Пожирающая луну

      Не было ничего необычного в том, чтобы орден Гусу Лань брал на временное обучение отпрысков знатных семейств заклинателей, а порой и просто молодых людей самого худородного происхождения, обладающих заметными талантами.       Ши Цзими, на первый взгляд, была вполне себе ординарной кандидатурой на роль ученицы, разве что только была слишком юна. То, что она являлась дочерью кузнеца, кующего орудия духа, прибавляло ей некоторый вес в обществе сведущих, однако она не была в том положении, чтобы как-то смочь использовать это обстоятельство в важных делах, поскольку как токовыми важными делами она и не занималась. Отцу казалось, что его дочь была ещё слишком маленькой, что бы задумываться о таких вопросах, но Ши Цзими была довольно смышлёной девочкой, да и к тому же воспитанной — гнуть пальцы веером она себе не позволяла, хоть и подворачивались случаи. Задумчивость принималась за скромность, а чуткость за излишнюю впечатлительность, что придавало ей вид невинный и беззубый.       За всю дорогу Ши Цзими перекинулась парой слов с Лань Сичэнем, да и только. Заговаривать первой со старшими заклинателями она не решалась, и это было бы как-то невежливо и навязчиво с её стороны. Даже бытовые вопросы, возникавшие, когда они останавливались в постоялых дворах, как будто решали сами собой, не требуя участия кого-то из членов Ордена.       После того небольшого допроса к ней никто больше не приставал с той темой. Разве что боковым зрением и на спине ощущались оценивающие взгляды, которые тут же исчезали, стоило ей хоть немного повернуть голову в сторону.       Первый раз она отправилась куда-то так далеко от дома.       За время путешествия Ши Цзими насмотрелась всяких видов, но то, что она увидела, когда прибыла в Облачные Глубины, было не похоже ни на что. Было ожидаемо, что резиденция древнего именитого ордена выглядит по-особенному. Особенности горного рельефа накладывали свои ограничения на плотность постройки, и больше всего удивлял размах, с которым размещались все строения. Среди вершин деревьев иногда проглядывались бледные крыши домов и пагод. Пучки жилых территорий соединялись мощеными дорожками, петляющими между деревьев среди неровного рельефа, иногда взмывающим вверх над какой-нибудь речушкой — почти под каждым таким мостом спокойно могла проплыть небольшая лодка. Пару раз ей даже слышался шум падающей воды, в этом месте водопады могли быть обычным делом.       Комнаты, в которых разместили Ши Цзими, были слишком большими для такой маленькой девочки. Однако она являлась приезжей ученицей, а значит была гостьей, и по всем правилам должна была занять гостевые комнаты.       Ши Цзими привыкла, что место её ночлега укромное и небольшое, но как только выйдешь за дверь, то откроется бескрайний вид, ограниченный лишь скальным рельефом за спиной. Здесь же всё было как будто наоборот: бесполезно, по её мнению, огромные комнаты находились в тисках горных вершин, проглоченных дымкой облаков. Первое время от красоты здешних мест захватывало дух, но очарование быстро спало, оставив после себя в груди пустоты, где начала копиться тоска, будто дождевая вода в дорожных ямах.       Первое время ей было очень душно. То ли от нервов, то ли от непривычно влажного воздуха, но спала она плохо, и зачастую просыпалась вся в поту, из-за чего утром приходилось тратить время на дополнительные гигиенические процедуры, и это всё вкупе с ранними подъёмами выбивало последние опоры под её ногами. А ведь настоящие занятия пока даже не начались.       Девочка переносила тяжесть проходящих будней со сжатыми зубами и на истончающейся с каждым днём всё больше и больше силе воли, но до последнего не жаловалась.       Для начала занятий требовалась одна формальность — по правилам было необходимо провести церемонию посвящения в ученики. В случае девочки весь церемониал состоял только в обыкновенных для такого рода словах и поклоне учителю, поскольку Ши Цзими являлась лишь приезжей ученицей, а дальнейшая её судьба определится этим годом.       Ко всему прочему, она не получила даже школьного имени, хотя учитель Лань ещё какое-то время всерьёз размышлял на этот счёт.       Закончив с церемониями, было решено приступить к проверке знаний Ши Цзими.       Мягко говоря, Лань Цижэнь был неприятно удивлён полученными результатами. Девочке, не ответившей правильно ни на один вопрос своего учителя, даже на мгновенье показалось, что её прямо сейчас с позором отправят домой (в глубине души она была бы даже рада такому исходу), но вместо этого она в этот же день была посажена за дальний стол с толстенной книгой, в которой несущими колонами строилась основа ордена Гусу Лань — его правила. Пытаясь проглотить ком в горле, она пустым взглядом уставилась в стол, где лежала книга. Девочка очнулась лишь тогда, когда на пергаментный лист упала крохотная слезинка и смазала черту иероглифа, одно из значений которого Ши Цзими занал — «учить». Она шмыгнула носом и неловким движением попыталась рукавом промокнуть ресницы, трусливо пряча следы своей минутной слабости.       