Все идет по плану (но это не тот план)

Альма была поражена. Ривера жили в Касите всего около трех недель, даже не целый месяц, а все уже шло… По-другому. Не наперекосяк, как хотелось выразиться Альме каждый раз, когда она думала об этом. Но она признавала, что подобное резкое суждение будет неверным. Самые заметные изменения произошли с Пепой. Девушка буквально расцвела. Фермеры не тревожили ее лишний раз после того, как они долгим совместным обсуждением составили график ее работы. Теперь ее обязанностью был полив один раз в неделю, тогда как с промежуточным орошением фермеры справлялись сами по мере необходимости. Теперь Пепа не боялась идти на поля: она брала с собой очередной подготовленный роман о любви и просто читала грустную историю, бродя между рядами. Люди в городе были недовольны тем, что Пепа чаще позволяла себе выпускать злые грозовые облака, что иногда дождь начинался слишком внезапно, и Альма забеспокоилась, что подобное бесконтрольное отношение Пепы к эмоциям может привести к более сильному недовольству, однако Пепа, сияя солнцем, в красках рассказала за обедом о том, как ее защитила Коко. В городе кто-то врезался в Пепу, напугав ее, и она вызвала грозовое облако от испуга, и женщина, рядом с которой она стояла, начала громко высказывать свое недовольство. Коко, потянув Имельду за руку, громко спросила, будет ли взрослая тетя так же кричать на настоящие облака, как на облако тети Пепы, а Имельда указала на то, что Коко сама просит выключить солнце по утрам. Коко взглянула на мать, на женщину, которая отвлеклась от порицания уже действительно злой Пепы, вокруг которой поднимался ветер, и абсолютно невинно пояснила, что ей, вообще-то, четыре годика, а она уже понимает, что солнце не выключается, а эта взрослая тетя, по всей видимости, до сих пор не знает об этом. Женщина покраснела от злости, а те горожане, что слышали ребенка, к удивлению Пепы, согласились с ней, сдерживая смех от невинной детской прямоты. Это не означало, что недовольство полностью пропало, но горожане немного успокоились, и Альма пока что оставила все идти своим чередом. Также однажды за ужином Пепа призналась, что фермеры оказались очень милыми людьми, терпеливыми к ее настроению, когда им указали на то, что она не инструмент, а человек с такими же чувствами. Альма сжала зубы от ощущения того, как кольнуло сердце от слов дочери. Она произнесла это так легко, будто верила в это. В то, что люди считали ее просто инструментом. Но это было не так, верно? Помощь городу была благодарностью за чудо, за защиту. Ривера, которые аккуратно указали фермерам на это, гордо переглянулись. Джульетта же словно заново постигала свой дар. Альма не осознавала, как тяжело было ее дочери обеспечивать и семью и город ежедневным колоссальным количеством пищи. Почему она ничего не говорила собственной матери? Но ее старшая дочь четырнадцать лет держала на плечах ответственность, которую возложила на нее Альма, и которую легким движением руки сняли все те же Ривера. Обязанность готовить постепенно разделилась между всеми проживающими в Касите, исключая, конечно же, Коко и близнецов, хотя все они активно помогали, когда у них было на то настроение. Бруно оказался талантлив в выпечке, на глаз потрясающе точно измеряя все ингредиенты и интуитивно подбирая сочетания, а Пепа смирилась с тем, что ей не стоит экспериментировать с приправами и их количеством. Даже сама Альма вспомнила, каково это – стоять за плитой. Увидев, с каким восторгом трое младших Ривера поглощают ее рагу под удивленным переглядыванием Имельды и Гектора, которые с трудом заставляли их есть овощи, она не удержалась от тонкой улыбки. Возможно, ей не стоило так рано оставлять кухню во владениях Джульетты… Но перерыв от постоянных мыслей о том, как накормить семью, позволил Джульетте вернуться к экспериментам. Она снова пробовала новые рецепты, улучшала старые и выглядела счастливой. Ей действительно нравилось готовить, но раньше она была слишком усталой, чтобы делать это сверх ежедневной нормы. Горожане уже сообщили, что дар Джульетты стал работать еще лучше – для серьезных травм больше не требовалось по несколько лепешек, а боль, которая неизбежно сопровождала стремительное