовый топ и белый бомпер. Весьма интересный прикид для середины ноября. Но Билли обратил внимание на то, что выглядела Макс не так, как всегда: приоткрытые губы, затуманенный взгляд, чуть нахмуренные брови. До него сразу дошло, что все ранее названное– побочки от хотьбы от дома до школы под дождем, который не прекращался уже дня три. Он наблюдал за тем, как Макс, дыша через рот, наливает кипяток в кружку, ставит чайник обратно на плиту и чуть ли не рухает на пол, но Билли успевает подхватить ее на руки. –Нет-нет, так нихера не годится,– говорит он, неся ее на диван в гостиной. –Мне нормально... Сейчас горячего чая и можно идти,– голос у Макс был заложенным настолько, что Харгроув сам почувствовала давление в собственных пазухах. –Заговорила? Раньше надо было говорить, а не выебываться, Макс,– аккуратно кладет сестру на диван, снимает с нее бомбер и укрывает лежащим на кресле пледом. Вид у нее совсем неважный. –Я позвоню в школу и на работу, возьму несколько выходных,– присаживается перед Макс на корточки, прикладывая тыльную сторону ладони к ее лбу. –Черт, ты сильно горячая. –Ох, спасибо, Билли, но мне часто так говорят,– ее глаза закрыты, голос такой, словно говорит из бочки, но даже в таком состоянии, она не упустит возможности цепляться за его слова. –Шутим, да?– спрашивает Билли тоном мамаши. –Ты, конечно, в моем вкусе, но сейчас ты выглядишь, словно сдохшая на берегу селедка. –Оу... Неожиданно...– неизвестно, что именно: селёдка, или то, что она в его вкусе. ... Билли хорошо ухаживал за Макс, исправно следил за ее температурой, заставлял пить лекарства, смотрел с ней фильмы и играл в дурацкие настольные игры. Сам сидел на противовирусных, потратив на таблетки половину своей последней зарплаты. Макс стремительно шла на поправку и уже со следующей недели должна была пойти в школу. Харгроув хотел поговорить о ее припадке, который случился месяц назад, искренне был заинтересован тем, почему даже в болезни она добрается до туалетного столика, чтобы выдавить в ладошку тональный крем и размазать его по лицу, пока сводный брат не увидел ее, данный матушкой-природой, облик. Но он не хотел ее беспокоить и провоцировать повышение температуры, вызванной нервными переживаниями. Но этот разговор состоялся сам собой, когда Билли зашёл к Макс в комнату на полчаса раньше, чем обычно, неся в руках надоевшие лекарства. Девушка ещё спала и парень не смог удержать себя в руках и подошёл к ее кровати. Билли смог рассмотреть ее веснушки, украшавшие красивое девичье личико. Ресницы Макс подрагивали во сне, а молодой человек был настолько загипнотизирован первобытной, пленящей и в какой-то степени магической красотой сводной сестры, что рефлекторно прикоснулся к ее щеке. Харгроув понял, что попал, когда Макс медленно открыла глаза, а потом быстро накрыла голову одеялом. –Какого хера, Билли?!– крикнула она. –Черт, мелкая, прости, что разбудил. Просто... Засмотрелся,– Билли чувствовал себя дерьмом. –Засмотрелся? Как грёбаный извращенец?– Макс не унималась. –Слушай, если все так по-блядски случилось, почему бы тебе не рассказать, что с тобой происходит? Понимаю, мы с тобой не лучшие друзья, но и не совсем чужие,– Билли сел на пуфик около ее кровати, сложив руки в замок. –Боже правый, просто уйди,– она вот-вот взорвется. –Я так понимаю, это из-за веснушек? Ты считаешь их уродливыми и все такое... Но знаешь, что на самом деле уродливо, Макс? Вот это,– Билли стягивает футболку и садится спиной к Макс, зная, что та выберется из своего укрытия и посмотрит. Слишком любопытная. Света от торшера и открытой в коридор двери хватает, чтобы невооружённым глазом увидеть огромные шрамы на накачанной спине. Хрупкое сердце Макс сжимается, а к горлу подкатывает тошнота. Это сделал Нил? Она легко касается пальцами одного из рубцов, заставив мышцы Билли напрячься. –Это твой отец?– тихо спрашивает она. Билли поворачивается к ней, напрочь забывшей о том, что он видит ее веснушки. –Да, и это тоже он,– указывает взглядом на свою грудь, на которой такие же рубцы, как и на спине, но немного поменьше. Глаза Макс наполняются слезами. –Кто тебе сказал, что твои веснушки уродливы?– спрашивает он. Макс опускает глаза. –Некоторые девочки... –И все?– Билли напрягается. –Лукас. –Синклер? Долбоеб, который ни разу не позвонил тебе и не спросил о твоём самочувствии?!– Билли зол на этого ублюдка, Макс, судьбу, которая изуродовала их души, на своего папашу. Он берет Макс за руку и ведёт к окну. В начале ноября ранним утром ещё темно. Билли указывает ей на небо: –Они похожи на звёзды, Макс. Ты сама звезда, что бы это не значило,– он нервничает, возможно даже позорно краснеет, словно прыщавый подросток. –Блять, Макс. То время, которое я провел с тобой... Ты раскрылась передо мной с новой стороны. Ты такая смешная, умная, интересная. И красивая без ебаной штукатурки. Ты мне интересна как девушка, и если ты захочешь распиздеть этот факт родителям и копам, я пойму. Он облегчённо выдыхает, а Макс ошарашенно смотрит на него. А потом просто врезается своими губами в его, обнимая за шею. Она знает, что выбросит тональный крем, пошлет Лукаса куда подальше и будет просто счастлива, как когда-то в Калифорнии. А сейчас за ними наблюдает Луна– одинокая принцесса ночи, заставшая их таким чудесным для обоих утром.