Engagements

      Утроба — место для пыток душ живых существ всех планет. Это место для тех душ, преступления которых невозможно было искупить. Андуин был уверен, что если бы Пелагий не стал Арбитром, то его душа обязательно бы мучалась в Утробе вечность. Король Штормграда пытался восстановить цепочку событий произошедшего, как же вообще такое произошло, а ведь ещё год назад (а сколько времени прошло со дня его похищения?) Андуин и вообразить такое не мог. Хотя-я, Гаррош ведь намекал, но вряд ли орк что-то знал.       Суд над Гаррошем. Пандария. Ледяная рука сжала его сердце, и Андуин ощутил покалывание в глазах. Как бы он хотел вернуться в те времена, когда он был так уверен в себе и в своих намерениях. В те времена, когда он ещё не был осквернён тьмой и льдом. Когда на душе было не так гадко. Когда Андуин нёс своим людям только свет и тепло. Теплее было только в объятьях Гневиона.       «Гневион…» — пронеслось в мыслях Андуина. Знает ли Чёрный принц, что его король чуть не уничтожил Азерот, защитником которой Гневион себя провозгласил? Что бы он сказал, увидев в глазах Андуина ледяной холод магии смерти? Убил бы не задумываясь, как остальных подверженных порче чёрных драконов? Или бы попытался спасти, как Абиссиана? Андуин не видел Гневиона с… вечера, как провожали его, Магни и остальных героев в Ни’алоту. Но Андуин, как чертов трус, не смог даже подойти к дракону, боясь дать эмоциям волю и не отпустить его в Пробуждающийся город. Андуин вздохнул, пытаясь вспомнить, почему же они не увиделись потом: это все казалось прошлой жизнью.       «Ты не способен распознать измену»       Андуин тут же пожалел, что решил начать копаться в воспоминаниях, пусть и боль от предательства Гневиона меркла на фоне, как казалось Андуину, предательства себя самим. Король Штормграда не подозревал, как глубока была его обида на старого друга: да, было больно, было грустно, но рутина и война затягивали, светлые дни в Пандарии как-то терялись в гуще событий, новые потери и предательства заглушали старые травмы. А потом Чёрный принц явился перед ним спустя несколько лет как ни в чем не бывало. Тогда Андуину было стыдно за своё поведение и за свою агрессию, все торопливо списали это на влияние древнего бога. Использовал ли Н’Зот Андуина, чтобы отвадить смертных от Гневиона либо же он был слабым местом короля?       Андуин не имел ответов. Он не знал, сколько часов уже бродит по Утробе и как далеко находится от путевого камня. Где-то недалеко плачут несчастные души, зовут на помощь. Какие-то из них дымкой растворяются в затхлом воздухе Утробы. Андуин поёжился, представив, что это могли быть души тех, кто погиб, сражаясь за него, сражаясь за Альянс, сражаясь от его имени. «Это все из-за Гневиона, — пытается вытащить себя из пропасти вины Андуин. — Если бы он не освободил Гарроша и не открыл портал на альтернативный Дренор, Легион бы не напал, отец бы не погиб, Вол’джин не сделал бы вождем Орды Сильвану, в Силитусе бы не было никакого меча, Н’Зот бы не начал действовать так активно, не было бы новой войны и Королева Банши бы не организовала его похищение и…»       Андуин усмехается. А если бы Вериса не сказала ему про яд? В глубине души юный король понимал, что Пылающий Легион бы напал на Азерот в любом случае когда-нибудь, что Сильвана и Тюремщик начали планировать что-то ещё задолго до того, как Черный принц предал его. И вряд ли бы его отец сидел на месте, узнав, что его сына похитила Ветрокрылая. Андуин не хотел признаваться себе в том, что он пытался обелить Гневиона, а еще ему очень хотелось скинуть это бремя ответственности.       И пытается образумить себя: станет ли ему лучше, если это окажутся души жителей неведомых ему планет? Жрец пытается себя убедить: не станет, никто не заслуживает такой участи. Но слёзы предательски текут по щекам, уставший разум твердит: да, это души незнакомых ему существ. Андуин делает глубокий вздох. Он их не знает, он не виноват, что они оказались здесь, он не отправлял их умирать. Они не умирали ради него. Андуин ускоряет шаг, чтобы больше не слышать стоны душ. Он тут не причём, он не заслужил слышать их страдания. Он их не убивал, он не отправлял их сюда, он ведь… служил их мучителю против своей воли: ведь это противно его существу. Король Альянса выступает за свободу выбора.       «И сейчас я снова выбираю страдания», — вздыхает Андуин, немного успокоившись. Приступы вины становились невыносимыми.       Иногда тень над ним рассеивалась, и Андуин все чаще подходил к порталу в Штормград в Орибосе. Брокеры внимательно смотрели на него, не забывая перешептываться и затем разочарованно расходились, поняв, что жрец не готов сделать шаг вперёд.       Иногда, когда ледяная рука, сжимавшая крепко его сердце, начинала таять, Андуин начинал скучать по Генну и Джайне, по родному городу, по своим людям. Тёплые объятья родителей, уроки Болвара, беседы с Гневионом, прогулки с Тэлией… Тоска по светлому и прежнему себе не приносила ничего, кроме боли. Андуин позволяет ледяным оковам вокруг сердца заледенеть и разворачивается, не доходя до портала на Азерот.

