Бюро Паранормальных Расследований

Будильник противно заорал где-то над головой, выдёргивая Юрия из паршивого сновидения. Вовремя, надо сказать: привычный кошмар с американскими горками только набирал обороты, ржавый вагончик едва начал взбираться на рельсы, да так и не заберётся — звук из внешнего мира разнёс его в пыль. Юрий приоткрыл глаза, пытаясь сообразить, где он вообще находится: всё ещё в заброшенном парке из мира грёз, в кабинете или всё-таки дома? Виртуальный петух в телефоне продолжал надрываться, взгляд выхватил бежевые обои в полоску. Значит, дома. Уже хорошо — работа Юрия предполагала ночёвки вне родного, так сказать, гнезда, и спросонья он иногда не сразу вспоминал, где засыпал накануне. Мерзкое кукареканье раздалось в очередной раз, и Юрий ткнул пальцем в экран. Кажется, будильник перескочил на десять минут вперёд, и пришлось, ругнувшись, отключать его уже сознательно. Серый рассвет лился в окно, за окном, впрочем, тоже лился — вместе с моросящим дождём. Замечательно. Поднимите табличку «сарказм». В свои сорок восемь полковник Бюро Паранормальных Расследований Юрий Викторович Ларионов казался сам себе законченным брюзгой, пенсионером и вообще дедом, и неважно, что внуков у него ещё не было. Некоторые его ровесники так и сбежали на пенсию в положенные следователям-псионикам сорок пять и теперь, судя по всему, горя не знали. Но Юрий был уверен: уйдёт сейчас сам — продавит матрас и сдохнет без работы. В БПР он служил с восемнадцати — коллеги как раз грозились в скором времени устроить ему грандиозную пьянку на юбилей службы — и попросту не представлял себя вне его. А значит, надо было вставать и собираться в Управление. Действия Юрия после выключения цифровой птицы были отточены: подъём, быстрая зарядка, душ, бритьё, кофемашина. Пока аппарат урчал над чашкой, Юрий чуть заторможенно выкладывал на хлеб колбасу и сыр — конечно же, заранее нарезанные. Он помнил разные времена и потому никогда не позволял себе такого вранья как «раньше было лучше». Его устраивала современность: ещё лет двадцать назад он потратил бы на завтрак гораздо больше времени, даже учитывая его сильный психокинез. А сейчас — пожалуйста: купил заранее нарезанные продукты, за две минуты соорудил перекус, да ещё, бонусом, не порезался спросонок. Кофемашина пискнула, Юрий сел за стол с тарелкой и кружкой, разблокировал телефон и попытался сосредоточиться на новостной ленте. Происшествия были, но ни одно не наводило на мысли о том, что разгребать их в итоге придётся их ведомству. За годы службы он давно научился распознавать по мелочам «что-то непонятное». Хотя стоило признать, что в последний раз его умение дало сбой: текущее дело ему на стол упало «сверху», и странности в банальном, казалось, убийстве обнаружил не он, а и вовсе районные эксперты полиции. Убийцу парня, схлопотавшего пулю в переулке, предстояло, как ни парадоксально, искать среди телепатов. И следующего парня — сутки спустя — среди них же. Сложно, неприятно, возможно даже долго… Телефон гуднул уведомлением вотсаппа. «Доброе утро. Сашка позвонит — не ведись». Писала Лена, бывшая жена — развелись они лет десять назад, когда дочери Саше стукнуло четырнадцать. Надо сказать, что если бы не сама Саша, с разводом тянули бы до её совершеннолетия — как и большинству родителей, это казалось Юрию и Лене правильным. Однако сама Сашка, будучи тогда пусть и импульсивным, но разумным подростком, во время очередной ссоры родителей стукнула кулаком по столу и рявкнула: «Когда ж вы разойдётесь уже, чем так меня и друг друга мучить?». После того, как схлынуло первое изумление, Юрий с Леной признали: лучше отсутствие формальной семьи, чем её иллюзия. Сашка осталась с матерью, Юрий исправно приезжал по выходным, помогал дочери с физикой и химией, никогда не забывал о Сашином дне рождения и ни разу не перепутал не только цифру её класса, но даже и букву. Семейные ссоры на Саше не сказались, псионом она не стала — во-первых, к моменту подписания Леной и Юрием документов она уже два года как вышла из «зоны максимального риска», а во-вторых… Ну, что ей было сильно переживать вплоть до изменения нейронных связей, если она сама родителей на развод и сподвигла?.. «Доброе. На что я не должен вестись?» «На жалость. У неё три дня до зарплаты, она не рассчитала, сам понимаешь…» Юрий только вздохнул. Саша была вполне разумной девочкой, но деньги считать не слишком умела. Возможно, сказывалась профессия матери: Ленка всю жизнь работала бухгалтером, и иногда Юрию казалось, что с работы она не уходит даже в семью. Подсчёты велись постоянно, и у Саши, судя по всему, вместо желаемой Ленкой привычки к ним выработалась стойкая неприязнь. Что называется, от противного. «А у тебя самой, конечно, всё до копейки рассчитано. Я тебя понял». Он ещё написал, конечно: «Странно, что