Мисс Катастрофа

      Винсент не был бы собой, если бы не смог взять под контроль свои эмоции — особенно, когда раздражитель был достаточно далеко для того, чтобы забыть о нём на некоторое время и сосредоточиться на своих обязанностях. Однако периодически он продолжал возвращаться мыслями к младшей Нейман, правда, в уже более спокойном и осмысленном русле.       МакМиллен не стремился завести с кем-то отношения, причём уже довольно давно. И уж тем более, он не был ветреным человеком, а возраст внёс в это ещё больший вклад — теперь он не готов бросаться в омут с головой, как это было когда-то. Каждое новое возникшее чувство Ви старался анализировать, выискивать его причину и высчитывать вероятные последствия, если он пустит всё на самотёк. И сейчас, пока он сверлил пустым взглядом очередной уже заполненный и подписанный бланк документа, мужчина, наконец, отчётливо начал осознавать, что ничего хорошего из всей этой ситуации не выйдет.       Его счастье, что Арадия оказалась не болтливой, и даже её замкнутость, которую обычно он старался побороть, в этот раз сыграла ему на руку — девочка явно не понимает, что происходит, не понимает действий директора по отношению к ней. «Вот именно — девочка, — Винсент в который раз упрекнул себя за своё увлечение школьницей. — Что бы сказала на это мама, так упорно стремящаяся женить меня?»       Мужчина вымученно ухмыльнулся на эту мысль и вновь подумал о том, что должен позвонить своей на, данный момент, единственной родной женщине сразу, как вернётся домой после работы.       Брюнет тяжело вздохнул, отложил заполненную бумагу в сторону и взялся за новую. Но не прошло и пяти минут, как его мозг вновь вернулся к блондинке, только на этот раз он решил начать анализировать саму причину появления «неправильных» чувств.       В голове всплыл её образ — маленький, колючий ребёнок. Это то, что он видел до недавнего времени. Теперь на этом месте находится миниатюрная, хрупкая и вполне симпатичная девушка. Ви вспомнил их танец и еле погасил расплывающийся в груди жар — ему всё ещё было необходимо мыслить трезво, отпустить себя он сможет дома.       Характер у Нейман не сахар, и этим она напоминала МакМиллену его же в молодости. Вот и ответ: как бы директор ни старался слепить из себя хладнокровного и беспристрастного «начальника», где-то внутри, под толстым слоем пыли, завалялся маленький «бунтарь», который подавал признаки жизни лишь в редкие моменты — в баре, например. Но из-за Арадии он стал показываться чаще: совсем близко было нечто запретное — только руку протяни, и в то же время был риск этой руки лишиться.       «Взрослый» Ви не желал запускать эту ситуацию — он должен взять себя в руки, посадить своё «Оно», по Фрейду, в клетку и больше не допускать ни единой посторонней мысли о восемнадцатилетней школьнице. Но тот, другой, Ви, который когда-то гулял по заброшенным зданиям, выпивал, будучи несовершеннолетним, и однажды умудрился влюбиться без памяти, подрывал его на совсем уж неадекватные поступки, на которые МакМиллен не пойдёт, даже если ему вдруг взбредёт в голову навязчивая и откровенно бредовая идея затащить девчонку в постель.       И именно в тот момент, после этой мысли, мужчина понял, что «Взрослому Ви» никак не подавить этого «маленького идиота». Остаётся только попробовать пойти на компромисс с самим собой — терпеливо ждать, пока Арадия сама не проявит себя после всех его неоднозначных действий. И только после этого решать, что ему делать со всем этим дальше.       Директора кошмарно утомили собственные тараканы в голове — он откинулся на спинку кресла, вновь утомлённо вздохнул и лениво повернул голову в сторону окна: на улице было пасмурно, темнеть начало рано, хотя время лишь подходило к половине четвёртого дня. Брюнет подумал, что сегодня на работе он задерживаться не станет — лучше возьмёт её на дом, уж слишком много было впечатлений на его «больную» голову за последние пару дней.       