Избыток

Новостройка, уютная однушка и одинокая лампочка над вытяжкой, была единственным очагом света, помимо сигареты в руке. На улице смеркается, а Накахара сидит на балконе, смотря вдаль, всё глубже погружаясь в свои мысли, чуть пригубив вина и вдыхая густой дым. Одиноко, вторую неделю сидя дома и проводя так вечера, раньше же он лишь мечтал о них. Сейчас же, когда этот надоедливый, сумасшедший и порой глупый Дазай Осаму не появляется дома из-за командировки уже месяц, хочется повеситься. Как говориться с кем поведёшься, от того и наберёшься. Поведёшься? А как по-другому это назвать? Бывшие напарники, нынешние любовники? Хотя никто из них не говорил так друг о друге. Просто живут, вместе, а ещё спят, принимают ванну, ужинают и порой целуются на балкончике. Лишь тогда, когда Накахара в пьяном разуме решиться на такое, после долгих приставаний суицидника. Сейчас же он думает, что не так уж и плохи прикосновения, объятия и томные поцелуи, с привкусом дорогих сигарет и сухого вина. Накахара бьёт себя ладошкой по голове и прикусывает губу. Хотя, чему сопротивляться когда он знает, что скучает, и утешает себя запахом длинного ему в рукавах свитера. Унизительно…чувства заставляют стыдиться и зарываться красными щеками в широкое и мягонькое горло кофты. Он впервые понял, что значит для него Дазай. Он не просто сосед по квартире, надоедливая мушка, которая вечно крутится рядом, пытаясь укусить. Оказалось, Осаму нечто большое, но что?

***

— Чуечка, ты же будешь скучать по мне? — Надевая длинное пальто, выпытывал Дазай у своего соседа. — Будто бы ты нужен мне. — Хмыкал Накахара, подавая другому чемодан, сверху которого была ещё и сумка, с документами, наверное. — Ну, Чуечка, мы же не увидимся пару месяцев, если не полгода, неужто сложно, хоть напоследок что-нибудь хорошее сказать. — Как только ты выйдешь за дверь, начнётся мой отпуск, так что давай, не томи и дай закрыть за тобой дверь. — Чуть ли не выталкивая за дверь длинного. — ну как хочешь, я же знаю, что ты будешь скучать по мне. До встречи. — Улыбаясь, сказал он, выходя за дверь. — Как вернусь — узнаем, кто прав, а кто лжёт.

