Лекарство от бессоницы

Я всегда восхищался капитаном, с самого детства, как только до моих любопытных ушей дошло имя Леви Аккерман. Я возвел его в степень святых, недосягаемых людей, сделал его для себя предметом искусства, кумиром, экспонатом на который можно только смотреть и восхищаться – ни больше, ни меньше. Он, сам того не зная, стал для меня образцом, эталоном, на который я всегда равнялся, но которому не смел подражать. В детстве мне едва ли удавалось рассмотреть его сквозь огромную толпу вечно чем-то недовольных людей. Я мог видеть лишь его темноволосую макушку и часть зеленого плаща... И то, лишь в тот момент, когда наглый ветер посмеет раздуть зеленую ткань, расправив крылья разведкорпуса. "Может я слишком мал ростом, а может все эти люди вокруг слишком огромные." – так я думал тогда о причине того, что капитана Леви мне почти не видно. Лишь когда я впервые стоял с ним рядом, я понял, почему так плохо было его видно сквозь всю эту огромную толпу. Я не смел спрашивать о росте капитана, но предполагаю, что он не выше ста шестидесяти сантиметров. Даже это вызвало у меня восхищение. Сильнейший воин человечества ростом в полтора метра. Невероятно! Трудно описать то чувство, когда он впервые обратил на меня внимание. Пусть это были не самые удачные обстоятельства, но, черт, Леви Аккерман, человек, который был так недосягаем, стоял передо мной и смотрел прямо в глаза! Правда, сквозь прутья тюремной решетки... Пройдя некоторые испытания жизни и прочувствовав на собственной шкуре силу капитана... я все же был принят в разведку. Помимо прочих достоинств разведкорпуса, теперь моим капитаном был сам Леви Аккерман. Сражаться плечом к плечу с человеком, которого я считал своим кумиром... чувство непередаваемое. Однако если поначалу мне было достаточно лишь наблюдать и восхищаться, то сейчас, когда он ежедневно находился рядом, этого казалось категорически мало. Я хотел разговаривать с ним, был готов ловить каждое его слово, каждое движение. В итоге мысли о нем не оставляли меня ни на секунду. Капитан начал мне сниться. Сначала сны были не особо содержательные. Он мог просто стоять и смотреть на меня, а я смотрел в ответ. Мне хотелось отвести взгляд от этих вечно осуждающих холодных глаз, но я не мог. Я намеренно этого не делал, хотя какая-то часть меня и умоляла сдаться. Я смотрел в этот холодный свинец и хотел расствориться в нем, исчезнуть, но остаться отпечатком на сетчатке капитанских глаз. Проснувшись, я гнал эти сны прочь, однако, ложась вечером в постель, каждый раз надеялся, что они вновь придут ко мне. Но, как на зло, чем больше я думал о встрече с капитаном во сне, тем меньше была вероятность того, что он соизволит мне присниться. Словно это не мое разыгравшееся вооброжение рисовало его образ, а сам он решал, когда снизойти до ночной встречи, а когда помучить меня сном без сноведений. Как бы то ни было, чем реже капитан Леви мне снился, тем чаще я думал о нем в реальной жизни. Я все чаще стал касаться его, как-бы невзначай задевая холодные руки, когда он передавал мне оружие, с рвением брался за всю работу, что он давал мне, только чтоб ощущать рядом его присутствие. Я восхищался всем, что в нем есть, до самых мелких деталей. То, как он держал оружие, как сидел, как держал кружку, как смотрел на других, как накидывал плащ, как надевал УПМ, как застегивал на теле ремни, что наверняка до красных пятен стягивли его бледную кожу... Замечал его походку, его руки с тонкими и на удивление изящными пальцами – все эти и многие другие мелочи вызывали в моем юном разуме такой невероятный восторг, что вскоре этот восторг они начали вызывать и в теле... Чем дольше было ожидание встречи с моим капитаном во сне, тем сильнее были мои эмоции при этой долгожданной встрече.