ей вообще пришло в голову к тебе обратиться», подумал и стёр. У них с Леной сохранились приятельские отношения, а портить дурацкой ссорой и без того неприятное утро ему не хотелось. Ленка не ответила, и Юрий снова вчитался в новости — сам не зная, зачем: «странностей» не было, а всего остального на работе хватало. Сашка в последнюю встречу, мельком бросив взгляд на его экран, закатила глаза: «Па, зачем тебе эта гадость? Нужно же инфо-детокс устраивать!». Что ему там нужно устраивать, Юрий понял не очень хорошо, а уточнять не решился — пусть дочь считает его занудой с новостями, кем он и был. Лучше это, чем старпёр, неспособный разобраться в молодёжном сленге. Не успел Юрий допить кофе и заблокировать телефон, как тот заорал невыносимо официальным пиликаньем. Звонок шёл на рабочий номер. — Ларионов. — Киров, — отозвались в трубке. — Труп по тридцать пятому, Можайский, двенадцать… — Западный округ? — Юрий подхватил телефон кинетически, в несколько шагов вернувшись в спальню и распахнув шкаф. — И кто… — На месте работает группа капитана Зимина, — ровным тоном отозвался дежурный. — Вас ждут. Юрий даже не стал врать себе, будто поморщился из-за свитера, кольнувшего его током. Зимина ему только и не хватало. *** Юрий иногда ловил себя на мысли, что у капитана Зимина, к сожалению, очень красивое лицо. Кожа белая, скулы острые, брови густые да голубые, мать их, глаза. Ему бы в актёры идти, а не по местам происшествий бегать, говоря откровенно. Эмпаты, к слову, частенько бывали актёрами. Им проще было играть, проще осознать — и показать — какие-то эмоции. Это Юрий знал не столько теоретически или там из статей в журналах, а по допросам, разумеется. Зимин был занят — говорил с начальником полицейских криминалистов, причём говорил негромко: от самой ленты Юрий его в упор не слышал. Но почувствовав взгляд, Зимин захлопнул рот, повернул голову и вежливо, спокойно кивнул, поднимая ладонь к виску. Словно не распоряжался тут так, как будто это дело было изначально — его. — Боюсь, Дмитрий, это в нашей юрисдикции, — сухо проговорил Юрий, всё-таки в последний момент протянув Зимину руку. Как бы ни свербило в нём вполне объяснимое раздражение к этому мальчишке, они всё ещё работали в одном ведомстве, и вежливость отменять не следовало. Да и подрывать авторитет капитанчика в глазах его подчинённых, торчавших неподалёку, не стоило. Юрия самого когда-то вот так унижали. Повторять он не желал. Зимин руку пожал, но не улыбнулся, даже в лице не изменился. — Почерк с вашим делом совпадает, это верно, — спокойно ответил он, — но происшествие случилось на нашем участке. Мы ждали вас, но и сами не выехать не могли, вы же понимаете, Юрий Викторович. Он бесил, честное слово. Спокойствием этим своим, вежливостью, опять же — причём какой-то язвительной иногда, или Юрию просто так казалось, плевать — этими мягкими «вы же понимаете», а ещё тем, что при разговоре с вышестоящим вообще, кажется, не нервничал в свои двадцать… восемь? Девять? Или сколько ему там… Лицо мраморное, а если жилка на шее дёргалась, так это он под шарфом прятал. Шарфом Зимин тоже бесил. Шарфом, идиотским беретом, который ему шёл, чёрным пальто без пылинки… Выглядел так, что Юрий в своих джинсах чувствовал себя тут неуместно. Нет, надо всегда форму носить, вообще всегда. Да-да, полковник Ларионов, вы ещё спать в ней начните. Точно Зимину в актёры надо было идти. Его хоть сейчас вставляй в кадр какого-нибудь бредового американского сериальчика о криминалистике. Или федералах. Это он тут неуместно смотрелся — пальто, брюки, ботинки… оксфорды, что ли, как они там называются на щёгольском языке? — и пёстро-синий шарф среди грязи, пыли, крови, московской серости и криминалистов в жилетках. — Юрий Викторович? Я понимаю ваше недовольство, но ничего не могу сделать. У меня приказ полковника Купченко. Вздоха Юрий не сдержал. Против Юлии Павловны действительно приёма не было. Впрочем, жаль, что она больше любила отправлять на места подчинённых, чем включаться в расследование лично — по крайней мере, поначалу. Юрий предпочёл бы видеть её, а не Зимина и двух его лейтенантов. Одного — старшего. — Ди… — Тот самый старший оказался лёгок на помине: подскочил, обратился было не по форме, но вовремя заметил Юрия, уважительно козырнул и исправился. — Тащ к’питан, Семарский говорит, что вещи надо сейчас проверять, они в спецпакетах не больше, чем на час память сохранят. Юрий постарался не скрипеть зубами. Уликами занималось его Управление, но теперь придётся объединяться с «западниками» — до их лаборатории попросту ближе. И трудно было поспорить с тем, что это действительно их участок. — Полковник Ларионов, — Зимин «включил» официальный тон, — мы очень просим оказать нам содействие в… — Замолчите, Зимин. — Хотелось устало махнуть рукой, но получилось