с нетерпением жду лета

Жара была невыносимой, тем более в состоянии Тобирамы. Его светлая кожа осложняла летний период, и было глупо, что в этой части района сложно найти тень. Особенно сейчас, когда в полдень солнце стояло высоко, и он проклинал тот факт, что ему пришлось выйти на улицу в это нечестивое время. Он с тоской подумал о своем кабинете со специализированными печатями на стенах, задерживающие прохладный ветерок, и о холодной ходжиче, которая ждала его в графине. Напиток был освежающим, и у него было немного хорошего сэмбэя к нему — нет ничего лучше, чем слегка подслащенный хрустящий соевый соус к такому чаю. Вместо этого ему пришлось тащиться в район Учих, чтобы разыскать Мадару Учиху. Ну, честно говоря, ему не было нужны торчать здесь. Вообще Тобирама вызвался привести этого мужчину, поскольку был самым быстрым шиноби, и собрание было экстренным. Хаширама не сказал, в чем заключалась чрезвычайная ситуация, только то, что ему необходимо присутствие всех. У Мадары был выходной, и Тобирама осуждал тот факт, что район Учих был одним из немногих мест, где ему еще предстояло наложить несколько печатей для своего хирайшина. Он чувствовал, как пот собирается на лбу, пояснице и подмышках. Весь горячий и практически липкий от пота. Он был уверен, что и пахнет от него не очень приятно. Это был не самый лучший образ, который Тобирама хотел представить, но он… нет. Это ничего не значило. Он здесь для того, чтобы схватить Мадару и уйти. Не было никакой причины, по которой он хотел бы привести Мадару сам… за исключением возможного факта, что он, может быть, внезапно обрел какую-то нездоровую привязанность к этому человеку. Неожиданно Тобирама почувствовал, что старший брат Изуны и лучший друг его анидзя очень соблазнителен. Это не имело смысла, но Тока говорила, что любить кого-то не всегда имеет смысл. Так что Тобирама вел себя совершенно логично, пытаясь удовлетворить желание своего сердца, чтобы он мог сосредоточиться на своей работе. Он был уверен, что со временем справится с этим неприятным чувством. Он рассеянно помахал рукой Кагами и его матери, когда проходил мимо них, и вскоре достиг дома Мадары. На самом деле, это было слишком быстро. Он собирался добраться до дома Мадары за более долгий промежуток времени, но теперь оказался здесь раньше, чем хотел. Тобирама колебался. Это было глупо. Не было причин беспокоиться о том, сколько времени ему потребовалось, чтобы дойти до дома Мадары, хотя он надеялся, что не выглядел слишком нетерпеливым, когда вызвался пойти. Тобирама бывал здесь раньше сотни раз для встреч и других дел, в том числе для того, чтобы забрать пьяного Хашираму, но он нервничал. Его желудок скрутило, и Тобирама мог только подумать о том, что выглядит как катастрофа. Прежде чем он смог заставить себя постучать, дверь открылась, и Мадара уставился на него. — Есть ли причина, по которой ты стоишь здесь, на моем пороге, Тобирама? — было очевидно, что мужчина почувствовал его приближение, и Тобирама задумался, сколько минут он потратил впустую, стоя здесь как идиот. — Я… э-э… — Тобирама почувствовал, как его лицо вспыхнуло, и мог только поблагодарить тот факт, что, вероятно, уже красный из-за солнца, скрывая румянец, который, как он знал, уже образовался на нем. — Собрание! — Собрание? — Мадара поднял бровь. — Анидзя созвал собрание, — сказал Тобирама, прочищая горло. Он смог сделать это и остаться профессионалом. Он не собирался глазеть на Мадару в том, что явно было его повседневной домашней одеждой. Темно-фиолетовая юката хорошо подходила мужчине, а его волосы были убраны в низкий распущенный хвост, который, как ни странно, больше шел ему, чем Изуне. Это придавало ему более мягкий вид, и Тобирама почувствовал, как его сердце учащенно забилось. Нечасто ему доводилось видеть Мадару таким. Редкое зрелище и удовольствие. — По какому поводу? — спросил Мадара, скрестив руки на груди, и Тобирама не мог не посмотреть на эти сильные предплечья, обнаженные из-за того, что рукава откинулись назад. — Он знает, что у меня сегодня выходной, нет? — Он не сказал, — ответил Тобирама, сжав губы, пытаясь вернуть свой мозг к тому, на чём он должен быть сосредоточен, а не на том, как хорошо выглядит Мадара, прислонившись к дверному проему. Странно, что его брат промолчал. — Он только сказал, что важно, чтобы все собрались. — Хм..— сказал Мадара, выглядя скептически. — Ты можешь пожаловаться ему, если хочешь, — Тобирама кивнул. — Увидимся там. Было неловко, насколько это возможно, и Тобираме, вероятно, следует уйти, прежде чем он сделает что-то вроде пускания слюней или около того, и — — Тобирама! — Да? — он обернулся и удивился тому, как близко был Мадара. — Твоя кожа… — Моя кожа? — Ты красный, — сообщил ему Мадара, и Тобирама рефлекторно коснулся своего лба и зашипел. — Черт, — выругался Тобирама. Солнце, должно быть, было более суровым, чем он думал. Он пропустил нанесение лосьона этим утром? О, нет. Он не стал наносить его повторно — ему действительно следовало сделать это в такой жаркий день. — Именно, — сказал Мадара. — Заходи. У меня есть кое-что для этого. Хаширама может подождать. — Эм… — Просто иди сюда, — огрызнулся Мадара, и Тобирама поспешил