лечение, теперь затихала гораздо быстрее. Однако случилось то, что заставило Альму задуматься о силах своих детей. Может быть, им было доступно больше, чем они все предполагали? Некоторое время назад Оскар и Фелипе подхватили простуду, которая не была опасной, но полностью отбила им аппетит. Насупившиеся, поочередно чихающие и недовольные своим положением близнецы согласились поесть супа Джульетты только после того, как Имельда угрожающе потянулась к сапогу. И еда вылечила их. В этом не было бы ничего необычного, если бы не тот факт, что Джульетта всю жизнь могла залечивать только физические травмы: переломы, царапины и синяки. Головные и другие внутренние боли организма приглушались, но не уходили, а простудные заболевания никогда не были под ее властью. Но близнецы были абсолютно здоровы, избавившись от насморка, красных глаз и сонливой усталости всего за несколько минут. Альма гордилась своей старшей дочкой. Джульетта засияла так, словно ей снова было пять, когда мама сказала ей об этом, положив руку на плечо. Пепа выгнала появившееся сизое облако за дверь, Джульетта вздрогнула, а Бруно, чей взгляд Альма случайно поймала, посмотрел на нее с тоской в глазах после того, как она сказала, насколько это новое открытие будет полезно общине. Она почти не обратила на это внимание. Почти. Не увидеть, как хмурые близнецы прильнули к бокам Джульетты и практически вытащили ее вместе с остальными тройняшками из комнаты прочь, а старшие Ривера многозначительно переглянулись, было невозможно. Джульетта была счастлива, что открывала в себе новые силы. Остальное Альма предпочла упустить из виду на данный момент. Про Бруно она, к сожалению, могла сказать меньше всего. Ее сын, очевидно, избегал ее, но исправно посещал общие приемы пищи, и даже давал видения в городе. Пусть не так часто, как хотелось бы Альме, но он делал это. Она оставила его пока что в покое. Видения, которые он давал в последнее время, были достаточно нейтральными. Бруно вернулся к своим постановкам на прошлых выходных к ее неудовольствию, однако она не смогла отказать огромным оленьим глазам Коко, которая аккуратно взяла ее за подол платья крохотными ручками, так жалобно глядя на нее снизу вверх, что Альма с трудом подавила желание поднять ее на руки и укачать, как делала с маленьким Брунито, пока он еще был действительно достаточно мал для этого. Она проигнорировала то, как Гектор заговорщицки сунул дочке в руку печенье, когда она вернулась к группе в гостиной после одобрения Альмы, готовая внимать истории Бруно под аккомпанемент гитары Гектора в нужных моментах. Любые размышления Альмы, медленно идущей по второму этажу, прервал грохот распахнувшейся двери. - Бруно! Куда ты несешься… - Альме пришлось стремительно шагнуть в сторону, когда ее сын выскочил из своей комнаты, ныряя между ней и перилами Каситы, не замедляясь ни на секунду. - Касита! – заорал Бруно, прыгая на лестницу, и дом мгновенно переложил ступени в горку, позволив ему скатиться вниз в несколько мгновений, а не секунд, потребовавшихся бы на нормальный спуск. - Бруно! – он проигнорировал свою мать, и Альма нахмурилась и быстрым шагом последовала за ним по восстановившейся лестнице. С кухни, где скрылся Бруно, послышался громкий грохот и крик. Альма ускорилась. ---- Бруно с тоской смотрел на горящую веточку в руках. Он уже несколько дней пытался увидеть что-то действительно хорошее. Раз в несколько часов он снова садился в центральном помещении в своей комнате, избегая пещеры видений, которая была испорчена видениями для горожан, и сосредотачивался на семье, стараясь предсказать что-то хорошее. Пепа – испачкает свое любимое платье без возможности отстирать через три дня. Джульетта – разобьет несколько тарелок, потому что испугается бродячего кота, проникшего на кухню послезавтра. Маму забрызгают из лужи дети, укравшие ослика покататься и не удержавшие животное. Бруно убирал видения в потайные ниши своей комнаты, чтобы семья случайно не увидела их. Несколько часов назад он решил попытать счастья для Ривера. Гектор – кричит на кого-то и выглядит злым и испуганным. Бруно разбил это видение и спрятал осколки в одной из ниш. Семья привыкла разочаровываться в нем, но он не хочет, чтобы