только щекой дёрнуть — в зубе отчего-то стрельнуло. — Не городите глупостей, мы заинтересованы в получении результатов не меньше вашего. И даже больше. И на «замолчите», и на «глупости» Зимин отреагировал… никак. Просто кивнул лейтенанту: — Ром, ну пусть пакуют тогда и рысью к Карташовой. — Обижаете, тащ к’питан, — скрипуче усмехнулся Роман. Как же его там по фамилии… Дубов? Дёмин?.. — Семафор там с Кирычем уже на низком старте, зелёного света ждали, понимаете… Юрий, например, не сомневался: Зимин понимает. То же самое, что понимал он сам: наглая молодёжь опасалась проволочек именно из-за него. Что он станет чинить препятствия. Они кем его считают — идиотом или непрофессионалом? Неизвестно было даже, что разозлило бы его сильнее. — Зелёный свет, — вздохнул Зимин, делаясь вдруг похожим на человека, — вон, от аптечной вывески, сам видишь. Пусть едут, и Полину наберут сразу. — Так точно. — Дубов-Дёмин-как-его-там оскалился, повернулся куда-то в сторону и махнул рукой. С места тронулась служебная машина, и Юрий отстранённо порадовался, что со вторым лейтенантом… Полярным, кажется — общаться не пришлось. Тот выводил из себя сильнее Зимина и Романа вместе взятых. Не было нужды спрашивать, почему среди экспертов на месте не было чтеца памяти вещей, почему она сидела в лаборатории — получаемые данные они вносили в компьютер сразу, и разбиралась иногда эта тарабарщина долго: ретроскопы описывали то, что видели, это напоминало акынство, и первое, чему их учили после приёма на такую работу — «не размениваться на художества». Так что к упомянутой Полине Карташовой действительно следовало ехать «рысью». Впрочем, лучше побыстрее. Этак на пятьдесят километров в час. — А набрали её уже, не беспокойтесь, — продолжал Роман. — Тело, кстати, кому подарочек? Юрий всё-таки скрипнул зубами, и Зимин, судя по закатанным глазам, был с ним согласен: — Дятел, разговорчики. — Дятлов он, точно. — В ближайший пусть везут, на Бородинскую. Так и так теперь… Он вздохнул, косясь на Юрия, потёр висок. Таким он Юрию тоже не нравился. Непонятный был. Нечитаемый. Эмпаты обычно проявляли себя по-другому — либо истерили на каждый чих, либо закрывались до состояния каменной глыбы. Третьего дано не было. Юрий, во всяком случае, за все свои годы ни разу не встречал. Зимин демонстрировал нечто среднее, вот такое, почти нормальное — и что с ним таким было делать, Юрий не знал. Юрий не любил чего-то не знать. Дятлов, к счастью, никаким ответом своё начальство не удостоил — просто кивнул и побежал к труповозке. Зимин, вытянув было из кармана сигареты, вдруг словно опомнился и рванулся вслед за подчинённым. Зачем?.. Следующая картина заставила Юрия ошалело моргнуть: присев рядом с не упакованным пока телом на корточки, нисколько не заботясь о чистоте пальто, Зимин спешно натягивал на левую руку перчатку. Манжета плотно обхватила запястье, Зимин выдохнул, прикрыл глаза — и опустил ладонь жертве на лоб. Цокнул языком, поморщился и поднялся почти тут же. — Вы что творите? — не выдержал Юрий. — Пытались считать эмоции у трупа? Зимин стянул перчатку, передал её подбежавшему эксперту — в пакет с маркером «использовано». И потёр лоб над бровями. — Не совсем. — Его взгляд казался чуть мутным. — Вы не хуже меня знаете, что нейроны после остановки сердца живут ещё минут шесть. — Он поднырнул под ленту ограждения, покидая место преступления, и закурил. Юрий шагнул следом — сам не зная, зачем. — Но иногда… иногда и после их гибели в них остаётся, так сказать, эмоциональная информация. Увы, не в этом случае. Пусто. «Кощунство какое-то», — едва не вырвалось у Юрия, но он прикусил язык. Зимин в ответ на такое наверняка скажет что-то вроде: «Полковник, вас ли я слышу? Вы будете рассуждать об этичности после стольких лет работы?» — и будет, в общем-то, абсолютно прав. Может, он и сам считал свои действия кощунственными — вряд ли Юрий, впрочем, об этом когда-либо узнает. — И сколько времени нужно, чтобы стало… пусто? — поинтересовался он, стараясь втягивать ноздрями выдыхаемый Зиминым дым не очень жадно. Сам он бросил года три назад. Зимин скользнул по нему взглядом — осмысленным уже, чистым: — От получаса. Нам это ничего не даст, честное слово. Я время смерти установить не могу. Мимо прошуршала труповозка, рядом снова нарисовался Дятлов: — Что, глухо? — Как в танке, — явно на автомате отозвался Зимин. — Если тут всё, дай докурить — и поехали. Дятлов, видимо, что-то уловил в настроении начальства, потому что кривляться не стал — только кивнул почти деловито, снова отдал честь Юрию и испарился. Зимин медленно тянул сигарету. — Скажите, полковник, — вдруг обратился он, — а почему ещё первое дело отдали вам? То есть, нам. Я имею в виду, ведомству. Подумали ведь сначала — просто пулевое. — Вы не интересовались? — Юрию захотелось закатить