О чём же ты молчишь, о чём поёшь?

Дождь. Скоро дождь. За окном, несмотря на лето, прохладно — когда Сэм опускает окно, в лицо бьёт воздух. Свежий, будто осенний, с отголосками скошенной травы, мокрого асфальта, тени деревьев с обочины. Облака постепенно сгущаются, на Дина попадают первые капли — тот матерится и велит закрыть окно к чертовой матери. Сэм послушно прикрывает, но оставляет маленькую щёлочку. Вытягивается на сиденье, вдыхает и пытается втянуть воздух как можно глубже. Как спагетти с тарелки, только не проглатывая. Какой сейчас день, кажется, суббота? Или пятница? Среда? Сэму нравятся среды, но он ненавидит вторники. Хотя сейчас ему, честно говоря, без разницы. Он зевает и отпивает полностью остывший капучино без сахара. Зевает ещё раз. Дин пихает его коленом — дай. Сэм молча протягивает ему стаканчик. Дин делает пару глотков, сёрбнув — тихо, но режуще слух. Сэм морщится, но ничего не говорит. Открывает шире и высовывает ладонь в окно. Ветер гладит её с нажимом, Сэм протестует ему некоторое время. Проводит немного холодной рукой по лицу: — Как же, блять, спать хочется. Дин хмыкает: — Ну так, блять, спи. Он закатывает глаза: — Не кривляйся. — Ага, разбежался. Они едут так в тишине, прерываемой только стуком капель о стекло и шумом дворников, какое-то время. Наконец, Дин заговаривает: — Старбакс хочу. — Компанию я тебе, конечно, купить не смогу, но прихвачу пару стаканчиков точно, — Сэм ложится головой ему на плечо и широко зевает. И Дин стремительно, как подросток с придурковатыми шутками (хотя почему, шутки у него и сейчас такие же) кладёт палец ему на язык. Винчестер щурится — каков придурок, а — и мстительно засасывает его с влажным звуком. Дин неуловимо дёргается и мажет по нему взглядом. Сэм усмехается, прикусывает фалангу, и выпускает. Возвращается невозмутимо к разговору: — А я хочу чая. Зелёного. — Хочу чаю, аж кон… — Дин многозначительно смолкает, смешливо усмехаясь. Сэм вскидывает брови: — Сейчас укушу. Дин страдальчески вздыхает и тянет ворот футболки вниз: — Кусай, вампирюга. Вместо этого Сэм размашисто, жарко лижет шею. И смыкает зубы около мочки уха. Дин сглатывает и произносит сдавленно: — С пакетиком коричневого сахара, помню. Сэм удовлетворённо кивает: — Вот и молодец, — и чисто эстетически оставляет засос на шее. Дин ничего не говорит, только трепещет ресницами. — Булочку какую-нибудь? — Нет, детка, не надо. Шоколадку только. Старший закусывает губу и кивает, быстро сморгнув. Дин его редко так называет, в минуты полной расслабленности с комфортом или нежности. А вот сам от этого тащится. Не признаётся, правда, считает почему-то унизительным, но сам-то плавится и горит, как его щёки. Сэм обжигает губами ухо, шепчет «Хороший мальчик, Дин» на ухо. Тот втягивает носом воздух: — Прекрати. Сэм устраивает ладонь на шее сзади и гладит: — Прекратить что? Дин неловко ёрзает на сиденье: — Пожалуйста? — Ладно, хорошо, — Сэм перетекает обратну к своему окну и смотрит на него, подперев рукой голову: — Как пожелает мой хороший мальчик. Дин кусает губы, чтобы ничего с них нечаянно не сорвалось, и вглядывается натянутой струной в дорогу. — Сэм? — голос Дина легко пробивается сквозь дрёму, — Сэмми, мы приехали. — О, хорошо, — Он поднимает голову со сложенных рук, окидывает его внимательным взглядом: — Мой хороший мальчик себя не трогал? — Н-нет, — Дин опускает глаза и признаётся, совсем тихо: — Ждал тебя. Сэм восхищённо вздыхает: — Хороший. Мальчик. И лицо Дина пламенеет совсем. Сэм указывает себе на колени: — Присядешь? Дин садится на колени лицом к нему, не отваживаясь смотреть в глаза. — Ты думал обо мне? Голос у Дина совсем подлетает вверх и выходит почти шёпотом: — Да. Сэм звучит удовлетворённо: — Ты хотел меня. Он устраивает ладони на его спине: — Но не трогал себя. Он целует его, мягко приоткрывает податливые губы, сплетает их языки. Глаза у Дина совсем туманные. — Ты у меня такой хороший мальчик, Дин. Ты заслуживаешь похвалы, знаешь? Дин кивает головой. Сэм мягко целует его кадык. — Не слышу? — Знаю. Сэм втягивает его в очередной долгий поцелуй и шарит руками под рубашкой. — Умница, детка. Дин громко выдыхает и дрожит в его руках. — Пожалуйста. Сэм целует его ещё и ещё, путается в волосах, прижимает к себе. Дин млеет и позволяет ему и это. Сэм целует его в последний раз, коротко лизнув в губы, открывает двери со своей стороны: — Пошли в мотель. Мой хороший мальчик заслуживает того, чтобы его любили в комфорте, верно? Дин недовольно хныкает, когда приходится встать, топчется неловко на земле. Принимает сумку, которую даёт ему Сэм. Облизывает пересохшие губы. Почти ничего не говорит на ресепшене, в основном маяча у Сэма за спиной. Войдя в номер, и сгрузив вещи, нерешительно замирает на месте. Руки мягко ложатся на плечи: — Раздевайся и ложись на кровать, ладно? Спиной. Он кивает. Бёдра почему-то дрожат. Он зажмуривается, слыша как неспешно раздевается Сэм. Ноги мягко разводятся в стороны. Голос садится: — Пожалуйста. — Сейчас, сейчас, мой хороший, — его целуют в низ живота. Сэм касается его губами там. Дин выдыхает совершенно убито. Язык мажет там, раскрывает его. И Дин краснеет, адски, дёргается всем телом сперва, но не протестует. Почти скулит, когда язык сменяется пальцами. Насаживается, жадно и лихорадочно, пытается получить больше. — Ну давай, ну пожалуйста! Сэм нависает над ним, влюблённо сверкая глазами. Дин разнеженный, разлюбленный, потерявшийся между стёртых граней. В пропасть падающий, влажно всхлипывающий, жалобно изламывающий брови и шепчущий «Ну пожалуйста, ну пожалуйста, ну пожалуйста» сплошной бегущей строкой. Он затихает моментально и будто на мелкие частички рассыпается когда Сэм мягко, предельно осторожно в него проникает. Потом, будто в замедленной съёмке, прикрывает глаза и тихо стонет. Сэм испарину у него под губой слизывает, веки целует горячие, руки, что за шею цепляются. Дин выдыхает тихое «можно» и бёдрами секундно качает, всхлипывает, когда Сэм двигается мягко вперёд-назад. Открывает глаза свои абсолютно сумасшедшие, шипит «Да что ты медлишь, а?!», и подаётся резко сам. Сэм глядит почти обеспокоенно, Дин вскрикивает и больше требует, ногтями в кожу впивается, не останавливается, жадно глазами сверкает. Он мягко перенимает контроль, член Дина трётся между ними, по-видимому, до звёздочек перед глазами, он кричит буквально когда Сэм просовывает руку между их телами и начинает ему дрочить, глаза у него пеленой слёз покрываются, он выдыхает «Я сейчас кончу» и бьётся подстреленной птицей когда Сэм жадно целует его, будто намереваясь испить вампиром до дна, всю жизнь высосать через эти невозможные губы, Дин забывается в оргазме заслышав хриплое «Кончи для меня» и последующий стон — Сэм идёт сразу за ним следом. Позднее они, всё ещё ошалевшие, сплетаются в один горячий клубок на покрывале, и лениво целуются, всё ещё сверкая глазами. Сэм обнимает его, лежащего на нём, шепчет несвязное «Люблю тебя, детка, ты мой хороший мальчик, такой молодец», а Дин в ответ прячет всё ещё пылающее лицо у него в ключицах.