Все идет по плану (но это не тот план)

- Нам стоит уйти? – спросил Гектор. Они все устроились на кухне, и между присутствующими повисло тяжелое молчание. Педро с мягкой улыбкой рассматривал свою семью, все остальные неотрывно пялились на него в ответ. - Мне кажется, это связано с вами и Днем Мертвых… - чуть выше шепота пробормотал Бруно. Он сидел рядом с Гектором, ощущая руку мужчины на колене, и не хотел, чтобы его утешительный якорь ушел. Альма коротко кивнула на слова Бруно. Она смогла восстановить самообладание, хотя на ее щеках все еще были следы слез, а сама она не отрывала взгляда от мужа. - Останьтесь. Возможно, вы сможете пояснить некоторые детали, - глухо сказала она. - Если папа не может говорить, то мы, наверное, можем задавать вопросы с ответом «да» или «нет»? – спросила Джульетта и вздрогнула, когда Педро кивнул ей в ответ. Коко захихикала, ломая звонкое напряжение, и Имельда тихо шикнула на нее, но ребенка не смущала атмосфера. Она сползла с колен мамы, делая один шаг в сторону Педро. Мужчина повернул голову в ее сторону, разглядывая ребенка. - А вы кто? - Коко… - Гектор подхватил ее за подмышки, поднимая на свои колени. Бруно неосознанно склонился в его сторону, лишившись поддержки в виде теплой большой руки. - Это мой муж, - тихо ответила ребенку Альма, разглаживая платье на коленях. Она не понимала, как подступиться к этому разговору. Как вообще разговаривать с призраком? - О-о, - Коко задумчиво приложила пальцы к губам, разглядывая Педро, который с добрым любопытством отвечал тем же, - значит, ты abuelo! Она захлопала в ладоши, и Гектор оставил на макушке дочки нежный поцелуй, восхищенный ее простым отношением к буквальному призраку. Касита застучала плиткой, как делала тогда, когда испытывала радость, и это произошло одновременно с широкой улыбкой Педро. - Педро… Ты появился здесь сегодня? – Альма тянулась всем телом вперед, словно хотела кинуться в объятия мужа, но, к сожалению, ею уже было проверено, что это невозможно. Педро покачал головой. Он запустил руку в волосы, опустив взгляд в пол, и пятна-крылья на его висках засияли ярче. Затем он вскинул голову и резко топнул, продолжая сидеть на стуле. От его ноги напольная плитка разошлась волной, заставляя живых хвататься за стулья и другую опору в попытках удержаться, застучали дверцы кухонных шкафчиков, несколько раз открылась и закрылась дверь, даже стекла зазвенели в окнах. - Ты был здесь с самого начала, - Альма откинулась на спинку стула, глядя на мужа широко распахнутыми глазами, - ты не ушел. Педро улыбнулся ей с любовью, кивая. - Неужели ты – Касита? Должны ли мы больше не называть дом… тебя… так? – Пепа сбилась в середине фразы, не уверенная, как выразить мысль. Туман клубился у нее под ногами, выдавая ее смятение, смешанное со страхом. Педро резко помотал головой, затем задумчиво постучал пальцем по виску. Мадригалы и Ривера терпеливо наблюдали за мужчиной, который пытался выразить свои мысли жестами, которые подкреплялись только редким движением мебели. Он указал сначала на себя, потом обвел руками пространство. Он резко встал, сделав несколько шагов в сторону, затем попытался изобразить руками что-то вроде чаш весов. - Ты – не Касита, но ты можешь ею управлять, - голос Бруно звучал нетвердо, но он смотрел на отца немигающим взглядом, понимая, что он пытался донести, - и Касита – не ты, но она родилась от тебя. Педро широко улыбнулся и ткнул в сторону Бруно указательными пальцами обеих рук, отчего Бруно пискнул и тут же почувствовал руку Гектора на ноге. - Это невероятно… Все это время ты был здесь, со мной… С нами… - Альма не могла оторвать взгляда от мужа. Он был таким же, как на портрете – отныне вечно молодой, но не живой и не мертвый в полном смысле какого-либо из этих слов. Педро опустился перед Альмой на колени, глядя на нее снизу вверх. На этот раз она не попыталась даже удержать заструившихся слез, ее лицо пересекла ломаная улыбка, полная любви и горечи. - Я думаю, нам нужно дать сеньорам Мадригал немного уединения, - Имельда поднялась на ноги, забирая у Гектора Коко и решительно направляясь в гостиную, куда за ней, чуть помешкав, отправились