глаза. Третий труп за такой короткий срок — а он только теперь выясняет! — Интересовалась Юлия Павловна. — Зимин скупо улыбнулся. — Если она что-то начинает, глупо туда соваться до её официального распоряжения. Но теперь оно у меня есть, и я интересуюсь. У вас. Что-то в этом «у вас» Юрия насторожило. Что-то было в нём, не имевшее отношения к «у вас как у главного по этому делу». Он отмахнулся от этого. — Запись последнего телефонного разговора первой жертвы. — Говорил он спокойно. — Согласитесь — странно, когда мужчина тридцати пяти лет просто пререкается с женой и вдруг начинает кричать, что некое нечто сейчас разорвёт ему мозги. — И начали подозревать телепатическое воздействие. — Зимин не спросил — догадался. — А труп на Хорошёвской, ваш участок, вам и карты все… Я вас понял. Спасибо, Юрий Викторович. Вы с нами? Вопросы он иногда задавал невыносимо идиотские. — Я за вами, — сухо отозвался Юрий. — Я же не пешедралом, прошу прощения, сюда пришёл. Зимин коротко кивнул, вытянул из складок пальто карманную пепельницу — чёртов позёр — и аккуратно затушил окурок. В пепельнице, Юрий заметил, притаилось ещё три. — Поехали, — просто предложил он. — У нас номер — триста семьдесят шесть. И заспешил прочь — лёгкой походкой, откровенно вызывавшей дурацкую зависть. *** В Управлении Паранормальных Дел по Западному административному округу царила атмосфера некоего уютного хаоса. Во всяком случае, на Юрия ещё на проходной обрушился шквал звуков — голоса, топот, стук каблуков, шелест бумаг и скрипучие вопли старого принтера из ближайшего кабинета. — Почто, Зимин, животинку мучаете? — не удержался Юрий, кивая в сторону открытой двери. Тот, разматывая шарф, хмыкнул: — Юрий Викторович, вот ради всего: это мне, что ли, нужно объяснять вам о проблемах с финансированием и заявлениями на замену оборудования? И вообще, это вопрос к Георгию Ивановичу, а Георгий Иванович… сами знаете. Юрий знал: заведующий Западным УПД генерал Брыкин был тем ещё бюрократом и даже крохобором, хотя как к командиру и руководителю вопросов к нему было ничтожно мало, если были вообще. Опять же, Купченко — под кем попало она бы служить не стала, а значит, на недостатки Брыкина легко можно было бы закрыть глаза. Но вот Зимин, похоже, не закрывал. Ладно, плевать. Крохоборство, кажется, выражалось ещё и в том, что отдельные рабочие места для своих подчинённых Брыкин выделял неохотно: в кабинете на втором этаже, куда Зимин с Дятловым провели Юрия, с трудом умещалось три стола с тумбами, гордая облупленная стоячая вешалка и целых два сейфовых шкафа. За одним из столов восседал нахохлившейся птицей Полярный и с кислым выражением лица изучал что-то на мониторе. — Явились, не… — начал было он при виде коллег, потом наткнулся взглядом на Юрия и замолчал. — То есть, я хотел сказать, добро пожаловать. — Объясняй мне ещё, что ты там хотел, — фыркнул Зимин, резкими движениями снимая пальто и водружая его на крючок. Вешалка опасно накренилась, но её тут же уравновесил Дятлов своей курткой. — Юрий Викторович, я понимаю, что у нас это сложно, но располагайтесь. Чаю, кофе? — Какавушку тоже можем предложить, — оскалился Дятлов, ввинчиваясь за свой стол — из всех трёх именно на нём царил такой кавардак, что даже захотелось призвать чужого подчинённого к порядку. — У тащ к’птана в тумбочке неприкосновенный запас, ага… кстати, Дмит’Николаич, я у вас вчера пакетик спёр. — Так, нечего дискредитировать старшего по званию! — Зимин рассмеялся. Причём смех у него был… нормальным, человеческим. — Юрий Викторович, да, какао в меню тоже входит, и вы не подумайте, — он дёрнул головой в сторону подоконника, — у нас кофеварка. Он шагнул к столу, поражавшему своей едва не стерильностью: даже ручки в подставке торчали не то чтобы ровно, а по цветам — три синих в одном отсеке, две чёрных — в другом, красная и зелёная — в третьем. Юрий скосил взгляд — на подоконнике ютились и упомянутая кофеварка, и электрочайник, и в какой-то явной системе — коробки с чаем, сахаром и банка кофе. Какао, видимо, действительно таился в зиминской тумбочке. И судя по местоположению, заправлял всей этой кабинетной кофейней именно он. — Благодарю, — Юрий поискал глазами стул, — но не хотелось бы вас… объедать. Полярный бормотнул под нос что-то подозрительно похожее на «тогда уж обпивать», но его заглушил хлопок ладони Дятлова: — Да ну бросьте, тащ полковник, какое там объедать, мы ж с душ… — Дятел, оставь, — чуть резко велел Зимин, садясь, наконец, за свой стол. — Отказался человек — нечего уговаривать. Так, ладно. Кир, Полина результаты ещё не дала? — Я в лабу написал две минуты назад. — Полярный собрался за мгновение: ни следа не осталось от того развязного мальчишки, что скучающе пялился в экран. — Говорят, что она допечатывает и ругается. — Просто так или с Олегом? — Зимин