Сам учитель на это время куда-то ушёл и позже вернулся ещё более раздражённым.       — Мне собирать вещи? — напрямик решила спросить Ши Цзими, когда возвращала Лань Цижэню свод правил. Она уже успокоилась, но когда учитель поднял на неё суровый взгляд, вся решимость куда-то улетучилась.       — Ши Цзими, — строго сказал мужчина, — Прежде чем кому-либо что-либо сказать, ты должна уважительно обратиться к этому человеку. Особенно это касается старших.       — Простите, учитель, — девочка опустила голову, — Но всё же?..       Лань Цижэнь поднялся со своего места.       — Не поднявшись на высокую гору, не узнаешь высоты неба. Наш клан взял на себя обязательство обучить тебя основам, корень которых глубоко сокрыт. Можешь рыть землю руками или принимать инструмент, что тебе предлагают — пока что разницы нет. Тот, кто не отдается целиком делу, не будет иметь блестящих успехов, а такие нашему ордены не нужны.       После этих слов больший камень с её души спал, но уходила она после слов своего учителя всё равно в гнетущей задумчивости.       Лишь после обеда следующего дня, когда девочка случайно повстречалась с Лань Сичэнем, и тот спросил её о первых занятиях, Ши Цзими смогла выплеснуть свое негодование от обилия всевозможных ограничений в его ордене. О других сложностях и терзаниях от неё он не услышал.       — Столько всяких запретов! Кажется, что если написать список всего того, что здесь можно, пунктов выйдет в два раза меньше. Мне страшно представить, чем занимаются тут дети. Скажи мне, во что может играть ребёнок, если нельзя ни бегать, ни прыгать, ни кричать?       Мальчик пожал плечами, но тут же пояснил:       — Я не помню точно, во что играл сам, но у моего брата было достаточно игрушек. Некоторые достались ему и от меня. Не думаю, что в этом плане мы были обделены.       Девочке показалось странным, что он говорит об играх как о чём-то настолько далёком, что и память не удержит. Ши Цзими и Лань Сичэнь были примерно одного возраста, и если бы юноша поинтересовался, когда последний раз играла сама девочка, то она непременно бы рассказала ему про то, как за пару дней до её отъезда она со сворой деревенских ребят ходили к реке и ради забавы кучей наваливались на кого-нибудь одного из своей маленькой орды и пытались насильно окунуть этого бедолагу в воду.       Сложно представить, чтобы этот осанистый юноша возле неё мог принять участие в одной из таких диких забав.       — Ты когда-нибудь играл в мяч с другими детьми? — решила поинтересоваться дочь кузнеца.       — Нет.       — А в камушки играл?       — Нет.       — Может, волки и овцы?.. — уже с неуверенностью в голосе проговорила Ши Цзими.       Ожидаемо, Лань Сичэнь дал отрицательный ответ и на это.       — Странно это всё как-то, — резюмировала девочка напоследок, перед тем, как они попрощались. У юного заклинателя были свои занятия, у неё — свои.       Следующие дни занятия шли в обычном темпе. Меньшую часть времени девочка проводила на индивидуальных уроках с учителем Лань Цижэнем, который пытался скорректировать то немногое уже усвоенное ею в отчем доме, а всё остальное время она самостоятельно занималась зазубриванием учебников, и только к концу дня сдавала урок у учительского стола. Солнечный свет Ши Цзими наблюдала лишь тогда, когда он сквозь открытое окно в час Змеи бесцеремонно разливался по её парте.       Ши Цзими даже показалось, что она начинает потихоньку привыкать. Девочка рассказывала наизусть один избранный для неё учителем фрагмент из сборника «У Цзин». Почему-то ей не задавали учить книги полностью, всегда это были какие-то отдельные урывки из целого массива знаний, что таила в себе каждая книга по отдельности, конкретно сейчас это было что-то из «Шу Цзин». Ши Цзими было сложно оценить, как сильно она уже продвинулась в обучении. Она будто бы вошла в особый режим, и уже такие простые вещи как одеться и сходить поесть происходили без её осознанного участия. В голове вечно крутилось что-то из выученного, или её размышления по поводу недавно прочитанного.       Гораздо позже Лань Сичэнь часто шутил на тему того, что в этот свой начальный период обучения девочка первый и последний раз в полной мере соответствовала канонам смиренной праведности, которым обязывают соответствовать правила ордена.       И вот, закончив со своим очередным пересказом, девочка развернулась, чтобы вернуться на своё место за стол в дальнем углу. Ей не показалось странным, что она не услышала обычного односложного комментария от учителя. Даже резко наступившая тишина ни на секунду не смутила девочку. Она лишь утомлённо прикрыла глаза, чтобы через мгновеньё снова их открыть, но время выкинуло внезапный трюк, и растянуло секунду до нескольких минут, за которые её тело успело с грохотом повалиться навзничь и столпить вокруг себя старших учеников. Ши Цзими потеряла сознание, что не удивило только Лань Цижэня. Или он попросту не подал вида.