***

Сон проходил тревожно, а яркая луна светила прямо в глаза, освещая комнату, было сказочно. Ветер продувал через щёлку окна, открытого на проветривание. Сознание мутнело, забывая о переживаниях и любви, которая таится в сердце. В терзаниях себя прошло ещё пару месяцев, Накахара как мог, отвлекал себя работой, выходил из дома рано, приходил поздно. Каждый раз, надевая свитер, который Осаму оставил дома, сидя на балконе, выпивая бокал вина и выкуривая сигареты, одну за другой. Однако сейчас уже холодно, конец декабря и привычный Рождественский отпуск. Музыка играет по всей квартире с небольшой колонки, убирая чувство одиночества. Немного пританцовывая в такт, Чуя стоял у плиты, укладывая на противень небольшие кусочки замаринованного мяса. Вечер был спокойный, Накахара даже выспался, проводя полдня в уютной кровати. Пахло Рождеством, через окна были видны яркие огоньки на улочках. Чуя уже свыкся с мыслью о том, что впервые за несколько лет, он один, в такую прекрасную и сказочную ночь. Он, наконец, ставит противень в духовку, прихлопнув в ладошки, облокотившись спинной о кухонную тумбу. Слегка зевнув и потянувшись, открывая глаза и резко замирая в ступоре. — Вкусно пахнет, Чуечка. — Сказал Дазай, который облокотился о дверной косяк и скрестил руки, слегка улыбаясь. — Неужели думал, что я оставлю тебя одного, в этот чудный праздник, или ты не скучал? — Осаму.долго тебя не было, иди вещи разбирай, я типо праздничный стол накрываю. — И всё? Где мои крепкие объятия, или хотя приветственные слова? — парень слегка надул губы, будто разочаровываясь. — Ты забыл? Я сразу сказал, что скучать не буду, слишком много думаешь о себе. — Чуя развернулся к тумбочке, продолжая нарезать овощи. Однако буквально через мгновение по спине пошли мурашки, тепло чужого тела, заставило сердцебиение участиться. — Именно поэтому ты сейчас в моём свитере, м? — Буквально на ухо, аккуратно приобнимая за бока. — Чего же ты молчишь, Чуечка? Тебе нечего сказать, потому я ты скучал? Потому что я был прав? — Слова попали прямо в точку, Чуя выдохнул, сдув прядку рыжих волос со лба и повернулся, к Дазаю, лицо в лицо. Глядя в глаза, однако, ничего не сказал, он просто встал на носочки, чуть наклоняя Осаму, просто обнял, притянув за шею. Прикрывая глаза, вдыхая родной запах, пока сердце выпрыгивало из груди. — Можешь не отвечать, я же всё знаю, ты совсем не умеешь врать. — Чуть поглаживая по спине, пальцами проводя по позвоночнику. — Я и правда, скучал, придурок. — Сжимая сильнее руки, сказал Чуя. — Ну вот, сразу видно, что это мой Накахара, привычный придурок и я счастлив. — Почти проскуливает, поглаживая любовника по рыжим волосам. Дазай вышел из кухни, дабы разложить, ну или хотя бы попытаться разложить вещи. Затем уже сел за стол, пока Чуя доставал тарелки и бокалы, разливая по ним вино и кладя мясо с овощами. — Как командировка? — проговорил Чуя пока усаживался за стол. — Ну не так плохо, хотя если ты был рядом, было бы куда лучше. — Придвигаясь ближе и утягивая к себе в руки рыжего. — Мы же впервые не виделись так долго, надеюсь теперь, мне не придётся долго ждать объятий от тебя, а может я могу понаглеть и попросить поцелуев? — Перестань, мне неловко от этого. — Опуская взгляд такой не привычно открытый и настоящий Чуя. Резко вставая, выходя на балкон. — Чуя, подожди. — Однако через закрытую дверь был виден лишь красивый силуэт, с сигаретой в зубах и зажигалкой в руках. Он затягивался томно и долго, будто никотин это его кислород. Облокотившись на подоконник, скидывая пепел вниз, поглядывая на вечерний город. Пока сзади не открылась дверь. — Что такое? — Эм, не знаю, просто всё как будто не так, как должно быть. Я не сформулирую, прости. — Глядя на Дазай со спины. — Мне неловко рядом с тобой, я никогда не считал тебя кем-то ближе, чем друг, родной человек, может семья? Но всё, что происходит между нами и мои чувства, говорят об обратном. Однако, для меня это так странно… Дазай я никогда не воспринимал это всерьёз, но вовремя твоего отсутствия, мне хотелось всего этого… Слишком много «но». — Снова выпуская из рта дым, чуть унывая, завершая речь, но не мысли. Дазай садится на кресло, сзади Накахары, глядя ему в спину и подпирая рукой щёку. — Не особо понимаю, что мне нужно сказать, но Чуя, ты же понимаешь, нашим чувствам уже много лет и они взаимны… по крайней мере я так считаю. Я ждал так долго, так, что подождать ещё для меня не составит проблемы. — Поднимаясь и обнимая Чую, кладя руку на талию, другой же тянет к себе сигарету рыжего, делая тягу. — Обдумывай всё, как следует. — Глядя прямо в глаза. — Хочешь знать, что я хочу сейчас больше всего? — Чтобы я ушёл? — Чтобы ты поцеловал меня, Осаму. — Ты же не пожалеешь потом? Не отвернёшься ли ты от меня позже? Чуя в этот раз, я действительно хочу, чтобы ты был уверен в этом. — Слова сквозь удивление и дикое желание. — Удивительно, раньше тебе не нужно было столько слов, Осаму, ты ни о чём не спрашивал и просто делал, то, что хочешь. Видимо в этот раз придётся мне так сделать. — Снова поворачиваясь в сторону Дазая, хватая за шею и целуя, настойчиво и чувственно, не так как раньше. Дазай же тянется к бедрам Чуи, поднимая его и усаживая на высокую тумбочку. Оглаживая за бёдра, переходя к талии. — Теперь удобно, а то у меня шея, наклоняться затекла. — Усмехается он, чуть отрываясь от Чуи, возобновляя поцелуй после слов. — Вот же, шпала. — Прямо в губы, двоим было холодно из-за открытого окна, но в, то, же время дико горячо. Держа