все остальные. - Папа не останется с нами, верно? Ну, не в таком виде, - Пепа откинула голову на спинку кресла, разглядывая потолок. Джульетта сидела на подлокотнике рядом с ней, размеренно сглаживая все маленькие складки на своем платье. Она растерянно пожала плечами, не зная ответа. - Нам кажется, что это… - …только на одну ночь. - Говорят, что лепестки бархатцев… - …обладают магическими свойствами… - …и нам кажется, что сеньор Мадригал… - …смог появиться здесь из-за них. Мадригалы уставились на Оскара и Фелипе, которые склонились друг к другу, закончив объяснять свою мысль, и стали тихо переговариваться, не обращая внимания на остальных людей в комнате. - В какой-то степени я рад, что это происходит только с сеньором Мадригал. Я не хотел бы, чтобы твой padre смотрел на меня своим осуждающим взглядом из загробного мира, - тихо фыркнул Гектор Имельде, на что она сильно шлепнула его по уху, бросая суровый взгляд. Он рассмеялся в ответ, зная, что она не злится всерьез. На самом деле прошло не так много времени, но для ожидающих в зале минуты тянулись как часы. Наконец в поле зрения появилась заплаканная, но искренне и необычно широко улыбающаяся Альма. Она пригласила всех вернуться на кухню и наконец поужинать, на что близнецы и Коко издали радостные крики. На кухне все было по-прежнему, блюда вновь выставлены на столе, однако одна вещь бросилась в глаза Гектору: теперь во главе стола стояло два стула рядом. Он скрыл улыбку, занимая место за столом: со стороны Альмы устроились Ривера, со стороны Педро – тройняшки. Бруно, оказавшийся ближе всех к отцу, старательно отводил взгляд от мужчины, хотя по какой-то причине казалось, что ему не так неловко, как Пепе и Джули, одна из которых выглядела абсолютно потерянной в своих мыслях, а вторая скорее испуганной. Гектор не сразу осознал повисшую атмосферу, которую не смогли сломать даже веселые разговоры Коко и близнецов между собой. Эти трое проще всего восприняли появление призрака хозяина дома – Коко была слишком мала, чтобы пугаться, а Оскар и Фелипе с подростковой непосредственностью логически все объяснили для себя и успокоились. Имельда была напряжена, что Гектор мог понять по идеально ровной линии плеч и отточенным до миллиметра движениям, но сам он, к собственному недоумению, неудобства не испытывал. - Сеньор Мадригал, - голос Гектора заставил большую часть присутствующих вздрогнуть, Педро кинул на него любопытный взгляд, но на мгновение его лицо сморщилось в странном выражении. К изумлению всех, Альма рассмеялась и положила руку на спинку стула Педро, как положила бы на его плечо, если бы он был жив. - Педро ненавиде…дит формальности, так что лучше будет просто Педро, Гектор, - от Гектора не укрылось, как запнулась женщина на времени глагола, но указывать на это было бы совершенно нетактично, поэтому он в ответ сымитировал преувеличенный жест кивка со снятием шляпы. - Тогда просто Гектор. Педро беззвучно рассмеялся, бросая на жену взгляд, полный веселья. Актерская выходка Гектора не сломала, но нарушила тягучую атмосферу напряжения, когда Бруно фыркнул на мужчину, коротко посмеявшись. - Педро, - вернулся к тому, что хотел сказать, Гектор, и Педро кивнул, показывая, что слушает, - а вы можете посещать другие дома в городе? Он покачал головой и махнул рукой в сторону двора. - Только территория Каситы? ¡Qué lástima! Бруно, мы должны поставить следующую постановку здесь! - Гектор указал на Бруно пальцем, отчего тот закашлялся при попытке глотнуть сок. Бруно почувствовал, как покраснели уши после этих слов, и наконец-то уставился на отца странным жалобным взглядом. - Скажи, что ты не видел этого, пожалуйста! Педро снова рассмеялся, и Касита весело застучала плитками, вторя ему. Бруно застонал, склоняя голову и занавешивая лицо кудрями, но все равно чувствовал удовольствие – даже в таком положении отец интересовался им и тем, что он делает. После этого разговор наконец-то потек более активно. Через некоторое время Коко, засыпающая на ходу и, конечно же, вяло отрицающая это, заставила Ривера начать сборы домой. Ужин закончился на теплой ноте, когда Мадригалы проводили Ривера