щёлкнул чайником. Дятлов прыснул, Полярный тоже изобразил что-то, похожее на улыбку: — Не уточнял, Дмитрий Николаевич. Но зная тенденцию… — Да перестаньте оба, — внезапно устало велел Зимин. — «Товарищ капитан», «Дмитрий Николаевич»… вы над кем издеваетесь, надо мной или вот над Юрием Викторовичем? Юрий, признаться, испытал неслабый соблазн с ним согласиться — не был он таким уж поклонником субординации, а уж если между этими… если уж между сотрудниками группы Купченко было принято общение на короткой ноге, то зачем изображать из себя невесть что? Да и получалось у них отвратительно. — Ну вот, — с фальшивой досадой цокнул языком Полярный. — Хотели как лучше. — Вопрос, кому, — буркнул Зимин. — Хорошо, значит, сразу вникаем в результаты, как Полина доругается, а там по ситуации. Юрий Викторович, я, конечно, не настаиваю, но на вашем месте бы сел. Единственный свободный стул приткнулся именно у его стола. Но после такого недвусмысленного предложения всё-таки пришлось на него опуститься. Да и ноги, признаться, устали. Как и поясница. Зимин плеснул себе кипятка, утопил в кружке пакетик — бергамотовый «Ахмад», прозрачная чашка дымчатого стекла, ничего особенного — и вдруг глянул на Юрия в упор: — Я не пытаюсь вас задеть этим вопросом, но всё же — вы открыли нам доступ к материалам дела? — Конечно. — Юрий не видел смысла скрывать раздражение. Всё равно узнает, эмпат чёртов. — Могли бы и сами проверить, чем… не пытаться меня задеть. Зимин, разумеется, не дрогнул. — Спасибо, — спокойно отозвался он, щёлкая мышкой. — Ага, вижу. Так… — Дим, тут… — В открывшуюся без стука дверь всунулась коротко стриженная девушка. — Ой. Здравия желаю… — Ли-и-иза-а-а… — простонал Зимин. — Ну хоть ты меня не мучай! Ладно, эти дятлы… — Эй! Это я тут Дятел! Единственный!.. — …но ты-то, ты!.. — …и неповторимый!.. — А я не тебе, — мгновенно сориентировалась Елизавета — её фамилию Юрий тоже не помнил, как-то на «М». — Я полковнику Ларионову. Я хочу сказать — данные из морга приехали. — Какие они там умнички, — бормотнул Зимин, отхлебнув чая, — быстро, весело, надёжно… Наташка где, печатает? — Естественно. — Елизавета вдвинулась в кабинет, оглянулась через плечо — Юрий заметил распахнутую дверь комнатушки напротив. Принтер в той комнатушке, надо сказать, вёл себя приличнее, чем на первом этаже. — Дим, ты бы к ЮльПалне стукнулся, а то трупик свеженький, а дело-то тухнет… — Сейчас Полина нам результаты скинет, всё соберём и вместе стукнемся. — Зимин покосился на дверь в смежное помещение — там, судя по всему, и находился кабинет Купченко, совмещённый, вероятно, с переговорной. Да уж, Брыкин жлоб: у Юрия в Управлении была своя отдельная рабочая комната… и заодно — дистанция с командой. — Как скажешь. — Елизавета снова оглянулась через плечо и подалась вправо, вжимаясь в шкаф, чтобы впустить коллегу — методом исключения, ту звали Натальей. Юрий действительно паршиво их помнил: да, иногда ввиду «соседства» округов они с «западниками» объединяли расследования, но не всегда — с группой Юлии Павловны, и не всегда — группа Юрия. Последний раз такое совпадение случилось… в конце позапрошлой осени, что ли, то есть примерно год назад, и Юрий, признаться, удивлялся, как они-то все его не забыли. С другой стороны, мало ли, вон Полярный — телепат, мог взять да и быстренько напомнить. Каждому. Не открывая рта. Юрий на всякий случай укрепил ментальные щиты. И теле-, и эмпатические. Ни Зимин, ни Полярный и бровью не повели: то ли выучка, то ли и впрямь не пытались его читать, но в последнее верилось слабо. — Кабинет заперла? — Елизавета чуть подтолкнула Наталью локтем, та хмыкнула: — Заперла. Никуда твои духи не денутся. Духами от Елизаветы, впрочем, не пахло — они с Натальей вообще выглядели как иллюстрация к понятию «противоположности»: невысокая коротко стриженная Елизавета в каких-то мешковатых джинсах и свитере, да ещё и без намёка на косметику — и рослая Наталья в платье, с завивкой и умело наложенным макияжем. Все три компьютера звякнули очень знакомым Юрию уведомлением — именно так орала внутренняя почта Бюро при получении нового сообщения. Зимин выдохнул: — Ну слава богу. Кир, у тебя ноут близко? — Обижаешь. — Полярный нырнул в тумбочку, извлекая из ящика небольшой казённый ноутбук. — Идём? Они успели подняться, как дверь в кабинет Купченко распахнулась, и в проёме появилась она сама — весёлая, румяная, в ярко-синем костюме и с розовыми прядками в светлых волосах. Седину она перекрашивала в блонд, прядки иногда бывали и фиолетовыми, и даже зелёными. Юрий знал, что тот же Брыкин, бывало, скрипел на это зубами, но как ни странно, эксперименты Купченко с собственной внешностью уставу БПР не противоречили. — Опаздываете, девочки-мальчики, — радостно заявила Юлия Павловна. Её звонкий голос, казалось, отскакивал от стен, предметов