Вырви меня из тьмы

      Он любил ее. На дне его души теплилась слабая, но живучая надежда, которая не давала покоя.       Время неумолимо шло вперед. Дни сменяли месяцы, а месяцы сменяли годы. Он был один.       Ее лучезарная улыбка стала его смыслом жизни. Иногда он просыпался в холодном поту, снова видя ее во сне. С другим.       Белое шелковое, соблазнительно струящееся по фигуре платье. Открытые узкие плечи. Распущенные пышные каштановые волосы, волнами ниспадающие на спину. Грациозные движения: взмах тонкой руки, длинные пальцы, рассекающие воздух.       Белоснежная лента, запутавшаяся в локонах, ибо непослушные пряди сильнее любого узла. Непокорная, свободолюбивая, недоступная ему Гермиона. У алтаря в свадебном белом. С нежным букетом светлых пионов и искрящимися от восторга карими глазами. Ее стройные загорелые ноги безупречно смотрелись в кремовых босоножках на высоком каблуке.       Сияющий луч надежды. Она была символом победы и свободы. Купалась в потоке безусловной любви и обожания. Он видел восхищенные взгляды, пожирающие ее. Трепещущие. Подобострастные. Смиренные. Влюбленные. Фанатичные. Сотни волшебников, приглашенных на свадебное торжество, боготворили ее. Гордились своим местом в рядах гостей.       Он сидел далеко — на задворках. Там, куда не ступала нога достойного человека, куда были сосланы дальние родственники, не особо важные персоны. И один опальный бывший Пожиратель смерти, чью репутацию считала своим долгом отмыть легендарная спасительница обиженных и угнетенных — мисс тогда еще Грейнджер. Драко Малфой стал ее проектом, скорее, даже благородной миссией. Как спасение пресловутых морских котиков или синих китов.       Очередная галочка в послужном списке для нее. Очередное унижение перед достопочтенным волшебным сообществом для него.       Гермиона сполна испытала чувство удовлетворения, ощутив себя всемогущей героиней. Драко получил пожизненное звание спасенного редкого зверя. Ибо Пожиратели — вымирающий вид. Большинство из них было осуждено на смертную казнь. Остальные сгинули при весьма туманных и загадочных обстоятельствах.       И он примостился на край стула нерешительно. Выпрямился и уставился в одну точку. Мерцающую и манящую фигуру, над которой не сиял лишь божественный нимб.       Она улыбалась ему. Своему всемирно известному жениху. Звезде магической Британии. Без пяти минут мужу.       Поттеру.       Святоше и мученику, которого Малфой ненавидел больше всего на свете.       Гарри, как ему казалось, злорадно скалился в ответ невесте. Его белоснежная улыбка могла бы ослепить и сбить с метлы опытного игрока в квиддич. Проклятый Избранный издевался над ним, по-хозяйски беря Гермиону за руку, бережно прикасаясь к ее изящным пальцам. Кольцо с гигантским бриллиантом сверкнуло на солнце, и Драко перестал слышать.       Он пропустил мимо ушей чертовы клятвы верности и неистовые аплодисменты возбужденных зрителей. В голове пульсировала невыносимая боль. Перед глазами расплывались яркие блики.       Они прошли мимо. Счастливо держась за руки, смотря лишь друг на друга. Мелькнул серый пиджак и черная взъерошенная макушка Поттера. Он стремительно уводил ее. Прочь.       Драко прикрыл глаза. В висках стучало, грудь сжималась, словно под стотонным прессом. Он перестал дышать. Пелена.       Газетные заголовки без конца кричали о геройски-новаторской паре — чете Поттеров.       Поттеры взяли на себя контроль над Министерством. Поттеры ввели закон об оплате труда эльфов-домовиков и льготы для оборотней. Поттеры открыли заповедник для редких фантастических тварей.       Поттеры захватили передовицу «Ежедневного Пророка».       Чертовы Поттеры…       Она взяла его фамилию. Независимая и несгибаемая Гермиона Грейнджер уступила мальчику-который-спас-их-задницы. Словно хотела отдать ему долг.       Драко бы не стал настаивать, захоти она остаться при своем. Он бы сделал все ради нее, но ей это было не нужно.       Мимолетный взгляд в его сторону в суде. Она сдержанно кивнула Малфою, спускаясь с трибуны, где выступала перед черствыми сухарями Визенгамота, защищая его. Вот и все, что он получил от нее. Ах, да, еще свободу — на хрен ненужную ему свободу, которую он променял бы на совместную камеру с ней.       Но она на Олимпе славы, а он скромно подбирает объедки у подножия. Ждет, сам не зная чего. Безнадежно.       Драко и рад бы вырвать проклятое чувство из своей груди, бросить на землю и растоптать. Но оно разрывает изнутри, выворачивает наизнанку и никуда не уходит.       Откуда оно взялось? Чертово сердце не знает ответ, только бешено бьется при виде очередной колдографии, словно по волшебству хорошеющей Гермионы.       Драко грустит, топит печаль в огневиски и постепенно теряет желание жить на этом гребаном свете.       Он знает, что это не любовь. Больная одержимость. Иначе его бы так не трясло от осознания того, что она с Поттером, что ей плевать на бедного, покинутого и проклятого всеми недоПожирателя.       Запустение и упадок Малфой-мэнора сродни унынию его хозяина. Особняк, потерявший господина. Сын, потерявший отца. Они связаны навеки.       