***

      В Бастионе Андуин впервые, когда является именно собой, а не чьей-то пешкой.       Здесь красиво: после однообразного Орибоса и угнетающей Утробы глаз радуется, но везде ощущалась некая пустота. И в самих кириях, и в пейзажах. Влияла ли на это потеря памяти о смертной жизни? Может, кто-то из этих кирий с равнодушным взглядом, его мать? Что-то внутри молило о сказке, пусть он и не помнит Тиффин: говорят, матери всегда узнают своего ребенка. Король Альянса, стараясь не вслушиваться в шепот окружающих и мимо проходящих, всматривается в лица синекожих жителей Бастиона, пытается поймать их пустые глаза, хочет признать в ком-то Тиффин Ринн, но они не забыли о тронутом силой Господства смертном короле и лишь щурились в ответ либо поспешно отводили взгляд. И вслед за иллюзией о непогрешимом себе разрушается иллюзия о связи между близкими людьми и членами семьи.       Едва увидев Утера, жрец решает покинуть Бастион. Он не был уверен, что готов вновь говорить с теми, кто видел его пешкой Тюремщика.

***

      Ревендрет показался Андуину очень похожим на его собственный мир.       Здесь души имели свою историю, свои ошибки и свою личность. В их присутствии невидимые оковы слабели, становилось легче, ведь здесь он не единственный плохой.       Обвинительница даже разрешила и помогла ему создать собственный камень грехов, чем Андуин непременно воспользовался. Немного отпустило.       Ревендрет дал ему надежду на искупление.

***

      Малдраксус изначально показался неприятным местом, пока Примас не настоял на том, чтобы Андуин поучаствовал в тренировках и в сражениях на арене.       Малдраксус позволил Андину выплеснуть накопившуюся злость. Не совсем понимая, почему от движений в бою привычно не отзывалась нога и не ныли кости, король Штомграда тренировался с малдраксийцами без устали, оттачивая приемы с оружием.       Каждый взмах мечом — воображаемый звук падающих цепей.       Каждое уклонение — разрешение себе жить дальше.       Каждый шаг, позволяющий победить, — шаг вперёд из холода, тьмы и боли.       Малдраксус — царство вечных сражений и борьбы, и свою битву Андуин еще не проиграл.

***

      В Арденвельде тихо.       В Арденвельде спокойно.       Боль от магии господства здесь утихает. Лед в груди не растаял, но он тут и не был тяжелой ношей, а просто ощущался как естественная часть себя. Андуин даже позволил себе обрадоваться: кости, оказывается, не дают о себе знать в Темных Землях.       Жители Арденвельда обращались с человеком очень радушно, несмотря на то, что еще недавно Андуин принес сюда мор и усугубил засуху. Андуин позволяет себе искренне улыбнуться.       В глазах Изеры король Штормграда замечает золотые всполохи. Андуин смаргивает, а глаза Спящей снова горят холодным голубым. Он не понимает, а бывший Аспект мягко улыбается.       — Они тоже скоро это почувствуют, — Изера закрывает глаза. — Я сама не понимаю пока почему, но я слышу этот зов. Даже здесь.       Андуин чувствует себя неловко, просит прощения и хочет уйти, как дракон его останавливает.       — Пора домой, юный король, — она мягко касается его плеча. — Останови Черного Принца.       — Что с Гневионом? — что-то внутри вяло колыхнулось. Не убедило.       Изера крепче сжимает его плечо.       — Ищет свой дом, — она все так же улыбается, а Андуин начинает ощущать тяжесть в груди. — Юный потомок Нелтариона не оставит в покое жителей Изумрудного сна, пока не доберется до меня, чтобы передать послание. Для тебя.       Андуин замирает, молчит. Ледяная рука сжимает его сердце. Пандария, долгие разговоры, попытки пошутить удачно, споры и обсуждения, робкие поцелуи и теплые объятия. У них были странные отношения: имея совершенно разные взгляды на мир, Андуин и Гневион сблизились. У той сказки не было хорошего конца, обида от предательства все еще не отступила.       — Найди Королеву драконов, — Изера смотрит человеку в глаза и потом целует его в лоб.       Андуин видит золотой маяк в окружении драконов. Видение рассеивается, в груди разливается давно забытое тепло.       — Передай моей дорогой сестре Алекстразе, что я люблю ее и скучаю по ней.       Андуин лишь кивает, просит передать благодарность Королеве Зимы за гостеприимство и торопится в Орибос. Если уж Гневион добрался до Изеры, то, скорее всего, брокеры давно его уже знают. Андуин надеялся, что это так. Король Штормграда подходит к одному из брокеров, надеется и произносит лишь:        — В туманах.       Брокер внимательно изучает его, отходит, обсуждает что-то со своим товарищем. Возвращается и вручает ему небольшой талисман.        — Надень его, когда будешь готов.        — Но как?..        — Ещё есть бреши. Со временем и они пропадут, потому не теряй времени, мы ожидаем богатую награду.       Андуин колеблется. Почему он так внезапно решился покинуть Темные Земли? Еще и собираясь воспользоваться помощью Гневиона? Чем заплатит брокерам Черный принц? И главное, что Изера сделала с ним?

***

      Андуин считал, что ему очень повезло, когда его выбросило где-то поблизости от Цитадели Ледяной Короны: зияющая дыра над небом привлекла в Нордскол невероятное количество учёных и просто любопытных глаз. Заставляя повстречавшихся ему незнакомцев открыть портал в Вечноцветущий дол, Андуин мысленно просил прощения у каждого из них. Когда девятый из путников не оказался магом, Андуин уже начал замерзать, не говоря уже о неожиданно потяжелевшем теле: теперь болит не только душа.       Когда Андуин закрывал глаза, перед глазами возникало видение, которым поделилась Изера: золото маяка манило и давало сил. Юный жрец в очередной взывает к силам Бездны, и гном-маг повинуется. Впервые за столько лет Андуин снова в Пандарии.