следом. Мужчина, остановившись, повернулся и посмотрел на него. От того, как взгляд Мадары окинул Тобираму, ему стало не по себе. — Прими душ. — Что? — Тобирама почувствовал, что краснеет, на этот раз от стыда. Ему не казалось, что от него так плохо пахло или что он так сильно потел. — Это лучше всего охладит твою кожу, — ворчливо сказал Мадара и практически затолкал Тобираму в душ. — Твои руки тоже красные. Я принесу тебе сменную одежду. — Э-э.. — Не сомневайся, — отозвался Мадара, уходя, и Тобирама поспешил помыться, пока тот не вернулся. Мадара был прав насчет того, что вода охладит его кожу, как будто Тобирама этого не знал, но это было… это было нелепо. Он принял душ в его ванной, и это совсем не способствовало чувствам Тобирамы. К счастью, странности ситуации было достаточно, чтобы убить любое возбуждение, которое могло неуместно возникнуть. Тобирама вздрогнул от стука. — Закончил? — Д-да. Дай мне секунду. — Тобирама обернул одно из полотенец вокруг своей талии и скорчил гримасу перед зеркалом. Его кожа была красной от ожогов, и это выглядело ужасно. Он полагал, что должен быть благодарен, что на нем не было хаппури, и ненавидел то, как абсурдно поник внутри, когда Мадара увидел его таким. Тобирама распахнул дверь с большей силой, чем хотел, напугав Мадару. — Оу, — сказал Мадара. — Ты не… эм, у меня есть для тебя юката. — Спасибо, — Тобирама потянулся к свертку в руке Мадары, но мужчина, фыркнув, отдернул его. Он впился взглядом в Тобираму. — Сначала мазь! — его заставили вернуться в ванную, и Мадара поднял горшок. — Специальный бальзам. Тобирама посмотрел на него с интересом, потому что в клане, состоящем в основном из пользователей катона, наверняка найдутся хорошие средства от ожогов, а затем он был удивлен, когда Мадара снял крышку и зачерпнул мазь собственной рукой. Он старался не чувствовать себя неловко, когда Мадара твердо руководил им в целях оказания помощи. Бальзам пах освежающе прохладно, и он изо всех сил старался не ерзать. Мадара нанес крем на лоб и руки, и Тобирама не смог сдержать дрожь, которая прошла по нему от прикосновения Мадары. Обнаженная (в кои-то веки обнаженная!) рука мужчины нежно касалась его кожи. — Надеюсь, тебе не станет хуже. — Не станет, — Тобирама хотел бы заползти в нору и умереть, но в то же время он наслаждался вниманием Мадары. Это было виноватое удовольствие, поскольку Мадара не знал о его внезапной привязанности и потере контроля. — Спасибо. — Ага, — и Тобирама без раздумий снял полотенце, чтобы надеть юкату, когда Мадара закончил. Они опаздывали на собрание, и Тобирама не мог сидеть здесь и наслаждаться присутствием Мадары. — Боже! Тобирама с недоумением посмотрел на него, пока завязывал юкату. — Ты в порядке? — Я… не делай этого, — сказал Мадара, указывая на него пальцем. — Не делать что? — Не переодевайся передо мной вот так! — лицо Мадары покраснело, и Тобирама прокрутил последнюю– — Мы оба мужчины, — сказал Тобирама. Не то чтобы сейчас на него было приятно смотреть, такого обгоревшего и уродливого. — Да, но… — прорычал Мадара. — Это неприлично. Что, если кто-то воспользуется этим? — Я смогу защититься от них, — сказал Тобирама, чувствуя себя сбитым с толку. — А если это буду я? — спросил Мадара, и Тобирама моргнул. Его щеки вспыхнули, когда Мадара предупреждающе прижался к нему, и Тобирама внезапно осознал, что на нем не было ничего, кроме юкаты Мадары, пока стоял в ванной комнате мужчины. Чакра Мадары была подобна огню, проникающему в него, и жар от него почему-то был лучше летней жары. Этого было достаточно, чтобы он решился рискнуть. — Я бы не возражал, — тихо заявил Тобирама. — Оу, — сказал Мадара. Они молча смотрели друг на друга. Мадара отступил назад, и Тобирама потер затылок. — Собрание- мы должны, ах, мы должны идти. И так опаздываем. — Да, — согласился Мадара. — Еще раз спасибо. Я ценю это, — сказал Тобирама, и он больше не мог смотреть Мадаре в глаза. — В любое- в любое время. Они молча шли к башне, а солнце клонилось к закату. Тобирама пожалел, что ничего не сказал, потому что теперь между ними возникла неловкость, которой раньше не было. Это было хуже, чем жара в воздухе и ощущение, что Тобирама вот-вот расплавится. Когда они достигли башни, Мадара остановил его, прежде чем он поспешил войти в прохладное здание. — Тобирама? — Хм? — Я… давай выясним то, что ты сказал, позже, — быстро сказал Мадара, прежде чем скрыться внутри. Тобирама ошеломленно смотрел вслед удаляющейся спине Мадары. Что? Ему пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем он смог последовать за ним. Он полагает, что от этого чувства не удастся так просто избавиться после такого предложения. Тобирама кивнул брату, тихо проскользнув внутрь и встав сзади рядом с Мадарой. — Спасибо, что пришли, — сказал Хаширама. — На случай, если вы пропустили начало, вся цель этого собрания заключается в том, что мы собираемся провести летний фестиваль! — Это не чрезвычайная ситуация! — Мадара взвизгнул. — Очень даже, — возразил Хаширама. — Это не так! — крикнул Тобирама, не в силах выказать свое негодование по поводу нелепого призыва брата к встрече. Уголком глаза он посмотрел на Мадару. Это лето, возможно, запомнится надолго.