Мать, умершая от горя, не прожившая и года после казни мужа — даже ради своего единственного ребенка.       С тех пор Драко погрузился во тьму. Внутренне. И внешне. Тяжелые портьеры на стрельчатых окнах были зашторены повсеместно. Хозяин запретил домовикам мельтешить перед глазами и беспокоить его. Лишь подливать в бокал огневиски.       И алкоголь лился рекой. Иногда Драко казалось, что он утонет в нем, но чаще он не помнил себя вовсе. Однако время шло, а его мечта утопиться в хмельном море не сбывалась.       Покрасневшие глаза, саднящие, будто набитые стеклом, открывались и снова натыкались на стену тьмы.       Забытье было спасением. Но не спасало.       Трель дверного звонка проломила его голову лобовым тараном. Драко иногда чудились странные звуки, посещали неясные видения. Галлюцинация вновь настигла его, но эта была особенно пугающей. Она нарастала и заставляла его бедную черепушку трещать по швам.       От раздражения брови нахмурились, а лицо перекосило морщинами. Он попытался встать, но ноги будто приросли к полу.       — Черт бы вас побрал, — прохрипел Драко, голос которого осип от молчания и царапал горло словно наждаком. — Эльфы… драккл вас дери, откройте дверь, — он беспомощно замахал рукой, пытаясь вспомнить имя хоть одного из домовиков, коих в Малфой-мэноре было не счесть.       Треск в голове прекратился, и его накрыло острым ощущением чьего-то незримого присутствия. Он был не один. После стольких дней одинокого затворничества Драко буквально кожей чувствовал живого человека рядом. Нет, не кого-то абстрактного. Он чуял что-то неуловимое: этот посетитель принес с собой до одури знакомый запах.       Квинтэссенция его боли.       Она стояла за его спиной.       — Грейнджер!       Драко резко повернулся, с трудом распахнув глаза, но видя лишь смутные очертания. Ему не нужны были доказательства. Он знал.       — Поттер, — мягкий и невыносимо уверенный голос пробил его броню с первой ноты. Она пела ему: это была песня его смерти.       — Зачем ты пришла? — слишком скрипуче. Слишком грубо.       Драко знобило, он чувствовал, как под кожей закипает давно забытое волнение. Паника охватывала все его ничтожное существо с бешеной скоростью. Он прочистил горло и выпрямился в кресле, чтобы сохранить хоть какие-то крупицы достоинства.       — Я слышала, что Драко Малфой прозябает во тьме в недрах своего родового поместья, — ее голос звенел в его ушах, разгоняя по телу вибрации, — но не думала, что это правда.       Она обошла бархатное хозяйское кресло и села в такое же напротив. Без приглашения.       — Не для этого я вытащила тебя из Азкабана, — закинула ногу на ногу.       Он услышал обвинение в ее слегка надменном тоне. Давно знакомая ему гостья показалась стервозной незнакомкой. Его бросило в дрожь.       — А для чего же? Может, чтобы сделать своим ручным болванчиком? Показывать всем и хвалиться. Смотрите, я спасла Пожирателя! — злобно выплюнул Драко, брезгливо морщась от собственного застойного запаха пота и перегара. — Он исправился, он осознал свои ошибки и вернулся к гребаному свету.       — Прекрати истерику, Малфой, — расслабленно-спокойно ответила Гермиона. И он мог бы поклясться, что видел, как в кромешной темноте сверкнула ее белозубая улыбка. — Тебе не идет роль плаксивой малолетки, хотя ты часто прибегал к ней в школе.       — Заткнись, иначе я… — он осекся, ощутив, как язык прирос к небу. Даже не заметив и малейшего проблеска магии.       Как она это сделала?       — Слушай меня и помалкивай, — Гермиона оказалась рядом в мгновение ока, нависла над ним, перекрыв кислород.       Драко почувствовал невербальное давление. Его горло сжалось, и он застыл в недоумении.       — Ты будешь делать все, что я скажу, иначе отправишься в Азкабан по первому моему слову, — такого властного тона он от нее не ожидал. — Мне нужен живой и бодрый Драко Малфой уже завтра. Ты понял?       Он тяжело сглотнул, не в силах сказать ни слова или хотя бы кивнуть.       Резкая вспышка «люмоса» перед носом ослепила его. Он зажмурился и только теперь ощутил, как онемели конечности.       — Завтра я пришлю сову с инструкцией. Ты должен быть готов к девяти утра, — ее ладонь уперлась в его плечо, и он ощутил, насколько тяжелая рука у, казалось бы, хрупкой миниатюрной девушки. — Я зайду за тобой. Только попробуй что-то учудить. Ты же знаешь, что дом охраняют авроры моего мужа? — Драко вздрогнул, открывая глаза. Она смотрела на него, прожигая едким взглядом сквозь яркий огонек «люмоса». — Ты все понял? Моргни в знак согласия.       Волна негодования обожгла его изнутри, но, повинуясь какой-то неведомой силе, он часто заморгал. Тело отзывалось на ее команды. Драко не управлял собой.       — И помойся, Малфой! — бросила она, отстраняясь. — От тебя несет за версту. Ну и вонь.       Дверь с треском захлопнулась, и он шумно вдохнул, втягивая шлейф ее дорогих духов, наполняя легкие обжигающим ароматом. Нотки сандала и ядреного цитруса. Слишком смело. Даже для Гриффиндора. Даже для Гермионы Грейнджер нет-черт-возьми Поттер.       Она пугала его.       Впервые в жизни.