День пролетел быстро и, ого, даже без стычек с братом, и потому с головой полной разных мыслей по делу и, увы, не очень Арадия спешила домой. Ну, как спешила. Её ждали некоторые дела, которые стоило решить до того, как старшая из детей Нейман вернётся и встретит по пути младшенького.       Дело было снова в Натали, точнее, в её непростой ситуации. Никому, кроме светловолосой и её «любимого» братца, пропади он пропадом, не было известно всех деталей. Только если девушка защищала подругу от нападок, старший из близнецов не гнушался потешаться, подговаривая на это ещё и своих товарищей. Вот и в этот раз ситуация была схожей, только Крис изъявил желание решить всё один на один. «Раз хочет честную драку, почему сам не пришёл об этом сказать?» — задалась вопросом Ди, но подвоха не заметила. Марта ныла над ухом, упрашивая подругу не идти одной и взять с собой хотя бы Энди, на что был получен отказ.       Эндрю Страйфи, он же Энди, был довольно болезным и щуплым парнем для типичных старшеклассников-выпускников, но ни у кого никогда не возникало желание словесно его унизить. Тощий светловолосый парень, что был чуть ниже директора, он мог осадить словом кого угодно, потому никто не набирался смелости как-либо задирать парня. — Ты и сама должна понимать, что это дело чести, драка один на один, я не могу позволить этому козлу думать, будто я его боюсь, — хмыкнула девушка, закрывая свой шкафчик. Она твёрдо решила, и ни Аверсон, ни сама Натали ни за что бы не смогли отговорить подругу идти в одиночку.       На вопрос о том, что Марта должна будет сказать, если возникнут вопросы у директора, последовал простой ответ: «После занятий его не должно волновать кто я и чем занимаюсь».       Походка светловолосой была твёрдой, решительной, она серьёзно приняла решение и в этот раз заткнуть Кристиана, удивляясь тому, что «ему всё мало», учитывая то, как сильно было разбито его лицо прошлым днём.       Её не волновало как будет думать о ней Винсент, что он снова будет её отчитывать, как провинившегося щенка, который сгрыз чьи-то тапки. Для неё были вещи куда важнее всего этого, а уж тем более, когда выдался шанс выкинуть директора из головы хотя бы ненадолго, выкинуть из головы то, что произошло на занятии. Из головы-то это вылетело, но вот буря внутри, из-за которой становилось некомфортно. Арадия не стремилась к тому, чтобы любить кого-то, кроме своей семьи и друзей, она была свято уверена, что такие чувства кончатся плохо, как кончились у её матери с отцом, и этого хотелось меньше всего.       Но чем упорнее девушка выбрасывала из головы вечер в баре, сегодняшнее занятие, тем больше понимала, что все её метания со стороны выглядят, наверное, жалко, смешно. Даже Крис, человек непонимающий намёки от девушек, видел то, как мучилась подруга. От него в её адрес прилетела всего одна безобидная — насколько это можно было при его-то задиристом характере — шутка, но, видя то, в каком состоянии находилась Нейман, юноше и самому было уже не до смеха. «Так продолжаться не может», — хотела бы она сказать, но, казалось, что из стадии отрицания, перетёкшей в стадию гнева на себя и ситуацию в целом, она плавно переходила в стадию торга. Торга с собой, со своими мыслями и чувствами, всё ещё пытаясь убедить себя, что её несёт совсем не в то русло и пора бы остановиться. Но его глаза, его голос вновь и вновь всколыхивали ненужные и неправильные чувства. Он старше, он её директор, но даже понимание и принятие во внимание этих фактов ничего не меняли ровным счётом. Было некомфортно, было тошно, но вместе с тем хотелось больше.       