мебели, техники и кружки Зимина. — Уже пять минут, как вы должны бы быть у меня. Здравствуй, Юрочка. — Здравствуйте, — вздохнул тот. Реакция молодёжи на «Юрочку» оказалась абсолютно никакой: то ли деликатно сделали вид, что ничего не произошло, то ли понимали, что от Купченко другого и ждать не приходилось. Сам Юрий тоже не думал ни обижаться, ни досадовать: Юлия Павловна когда-то была старшей в его группе, ещё не полковником Купченко, а капитаном Кирсановой, а он сам в то время едва получил на погоны вторую мелкую звезду. Естественно, теперь он был для неё «Юрочкой», несмотря на их одинаковый статус и звание. — Извините, Юлия Павловна, — скупо улыбнулся Зимин. — Просто лаборатория только что прислала отчёт. — А я вас и не ругаю, Димочка, — отмахнулась Купченко, жестом приглашая всех в кабинет. — Я говорю, что дар сбоит. Или часы, что более вероятно. Садитесь, садитесь; Кирюша, давай машину, сейчас мы подключимся к Юриному отделу, и… Полярный споро протянул ей ноутбук, Наталья — распечатку, Зимин щёлкнул пультом, включая проекционный экран. Юрий устроился через стул от Купченко — мог бы и рядом, но он тут приглашённый… — Юрочка, куда бежишь? — добродушно хмыкнула Юлия Павловна. — Давай-ка рядышком, нужно ведь, чтоб тебя камера видела. Так, а Ромочка где потерялся? — Я результаты из лабы печатал, — похвастался Дятлов, входя в кабинет и помахивая теми результатами. — Вот, пожалста. Веселье там… — Не лезь впереди паровоза, — пробормотал Зимин, — сколько раз тебе говорить. — Что ж ты, Димочка, ругаешься, — вздохнула Юлия Павловна. — Не надо тебе так ругаться. Зимин прикусил губу и кивнул: — Как скажете. Юрия немного удивило бы его послушание, если бы речь шла не о Купченко. Пророчица третьего уровня, она явно лучше других знала, надо ли Зимину ругаться или не надо, и к чему это в его случае приведёт. Её уважали в Бюро, и не только благодаря способности, хотя менталистов — телепатов, эмпатов, пророков — опасались посильнее, чем даже кинетиков. Юрий полагал это немного парадоксальным: логичнее бояться того, кто может сжечь тебе лицо или за мгновение сломать пару костей, даже не подходя близко, но людей больше пугали те, кто мог узнать, что ты думаешь, чувствуешь или будешь делать завтра. Он и сам, как ни пытался, не мог избавиться от неприязни к менталистам. Особенно к эмпатам и телепатам. На экране появились результаты вскрытия, под ними — результат чтения памяти вещей жертвы, справа выросла колонка внутреннего клиента связи, а в этой колонке — лицо Миши Арсеньева, майора, старшего в группе Юрия, прекрасного — вот ведь ирония судьбы — прорицателя. — …Так что мы имеем? — после всех приветствий заговорила Юлия Павловна. — Третья жертва, всех застрелили… — Из снайперки, — подхватил Юрий. — Собственно, поэтому полиция сначала просто искала стрелка. — А потом послушали запись телефонного разговора, — донёсся из колонок Мишин голос. — Давайте я включу… Некоторое время все молча внимали раздражённому: «Да сколько можно уже, помню я про него, я вот как раз сегодня болты купил, вернусь — прикручу!.. Вик, ну чего ты, я правда купил, ну хочешь, договорим — сфоткаю? Вик, блин…» — и резкому переходу этого раздражения в панический крик и бессвязное: «Мозги горят, что это, что это, су-у-ука-а-а…». На этом запись обрывалась — телефон нашли рядом с жертвой разбитым об асфальт, запись получили у оператора связи. — Это мало что даёт, к сожалению. — Зимин, снова закусив губу, гипнотизировал взглядом колонки. — Только то, что убитый подвергся телепатическому воздействию. Но непонятно, зачем стрелять. — Вторая жертва ни с кем не разговаривала, — продолжал Миша. — Но на вскрытии — типичное поражение мозга от… как вы сказали, капитан Зимин, телепатического воздействия. — Хотя думали, что инсульт, — фыркнул Юрий. Елизавета мрачно хохотнула: — Инсульт, завершившийся пулей. Гении мысли, отцы русской патанатомии… — Лиз. — Кажется, Зимина резко достали свои. Юрий смутно его понимал. — Потом пошутим. Юлия Павловна, можно отчёт о второй жертве вывести? Настораживает меня что-то… — А конечно, Димочка. — Результаты анализа Карташовой ушли с экрана, Зимин прищурился. — О!.. — Ага, — мрачно вздохнул Зимин. — Кир, по твоей части. — Вижу, — устало протянул Полярный. — Судя по нейрокартине трупа, жертва перед чужим воздействием… мы это называем «слишком громко думала». Хотя этот… первый несчастный с болтами — очевидно, тоже: трудно ругаться с женой и думать тихо. — А последняя? — Юрий, впрочем, уже догадывался — ещё до того, как экран поделили между собой отчёты Карташовой и морга. Морг показывал снимки, мало чем отличавшиеся от снимков второй жертвы, в акынстве Карташовой ещё надо было разобраться, хотя краткий вывод тоже наводил на мысли о «громкости»: вещи жертвы помнили весёлую вечеринку буквально за