руки на затылке, чуть потягивая за волосы. Салют за окном освещает их, а урчащий желудок Дазая даёт музыкальное сопровождение. — Ты испортил весь момент. — Я же не виноват, что хочу, есть! — вскрикивая. — И вообще пошли кушать, Чуечка. — Он поднимает рыжего за бёдра и вынес с балкона, опуская на пол. — До безумия хочу попробовать, что ты приготовил. За Рождественским ужином повисла неловкость, оба парня молчали, Чуя не знал, что сказать и просто тыкал палочками в тарелку. — Очень вкусно, я удивлён. — Смеясь, сказал Осаму. — Ты же приготовил мне подарок? — Да, если у тебя нет подарка в ответ, то я оставлю его себе. — Слегка прикусывая губу. — Хахах, не переживай, я тоже кое-что тебе приготовил. В спальне на кровати сидели двое, Чуя неловко держал небольшую коробку в руках, передавая её Дазаю. — Надо же, даже упаковал. — Искренне улыбаясь, развязывая ленточки. В коробочке лежал аккуратно сложенный бежевый шарф. — Шарф? — Ну, я подумал тебе понравится, в пальто у тебя всегда открытая шея, ну не считая бинта, вот. — Мне нравится, он очень красивый и мягкий! Теперь моя очередь. — Доставая из чемодана крафтовый пакетик. В свою очередь Чуя заглядывает в него и достаёт чёрную шляпку. — Твоя сильно потрепалась, там ещё кое-что есть. — На дне лежали аккуратные чёрные перчатки. — Мне очень нравится, спасибо, Осаму. — откладывая на пол подарки и обнимая Дазая. — Я счастлив. Осаму сидел на кровати, а Чуя меж его ног, на груди. Дазай нежно перебирал рыжий волосы, ноги же скрестил. Обоим были дико уютно и дико странно. — Ха, теперь я тебя понимаю, это и, правда, странно. — Что именно? — Вот так, сидеть с тобой, обнимать. — Одарив поцелуем макушку, продолжает. — Целовать, без криков, ругани и всякого подобного. — Прости, не знаю, как правильно сказать, но мы привыкнем же, ведь оба этого хотели. — Поворачиваясь к Дазаю, усаживаясь у него на бёдрах, обвив ногами талию. — Я люблю тебя, Осаму. — Глядя прямо в глаза, целуя прямо в губы. Прикусывая нижнюю губу, страстно, томно и до безумия сладко. Осаму тонкими пальцами проходится по коже головы, хватаясь за рыжие пряди. Руки опускаются ниже, проходясь по талии, губы спускаются на шею в тот же час. Не пропуская ни миллиметра кожи, наслаждаясь мгновенными вздохами Накахары. Тело Чуи вздрагивает от холодных пальцев Осаму, пока с него снимают свитер. Затем же опрокидывают на подушку, нависая сверху. Руки двигаются плавно, одна сминает бедро, другая же дотрагивается до лица, большим пальцем отодвигая нижнюю губу. Взгляд затуманен, летят искры, или же это страсть. Осаму придвигается к уху, заводя за него волосы. — Я тоже люблю тебя, Рыжик. — Говорит нежно и ласково. Чуя не терпит, у него уже нет сил на это, поэтому подцепив край кофты, он стянул её с верхнего, сразу же оглаживая обнажённые лопатки. Накахара всегда был для него безумно красивым, сексуальным и богоподобным. Он устал ждать этого момента, но сейчас ничего не может сделать его счастливей. Переизбыток чувств — это лучшее, что может испытывать человек. Именно поэтому, они оба не медлят, эйфория захлёстывает их. Губы подпухли, а отметины на шее покраснели. Обнажённые парни обменивались ласками, прекрасней прелюдий быть ничего не может. Однако Дазай уже терпеть не мог. Накахара же понял это, более чем прекрасно, он повернулся лицом в подушку, выпячивая попу и чуть раздвигая ноги. Пока Осаму отвлёкся, надевая на возбуждённый орган презерватив и капая смазку на пальцы. Чуть раздвинув бёдра, провёл по розовой дырочке пальцами, входя одним, другой же рукой нежно проводит по талии, тем самым успокаивая. Вводя второй, он ухмыльнулся, сразу раздвигая пальцы в промежности, в манере ножниц, добиваясь тихого стона. Они трепетно скользили внутри, по стеночкам, принося дрожь по телу. — Дазай, с меня хватит, пожалуйста. — Пожалуйста, что? — Трахни меня… Пожалуйста. — проскуливая это в подушку, чуть сжимая простынь в ладонь. Два раза просить не нужно, к тому же сам Осаму уже на пределе. Убирая пальцы, он придвигается ближе, аккуратно входя. Стеночки сжимаются, по инерции. Дазай двигается всё быстрее, а стоны становятся лишь громче. Осаму же задумался о том, что звукоизоляции как нельзя кстати. Он правильно подбирает угол, попадая прямо по чувствительной точке, заставляя дрожать. Дазай ложится на спину любовника, опуская руку шею, слегка придушивая. Губы же оставляют мокрую дорожку от шеи, до спины. — Ты прекрасен, дорогой, когда такой послушный, когда скулишь подо мной, когда стонешь от моего члена. — Осаму, заткнись. — Опуская голову на подушку, однако, от ускорения темпа, Накахара вновь выгибается, с громким стоном. — Мне кажется ты куда громче, чем я. — скалясь, рукой шлёпая по бедру. Дазай мучает, то ускоряясь, то замедляя темп, а Накахара не прекращает скулить. Чуя тянется к члену, однако Осаму перехватывает руку, заводя её за спину. — Осаму, пожалуйста, я хочу кончить. — Ты кончишь только от моего члена, Чуечка. — Входя всё глубже, всё сильнее, ведь он сам недалеко от разрядки. Спустя лишь пару мгновений, он изливается внутрь, затем же проводит рукой по возбуждённому члену любовника, помогая ему кончить, с обворожительным стоном. Дазай ложится рядом, кладя руку на затылок, притягивая Чую ближе, нежно целуя. — Я не прекращу говорить, что ты прекрасен. — А я не прекращу говорить, что ты безумен, Осаму Дазай. — Именно поэтому ты влюбился в меня. — Хм, возможно так и есть, по-другому было бы скучно. — Губы сливаются, оба парня до безумия счастливы, их переполняют чувства.