до дверей. Альма, отозвав Гектора в сторону, поблагодарила, не уточняя, за что именно. Гектор мудро решил не переспрашивать. Бруно отказался возвращаться в дом, вместо этого он устроился у крыльца Каситы, прислонившись к стене спиной и разглядывая ночное небо. Отец напугал его, появившись из ниоткуда, но после этого (и после взгляда в прошлое), Бруно не испытывал никакого неудобства в его присутствии. Он опустил голову и уставился на свои руки. Как будто всегда подсознательно знал о нем. Он лениво размышлял о тех десятках раз, когда возвращался в Каситу либо избитый, либо в состоянии, близком к нервному срыву, и пытался предположить, сколько из всего этого видел Педро. Вероятно, гораздо больше, чем сестры и мама. Как… Как он относится к тому, кем вырос Бруно? К тому, насколько он отличается от самого Педро? Он единственный мужчина в семье на данный момент (отец все равно был не в счет, он был мертв), но на самом деле чувствовал себя слабее Джульетты и Пепы. Он всегда был и будет самым низким, самым младшим, самым слабым и самым разочаровывающим из семьи Мадригал. То ли черное пятно, то ли белая ворона. Он до сих пор не решил, что из этого хуже. Темнота стала гуще. Приближался рассвет, и наступало самое темное время ночи. Вероятно, именно поэтому мягкое свечение силуэта его отца, который осторожно вышел на улицу сквозь закрытую дверь, было таким ярким. Он медленно сошел с крыльца и сел с другой стороны от Бруно, по-детски вытянув ноги вперед и сложив руки на животе. - Мама уснула? - едва слышно спросил Бруно, не поворачивая головы. Он уловил мягкое утвердительно покачивание головой и тяжело вздохнул. - Папа, - слово как обращение к кому-то было таким незнакомым на языке, что Бруно замолк, некоторое время словно взвешивая его, - наши Дары, они… Зачем? Бруно повернул голову к отцу, но тот смотрел на него серьезным взглядом, видимо, ожидая продолжения. Было очевидно, что мужчина не принадлежит миру живых – не только из-за рыжего силуэта или мягко светящихся меток на лице. Все чувства Бруно твердили, что он не должен быть здесь, но вот он, нарушал все законы мира… Впрочем, как и магия всего Энканто. - Я имею в виду, - Бруно зарылся рукой в волосы, прижимая ноги к туловищу и пытаясь стать незаметнее, - как они появились? Почему они даны нам? Это т-ты? Педро смотрел на него очень устало и очень грустно, как человек, который знает слишком много. Затем он медленно кивнул, приложив обе руки к сердцу и протянув сложенные ладони Бруно, который уставился на его руки. - Значит, подарки, папа… - Бруно горько рассмеялся, запрокидывая голову к стене и закрывая лицо ладонями, - это ужасные подарки. Педро, очевидно, не мог ответить сыну, молча наблюдая за ним. Сколько раз он становился немым свидетелем множества истерик Бруно? - Они причинили нам столько боли, - зашептал Бруно в ладони, не отрывая рук от лица, - но, н-наверное, я должен сказать тебе спасибо. За то, что остался с нами хотя бы так. Бруно отнял руки от лица и взглянул на отца усталым, слезящимся, но теплым взглядом. Разве мог он всерьез обижаться и злиться на родного отца, который сделал все возможное и даже больше, чтобы он, его сестры и мама были в безопасности? - Спасибо, папа. Если Бруно и смог разглядеть две тонкие дорожки слез на щеках его отца, отливающие золотом, он ничего не сказал об этом. Небо посветлело неожиданно. Бруно устремил взгляд на розоватый рассвет, глубоко вздохнул и посмотрел на отца, который медленно становился все более прозрачным. Педро улыбнулся перед тем, как окончательно исчезнуть с первым лучом солнца, и Бруно поднялся на ноги, опираясь о стенку. - Папа? - заговорил он, медленно пересекая Каситу по направлению к собственной комнате. Плитки под его ногами заинтересованно зашевелились. Отец все еще был с ними, - не уходи больше. Ты обязан вернуться в следующем году. Иначе мама никогда тебя не простит. Он остановился у дверей своей комнаты и резко обернулся. - И, Господи, я надеюсь, что ты не ходишь по нашим комнатам, когда мы спим, потому что, ну… тогда ты жуткий, папа. Забытая Пепой на перилах книга, которую Касита швырнула в него, была ему ответом.