двадцать минут до гибели. — Мда… — Стрельба зачем? — Наталья повторила вопрос Зимина. — Если это телепат такой силы, почему бы просто не сжечь чужие мозги? Прости, Кир. — Не за что, — фыркнул тот. — Но ты зря говоришь про «такую силу». Это может сделать и телепат первого уровня, только плохо обученный. Стоп. — Опа. — Елизавета выпрямилась на стуле. — Кирилл, а может это быть совсем необученный? — Может, — медленно проговорил Полярный. — Но… — Но да, стрелять-то зачем? — гнула своё Наталья. — Зачем стрелять, если можно сжечь? Может, стрелял не телепат, а? Может, их двое? — Нет, Наташ. — Полярный стиснул край стола. — Логично всё. Отдача. Сжигая чужие мозги, позаботься о своих ментальных щитах, иначе и себя подпалишь. Дятел, ты уж извини. А если там низкий уровень без обучения... Словом, лучше не пытаться. Все как-то разом помрачнели. Дятлов коротко похлопал напарника по плечу, тот раздражённо мотнул головой. Зимин вздохнул: — То есть, мы предполагаем, что действовал либо телепат высокого уровня — не ниже третьего, либо самоучка. При этом умеющий стрелять. И стрельба ему была нужна затем… — Чтобы чужие громкие мысли прекратились, — пробормотал Полярный. Юрий даже испытал к нему слабое сочувствие. — И ты говоришь про самоучку, но недоучек забыл. Я бы вообще сказал, что смотрел бы на тех, кто старше… ну, хотя бы шестнадцати, и телепатию огрёб только сейчас. Вы же знаете, что с менталками — чем старше, тем хуже. Разумеется, они об этом знали: если уж человек «огребал» паранормальные способности, то обычно в детстве или в раннем пубертате: «зоной максимального риска» в последние годы считалось время от семи до двенадцати лет. Но бывало и так, что нейроны впервые перестраивались у тех, кто старше — и тогда эта «перестройка» давалась куда сложнее. Детский разум действительно был пластичнее, дети куда легче принимали случившееся с ними «новое», детей значительно легче получалось научить с этим жить и работать. Самому Юрию было как раз двенадцать, и в его время он вырос из «зоны риска» на год. И то ещё более или менее повезло — не «менталка», всего-то психокинез. — Ох, девочки-мальчики, — Юлия Павловна всплеснула руками, — значит, ищем в базе высокоуровневых, потом тех, кто обратился за регистрацией недавно… — И, возможно, остаёмся с носом, — уныло предположил Юрий. — Сами посудите: если Полярный прав, и человек едва получил способности — скорее всего, он и не думает, к кому и куда может обратиться. — Юрочка, Юрочка, — хмыкнула она, — надо же отбраковать варианты! А я пока свяжусь с полицией, пусть они поищут там… военных, может быть, спортсменов даже… — Юлия Павловна, — Наталья поднялась с места, — мы с Мешковой съездим к месту гибели первой жертвы. Возможно, там где-то найдутся следы недавней… непривычной активности. Юрий напряг память. Кажется, кто-то из этих двух умел видеть эти следы. Или читать воспоминания, как Карташова? Нет, он не помнил. А Мешкова — это Елизавета?.. Видимо, да, учитывая её кивок и резко отодвинутый стул. — Правильно, Натулечка, — одобрила Юлия Павловна. — Только осторожно: не высовывайтесь особенно. А то вдруг наш герой там, «услышит» вас… — Я с ними поеду. — Полярный тоже встал. — Прикрою. — Умничка. — Купченко улыбнулась. — Юрочка, Мишенька, вам спасибо. Будем искать все вместе: живёт он, скорее всего, где-то между нами и вами. — Так точно, — вякнул Миша из динамиков. Купченко, ясное дело, только отмахнулась и покинула кабинет — отчитываться Брыкину, что ли? В самом деле, Миша: ей ли было так отвечать, если даже её подчиненные предлагали решения сами, а не ждали приказов — если не её, то хотя бы Зимина… Упомянутый Зимин, казалось, «ушёл в себя» — сидел, крутя между пальцами ручку и глядя в стол. Поэтому для Юрия стало неожиданностью, когда к нему резко обернулся Полярный: — Дим, не надо. — Тебе помешает, — ровным голосом отозвался Зимин. Юрий, признаться, ни черта не понимал. Полярный скрипнул зубами: — Дим, пожалуйста, не надо. Тебе как будто не помешает. Дятел, хоть ты ему скажи. — У-у-у… — протянул Дятлов. — Слуште, тащ к’птан, вы геройством давно не занимались, да? Скучненько стало? Так у нас ща веселья через край будет, нам базу шерстить вдоль и поперёк. Зимин коротко зажмурился, резко выдохнул и покачал головой: — Ладно. Но учти… — Я всё давно учёл, Дим. — Полярный откинул со лба прядь. — Всё нормально. Я на связи. Мы — на связи. Зимин улыбнулся — он снова выглядел собой, то есть чем-то средним между каменной глыбой и… говорящей табуреткой с глазами. И Юрий малодушно решил не спрашивать. В конце концов, внутренние проблемы чужой группы касаться его никак не могли. *** — Па, привет. — Привет, Сань. Юрий прилёг на диван и потянулся к оставленной на журнальном столе чашке чая. Часы показывали около девяти, домой он ввалился минут двадцать назад и теперь