Гектор подумал о нем что-то не то. Бруно издал разочарованный стон, туша веточку. Нет, нет, он не будет больше пытаться смотреть на семью! Он делал эти видения в надежде получить что-то хорошее и предоставить своей семье, чтобы они порадовались, но, очевидно, он не мог. Бруно сгорбился и вцепился пальцами в кудри. Никаких больше видений сегодня. Нужно встать и убедить Джули не накрывать на стол послезавтра, попытаться предупредить маму и попросить Пепу не надевать то платье. Резь и боль в глазах заставила его запаниковать. Он же прервал ритуал, он не мог вызвать видение! Значит, это снова непроизвольное. Они стали появляться чаще, раздражая Бруно. Он сел ровнее, чувствуя поднимающийся ветер. Близнецы сидят за столом, на их лицах заговорщицкие ухмылки. Один из них (Оскар?) пьет что-то из маленькой стопки (Бруно давит желание фыркнуть – пробовать алкоголь в их возрасте действительно рановато) и протягивает руку, в которую Фелипе вкладывает арепу. Вспышка. Оскар лежит на полу, сжавшись в комок и обхватив живот руками. Рыдающий Фелипе отчаянно трясет его за плечо. Бруно вырывается из видения, чувствуя, что горло пережимает ужасом. «Ты мой друг. Для тебя я горы готов свернуть!» Бруно издает задушенный вой от воспоминаний о том видении. Где Гектор умирал из-за яда. Он уставился на зеленую полупрозрачную табличку под ногами, запечатлевшую последний кадр его видения. Когда? Когда, когда, когда? Ощущение покалывания на коже. Сейчас. О боже, боже, боже! Бруно вылетел из комнаты, не регистрируя присутствие кого-то в коридоре. Касита, понявшая его с полуслова, помогла спуститься, и он ворвался на кухню в тот миг, когда Оскар собирался прижать стопку к губам. Не было ни мгновения на размышления – Бруно, не замедляясь, врезается собой в близнеца, роняя его вместе со стулом за пол, падая следом и с облегчением замечая, как оброненная стопка разбивается об плитку Каситы. Он краем уха услышал крик кого-то из близнецов – он был слишком оглушен тем, что он успел, он снова успел предотвратить видение, и не замечал, что продолжает прижимать барахтающегося близнеца к полу. - Бруно Мадригал! – рявкнула его мать, и Бруно подпрыгнул, пытаясь понять, как правильно использовать конечности, но тут его подхватили за плечо, помогая. - Бруно? – более тревожно спросил помогающий человек, и он подавил желание рассмеяться прямо ошеломленному Гектору в лицо. - Объяснись, - потребовала Альма, наблюдая за тем, как Гектор помогает дезориентированному Бруно сесть на стул, а Фелипе поднимает морщащегося Оскара с пола. - Видение, - хрипит Бруно. Он поднимает взгляд на Оскара, и тот замирает, - ты умер там. Рука Гектора на плече Бруно сжалась. - ¿Qué? Близнецы переглянулись. Надежды скрыть это провалились. - Ну, тетя Джульетта стала лечить не только травмы… - …Но и болезни. - И мы подумали… - …что, если теперь она может излечить и от… - Яда, - глухо закончил Бруно, когда близнецы запнулись. Кухня погрузилась в молчание. - Mierda, - выдыхает Гектор. Бруно чувствует, как его пальцы впиваются в его плечо, но позволяет Гектору это. Он сам вцепился в стул под собой, в ужасе от того, что мог не успеть. - Idiotas! – рявкнул мужчина после нескольких секунд бессвязного бормотания, заставив вздрогнуть и близнецов, и Бруно. Гектор отстранился от него и сделал шаг к близнецам, - как вам это в голову взбрело?! Вы могли умереть! Вы бы уже умерли, если бы не Бруно! Покалывание по коже. Испуганный и злой Гектор кричит на кого-то. Бруно давит истерическое хихиканье и упирается локтями в колени, пряча лицо в ладонях. - Что вы догадались туда подмешать? Мышьяк?! ¡Santa María! Мы идем к Имельде! ¡Ahora! - Папа Гектор!.. Бруно услышал звуки короткой борьбы, возгласов и ругательств, шорох одежды, после чего разъяренный Гектор вытащил близнецов из кухни, вероятнее всего, прямо за шивороты. Долгую минуту на кухне стояла тишина. Альма, прижимая одну руку к груди, перевела взгляд со съежившегося Бруно на лежащий на полу стул и разбитую стопку. На мгновение она обрадовалась, что Пепа и Джульетта сейчас заняты. Буря была бы неизбежна. Она сделал шаг к Бруно, и, когда он не среагировал, аккуратно опустила руку на голову сына, заставив его вздрогнуть. - Ты молодец, Бруно.