Пожирающая луну

      Справа высились хребты скал, а слева вытягивались массивные стволы деревьев. Когда ясное дневное небо заволокло дымкой облаков, ближайшая деревня была уже далеко позади. За свою поспешность путник был наказан непогодой. Следовало подумать о ночлеге раньше — он шёл слишком медленно, а тучи сгущались слишком быстро, и с каждой минутой всё явственнее угрожали разразиться если не грозой, то непременно ливнем.       Путник оказался предусмотрительным: он уже был закутан в плетёную из соломы дождевую накидку, а кусок промасленной ткани и соломенная шляпа поверх неё хорошо урывали голову и от шквалистого ветра, и от угрозы дождя.       Сверкнула молния. Мгновением позже грянул оглушительный гром, и первые капли ударились о землю. Путнику следовало поспешить — если дождь усилится, то тропу, по которой он идёт, смоет проливной дождь. К непогоде в горах следовало относиться настороженно: маленький ветерок легко оборачивался штормовым ветром, а небольшой дождик мгновением ока становился проливным. Он ускорил шаг и очень скоро упёрся в здоровенный суженный к вершине камень, разделивший его путь надвое.       Путник остановился на перепутье двух дорог. Одна из них уводила влево, там кончались дубы и начинали робко расти лиственницы, и чем дальше уходил взгляд, тем гуще казался хвойный лес. С правой стороны тропа шла вверх. Хребты по бокам от неё поднимались к небу ещё резче, превращая землистую тропу в каменистую дорогу, ведущую прямиком в ущелье. Дорога резко заворачивала, и точно сказать, куда она приведёт, было невозможно.       Подняв голову, путник с тревогой всмотрелся сквозь завесу дождя в чернеющее небо. Он знал, время близилось к закату, но солнце сквозь полотно грозовых туч было не разглядеть.       Утирая мокрое от дождя лицо, путник отправился в сторону ущелья.       Вблизи не было ни одной хижины, ни селения, но карты, которые ему довелось увидеть перед дорогой, говорили о том, что где-то здесь должен находиться то ли старый храм, то ли заброшенный монастырь.       Подходящее место для ночлега.       Когда дорога завернула за угол, путник уже промок до нитки. Одежда из соломы могла какое-то время защищать его от небольшого дождя, но от ливня было не спастись. Он лишь усиливался с каждым шагом и превращал дорогу под его ногами в опасный скользкий путь. Шквал ветра чуть не сбил путника с ног, но тот успел вернуть равновесие и продолжил идти дальше. Спустя какое-то время ему показалось, что камень под ногами начинает приобретать угловатость, которая обычно свойственна ступеням. Сверкнула молния, и на мгновение сквозь дождевую завесу показалась громадина храма, уместившаяся на самом крутом склоне ущелья. И снова грянул гром, и снова всё вокруг заволокла грозовая мгла.       Он был уже близко.       Невыразительные ступени сменились крутой лестницей, петляющей между деревьев. А там, где не росли деревья, были плотные заросли бамбука. Скользкая от дождя лестница была самым простым испытанием — потребовалось приложить немало усилий, чтобы заржавевшие механизмы дверных петель пустили его во внутренний двор. Вокруг было ни души. Он поднялся по очередной лестнице, ведущей к центральному входу в храм. Открыть главные ворота оказалось куда проще. Путник проник внутрь неслышно, словно вор.       Темнота заполонила каждый уголок пространства, и лишь тихий шёпоток, доносившийся из глубины храма, мог оспорить его состояние заброшенности. Кто-то здесь всё-таки был. Когда глаза привыкли к мраку, храбрый путник направился в сторону голосов. Внутри всё казалось одинаковым, даже потемневшие от времени своды. Снаружи ещё доносились звуки разбушевавшейся погоды. Шагая неслышной поступью, он пытался разобрать слова, но ничего не выходило. Диалект, который он слышал, слишком сильно отличался от привычного ему, либо такое коверканье речи было умышленным. Путник вышел в большой зал.       Он осмотрелся. Высокие массивные колонны поддерживали почерневший от времени потолок. Между колоннами с обеих сторон виднелись старые двери из красного дерева. На каменных плитах, которыми был выстлан пол, чёрными паутинками проступали трещины. Зал был почти пуст. Совершенно точно когда-то этот храм процветал, теперь же от былого величия остался лишь призрак роскоши и голые стены.       По центру зала горел огонь, в котелке над ним что-то готовилось, но кроме затхлого запаха сырости ничего не чувствовалось. У очага сидело пять фигур в одеяниях из тёмных оттенков цветов. Один слепой старик и четверо крепких мужчин, двое из которых принадлежали или к бродячим заклинателям, или были представителями разных малоизвестных кланов. В глаза бросались яркие маски, что были закреплены на поясе почти каждого — на одном из мужчин в монашеском одеянии она была даже надета. Путник поприветствовал сидящих у огня.       — Погода нынче не радует, — сказал один из заклинателей, что сидел к нему спиной. Остальные молча внимали его словам, — У нашего очага найдётся ещё одно место.       — Откуда держите путь, Господин? — спросил другой заклинатель, что смотрел на него.       Они сидели не двигаясь. Похоже, прежде чем ему уступят место у огня, путнику придётся ответить на их вопросы. Он какое-то время колебался, прежде чем ответить. Сказать правду он не мог, а вранье всегда кончается плохо, но, видимо, другого варианта ему не остаётся — раскрывать свою личность было крайне сомнительной идеей.       — Из деревни Сянфэнь, — путник вспомнил, что кто-то за соседним столиком в трактире рассказывал о том, что он из здешних мест, что он из Сянфэня, — Приезжал повидаться с родственниками.       Со спины послышались шаги. Минимум ещё трое вошли в зал и остановились на проходе вне зоны видимости. Путник ни одним своим движением не выдавал своего напряжения. Очаг потрескивал. Мужчины, сидевшие около огня, переглядывались.       — Деревня уже полгода как сожжена Вэнями со всеми её жителями. Будь ты местным, тебе было бы это известно, — произнёс старик.       — Чужой, — шепнул кто-то из группы, и все встрепенулись.       Это была проверка, и путник её не прошёл.       — Опрометчивый поступок, Господин, — произнёс мужчина в маске.       Они поднялись со своих мест. Те, кто стояли за его спиной, подошли ближе. На лицах некоторых бродяг начали проступать недобрые блаженные улыбки. Кто-то ограничился хищническим взглядом и напряжённой позой. Его обступили со всех сторон и, словно волки, загнавшие свою добычу, принялись беспорядочно ходить по кругу, в центре которого был он. По подбородку одного из них уже стекала тягучая слюна.       Это были ликантропы. Плотоядные хищники с личиной человека.       Вдруг послышалось шипение и свет на стенах храма дёрнулся и пропал. Кто-то потушил огонь, опорожнив котелок с водой. Заклинатель обнажил меч. Он был готов мгновенно среагировать на любого ликантропа, решившего резко придвинуться ближе к нему. Тени со сверкающими глазами вокруг задвигались ещё оживленнее. Каждый твердил «чужой», кружился во круг него. Усилием воли путник продолжал сохранять остроту внимания и медленно отступал к стене, в которой он заметил проход почти сразу, как зашёл. Ворота храма были тяжелы и открывались слишком долго, поэтому путь через них был плохой дорогой к отступлению.       — Лань Сичэнь? — послышалось справа от него.       Мужчина был обескуражен тем, что оказался кем-то узнан. И, что хуже или лучше? всего, друзей в этой провинции у него отродясь не было. Он вгляделся в сторону откуда был голос, не теряя сосредоточения на противниках, и увидел глаза, единственные не кружившие вокруг него в охотничьем порыве. Очевидно, это тоже был ликантроп, хоть и вёл он себя отлично от собратьев.       — А ну прекратили! — точным движением интересовавшая его фигура направила яркий пучок света в сторону некогда горевшего очага, — Этого трогать нельзя.       Вспыхнул огонь. Лица теней очертились в дрожащем свете пламени. Ликантропов оказалось в разы больше, чем было в комнате изначально, до того как потух свет. Среди них появились и женщины, и другие одетые в монашеские одеяния мужчины. На их лицах застыло выражение напряжённости и вожделения. Кто-то, будучи не в силах смотреть на запретную добычу в такой близости, попросту отвернулся и отошёл к стене. Кто-то потянулся к маске на поясе и скрыл от Лань Сичэня свою жажду плоти и крови. Остальная половина не двигалась и не сводила с мужчины плотоядного взгляда.       Вокруг заклинателя сплошь и рядом были ненасытные звери в человеческих обличьях — угораздило же его попасть в их гнездо.       Наконец, Лань Сичэнь обратил внимание и на своего спасителя. Сложно было предугадать, чем бы закончилась эта резня в храме, если бы она действительно началась. На ликантропов не действует ничего, кроме остроты лезвий, а чудовищ было действительно много. Фигура перед ним была одета во всё чёрное, на поясе была закреплена маска, какие здесь были у каждого обитателя храма, и меч с резной рукоятью из белого металла. Рукоять украшало множество завёрнутых узоров, что предавали оружию больше декоративный вид, чем боевой. Мужчина слишком пристально глядел на этот обыкновенный для любого заклинателя элемент снаряжения. Лань Сичэнь, к своему удивлению, узнал этот меч, однако внезапное озарение не принесло радости.       Он поднял взгляд.       Она мертва.