Разрушение цепей

      Почему? За что? Чем мы заслужили такое? Эти вопросы я задавал, когда начал осознавать себя и действительность, года в четыре. У меня есть родители, и мы живём в каком-то подземелье. Скорее не живём, а существуем. Каждый день маму и папу подвергали различным мучениям на моих глазах: избивали, секли до костей, насиловали, ломали кости, использовали как туалет, отдавали на потеху зверям. А после меня заставляли слизывать всё, что вытекло из них, будь то кровь или другие жидкости, с пола, с инструментов пыток, с обуви их мучителей. Мне запрещено было закрывать глаза или отворачиваться. Каждый день я смотрел, как истязают родных мне людей. Я не мог смириться, из глаз всегда текли слёзы, во взгляде были вечные грусть, истерика и обречённость. Я хочу, чтобы это прекратилось…       Так длилось долгое время. Пытки родителей всё продолжались на моих глазах, только они становились ещё изощрённее. Отца истязали больше всего, потому что на нём сами заживали всякие ранения. Я заметил, что у меня тоже есть такая особенность, это произошло после того, как истязать начали и меня. Всё так же, как и у родителей, только в меньшем объёме.       Я раньше не мог узнать, почему мы такие, но как-то услышал разговор охранников. Мы с отцом — представители некой расы. Но я слышал только то, что мы должны быть рабами. Я не понимал, за что о нас говорят так.       В пятнадцать лет случилось несколько событий. Первое — я потерял родителей, их всё же довели до смерти. Второе — мои пытки усилились. А ещё после смерти родных мне устроили «праздничный пир». До этого нас кормили всякими отходами, редко объедками, но сейчас меня захотели побаловать. Они принесли сырое порубленное мясо мамы и папы, а головы поставили напротив меня. Сказали съесть всё и смотреть прямо в глаза моим мёртвым родным. Я не знаю, как до сих пор не сломался, но этот «ужин» что-то изменил во мне. Впервые я громко зарыдал, завыл, но одновременно с этим и безумно рассмеялся, хи-хи. Крыша у меня уже знатно протекла тогда. За это снова избили, впрочем, мне было плевать, я смеялся и рыдал, чувствовал, что разум потихоньку скатывается в безумие.       А потом…       — Эй, выродок, вставай, тебя ведут на продажу.       Прошло уже полгода со смерти родных. Я оказался крепче своего отца, поэтому истязания усилились. Не знаю, как не подох ещё. Даже органы смог отрастить, когда мне их доставали. Когда это обнаружили, то начали каждый день вынимать из меня несколько частей, видимо, на продажу.       Откуда я это знаю? Охранники тут громкие. Я запоминал, что они говорят, а потом пытался повторить сам, шёпотом. В основном, конечно, это были, как я понял, ругательства и оскорбления, но и здравые вещи проскакивали. Иногда они обсуждали свои дела, политику, видимо, не воспринимали меня, как понимающего. Так я и жил: слушал разговоры, срывал горло от пыток и насилия, погружался в сумасшествие. Рутина, мать его.       Меня вывели из подземелья, никогда не был вне его. Мы пришли в помещение, где стоял, вероятно, главный и какая-то девушка. Она была красива, чувствовалось, что та из какой-нибудь знати, о которой много раз говорили охранники. Платье, каблуки, блондинистые волосы, эмоции на лице — всё отдавало изяществом. Я даже залюбовался. Но вот меня прервали пинком поддых и поставили на колени. Смотреть нужно в пол, это я уяснил в жизни почти сразу же.       — Вот эта мразь, — главный обратился к прелестнице.       — Хорошо, цену мы с вами обговорили, так что я забираю его. — Хм, а голос приятный, бархатный.       Из одежды на мне были только короткие тканевые штаны. На шею надет ошейник, на конечности — кандалы, пока не сцепленные между собой.       — Как его зовут?       — Называйте как хотите, у этой погани нет имени.       Кстати, насчёт имени: я помню, что оно у меня было, но сейчас, после пережитого, я забыл его. Не знаю, плохо это или хорошо, хех.       — Я вас поняла. Ты, — она обратилась ко мне, голос сразу изменился на властный, холодный, — вставай и иди за мной, ничтожество.       Ага, теперь я ничтожество, интересно, что она ещё придумает. Тем не менее я встал и подошёл к ней. Взгляд по-прежнему упирается в пол, а точнее в её ноги. А ничего так, красивые туфли на каблуках, хи-хи. Видно, что на ногах то ли колготки, то ли чулки белого цвета. Симпатичные лодыжки…       Я шёл за ней на выход из помещения. Хм, а у неё много охраны. Когда мы вышли, я увидел минимум четверых стражей, точнее их стальные ботинки. Интересно, как меня повезут?       — Засуньте его в багажное отделение кареты.       А, вот и ответ. Меня поволокли прямиком к, получается, карете. Сзади был ящик. Сцепили вместе кандалы на руках и засунули прямо в этот ящик. Начинается новый этап моей жизни, ура…       Пока мы ехали, я понял одно — я не люблю езду. Хотя, может, это из-за того, что я нахожусь в багажном отделении…       Так, похоже, приехали. Всё тело затекло и болело, дорога была довольно неприятная. Меня вытащили из ящика и поставили на землю. Ох, ёпт… вот это хоромы, однако. Быстро просмотрел очертания большого здания (вроде бы это «поместье») и вернул взгляд вниз.       — Ничтожество, — так и не придумала ничего нового, — сейчас тебя отведут на твоё место пребывания.       Два бугая-стража потащили меня куда-то в подвал. Видимо, декорации не особо поменяются с прошлого моего заключения. А хотя нет, тут почище. Вот и моя комната. Сразу приковывают правую руку к стене и оставляют одного. Если не считать голосов в голове.       Они появились не так давно, года три назад. Иногда голоса бывают даже полезными, я узнаю много нового от них. Не знаю, кто это или что это, но одно знаю точно: это ненормально. Хотя понятие нормы для меня уже мало что значит. Мне даже начинает нравиться боль… Пришлось полюбить её, потому что она постоянно со мной. Не только из-за частых истязаний моей бедной тушки.       Как-то раз на мне тестировали один яд. Боль была адская, как будто с меня сдирают кожу, одновременно посыпая солью. Когда закончилось действие яда, боль всё равно осталась и остаётся до сих пор, но уже не такая мучительная. Голоса даже подсказали упражнение для разума, чтобы меньше чувствовать такой дискомфорт. Хех, забавное слово.       Та-а-а-а-ак, чем бы заняться: спать не получится из-за кошмаров, послушать что ли голоса, может, дельное что расскажут. Хм, рецепт лукового супа, интересно, надо запомнить!