хотел, как говорила молодёжь, «простого человеческого “чтобы оставили в покое”». Базу они трясли вчетвером с Зиминым, Дятловым и Мишкой, и не то чтобы это дало очень много: у телепатов высокого уровня обнаружились алиби в виде авиабилетов, других поездок или оплаты покупок во время выстрелов, и проверять осталось только троих. Недавно зарегистрированных тоже не нашлось — минимум два месяца, и находились эти несчастные сейчас в спеццентрах, выход откуда в одиночку был противопоказан, особенно менталистам. И ни в одной базе не значилось записей о таких отлучках, которые проморгали специалисты центра. На то, что нужный Бюро стрелок найдётся среди тех троих высокого уровня, Юрий даже не рассчитывал. Как, впрочем, и Зимин с Купченко. Вернувшиеся с места первой стрельбы Полярный и Мешкова с Натальей — Муравьёвой, как выяснилось — скуповато рассказали, что «вихрей» в пространстве они не нашли, только «старые следы присутствия псиона», по словам Мешковой. Значит, трансформацию нейронов их стрелок схлопотал не там. Трудно. Сашин звонок застал Юрия где-то на середине раздвигания дивана: жил он в однокомнатной квартире и на день постель всегда убирал. Пришлось, в общем, держать телефон психокинетически, и чашку на стол ставить — тоже. Расплескал немного, благо не на ковёр. — Тебя там задолбали? — проявила чуткость Саша. — Я слышала про вашего снайпера, в новостях передавали. Юрий поморщился: общение с журналистами, к счастью, героически взяли на себя генерал Селиванов, начальник Северо-Западного Управления, и Купченко. Общественность немного роптала, Селиванов с Юлией Павловной успокаивающе вещали с экранов, Юрий мрачно дистанцировался. Потом, конечно, придётся от Селиванова выслушать — дело-то его — но это будет потом. — Ну раз слышала, чего ж спрашиваешь. — Юрий отхлебнул чая и поморщился: крепковат. — У самой-то как? В трубке вместо ответа раздался бодрый стрёкот клавиатуры, через пару секунд Саша отозвалась: — Ща, пап, сек, клиентка пишет. Юрий знал, что Сашка иногда делала на дому маникюр — сначала как хобби, потом подругам, потом подругам за деньги, потом… словом, помимо основной работы, она монетизировала своё увлечение, и Юрий мог это только одобрить. «Матери не рассказывай, — просила Саша. — Ты же её знаешь, она мне всю плешь проест, что я ерундой занимаюсь». Юрий честно молчал. Зная Ленку, Сашка была недалека от истины — бывшая жена считала не самым серьёзным даже образование дочери в сфере туризма. Юрий ещё помнил, как в выпускном классе Сашка заявилась к нему с вещами, категоричным: «На кухне посплю!» и размазанной косметикой, и с тех пор перед Ленкой её «прикрывал». Чем меньше они обе будут нервничать, тем лучше. — От-т-тлично, — протянула со вкусом Сашка, допечатав. — Пап, короче говоря, раз ты устал, не буду тебя долго мучить: ты можешь мне одолжить тыщи три? У меня сапоги полетели, нехорошо так, аж подошва, а для ботинок уже холодно, а в зимних жарко, и… — Саш, какие вопросы, — буркнул Юрий. — Хоть пять. — Да не надо пять, — хмыкнула Сашка, — пять мне тебе труднее вернуть будет. Ой, только не надо про невозврат, я… — Сань, оставь эти глупости. — Юрий попытался говорить сурово и твёрдо, но и сам понимал, что не преуспел. — Не с матерью разговариваешь. Долги я тебе ещё буду вешать. Как тебе вообще пришло в голову у неё-то просить? Сашка застонала — очень наигранно и очень весело: — Да я у неё не просила. Это она тебе так сказала? Я ей просто пожаловалась на сапоги, ну слово за слово, а почему я не куплю новые, а она мне всегда говорила иметь заначку и бабло на непредвиденные траты, опять всё до копейки развезла, тьфу!.. Сам понимаешь. Юрий понимал. — Сейчас скину. — Он зевнул. Чай, конечно, получился крепким, но ни черта не помогал. — А что клиентка? — Плюс полторы тыщи послезавтра, — с лёгкой гордостью отозвалась Сашка. — А может, и больше, если рисуночков захочет. — Хорошо. — Юрий потёр глаза. Нет, спать, срочно спать. — Ужинала? Саша цокнула языком, и Юрию очень живо представилось, как она закатила глаза. — Ясное дело. Салат и министерский шницель. Сок. Апельсиновый. Продолжаем допрос, товарищ полковник? Юрий рассмеялся. Если к выходным всё будет в порядке, надо бы вытащить Сашку куда-нибудь… если не погулять, то хоть выпить… чаю, гори он огнём. Или кофе. Соскучился. — Допрос окончен. — Он добавил в голос напускной суровости и улыбнулся, слушая Сашкин смех. — Не засиживайся особо. — Па, я большая девочка! — Раздражения в её тоне не было. — Давай, сам там ложись, а то у тебя голосок — не бей лежачего. Спокойной ночи. — Спокойной. С полминуты задумчиво глядя на экран мобильного приложения банка, Юрий перевёл Саше четыре тысячи — компромиссную, так сказать, сумму — и устало прикрыл глаза. Нужно было ещё откуда-то набраться сил на умывание и дальнейший разбор постели.