Драка на стадионе не была честной с самого начала. Ди пожалела, что не вняла совету Марты. Было больно, рукав футболки был порезан, обнажая раненное складным ножом плечо. Синяков было не избежать, не говоря уже о вновь разбитой едва зажившей губе. Единственное, что остановило друзей Кристиана — прибежавший охранник, который и привёл Нейман под руку в мед. кабинет. О случившемся сразу же сообщили матери Арадии, которая прибыла настолько быстро насколько смогла.       У Винсента уже начинала побаливать голова от переизбытка самых разных мыслей: начиная от предстоящей школьной олимпиады и заканчивая периодически всплывающим воспоминанием синих и глубоких глаз напротив. Директор решил не задерживаться и поработать дома, поэтому начал неспеша укладывать необходимые бумаги и прибирать своё рабочее место.       Неладное он почуял заранее — как только услышал, как дверь в смежный ему кабинет секретаря распахивается без предварительного стука. МакМиллен ждать не стал и сразу вышел навстречу «посетителю», коей оказалась девушка с первых старших классов, задержавшаяся, видимо, после уроков на дополнительных занятиях. Винсент смотрел на неё, раскрасневшуюся от бега и глотающую воздух, и уже понимал, что так просто он сегодня домой не уйдёт. — Мисс, в чём дело? Почему без стука? — Нарочито строго проговорила его секретарь, которая тоже, как и он, уже собиралась уходить. — Мистер МакМиллен, там… — девушка глотала слова и невольно съёжилась под взглядом директора, хотя Ви был уверен, что он никак не поменялся в лице и был абсолютно спокоен. «Неужели я правда настолько «страшен»?» — Внутренне посмеялся мужчина. — Дышите глубже и успокойтесь. Что случилось? — Винсент постарался сделать свой голос мягче, чем обычно, чтобы не ухудшить ситуацию. — Меня охранник к Вам прислал, сказал срочно… Там Нейман в медпункте, всё серьёзней, чем обычно… — сбивчиво пролепетала она. «Блять», — мысленно протянул брюнет, еле сдержавшись, чтобы не закатить глаза, лишь прикрыв их на секунду. Ему больше ничего не оставалось, кроме как отправить перенервничавшую «посланницу» восвояси и, отпустив всё-таки секретаршу домой, сразу же спуститься в медицинский кабинет.       Ви был уверен, что речь идёт о младшей Нейман — Крису всё время удавалось выйти сухим из воды. Но если, как передала школьница, «всё серьёзней, чем обычно», то брат Арадии может и не выпутаться из этой истории — хотя это зависит от того, насколько там будет всё «серьёзно».       На подходе в медпункт его поджидал тот самый охранник, заметно нервничающий, но вздохнувший с облегчением, как только заметил директора. И на уточняющий вопрос о тяжести ситуации он коротко ответил: — Ножевое, — Видимо, мужчина заметил, как побледнел после этих слов всегда державший себя в руках МакМиллен, и поспешно добавил: — нет-нет, она в порядке… По крайней мере, медсестра справляется. Мы уже позвонили миссис Нейман.       Винсент благодарно кивнул и глубоко вздохнул, постаравшись взять себя в руки. Но на смену волнению и обескураженности в груди начал подниматься гнев. «Устроили, блять, поножовщину! Прямо на территории школы! Это уже замять не получится, » — твёрдо решил для себя мужчина.       Он постучал — как подобает — в дверь кабинета и, услышав в ответ разрешение, вошёл в помещение. И тут же вдруг понял, что его гнев вызван немалой долей переживаний за эту маленькую идиотку, сидящую сейчас на кушетке и выглядевшей, по скромному мнению Ви, словно драный котёнок на улице под проливным дождём. Он перевёл свой тяжёлый взгляд на медсестру, и та, не растерявшись, поведала ему о состоянии блондинки. МакМиллен упорно пытался заглушить в себе маты.       Мужчина не мог попросить медсестру оставить их одних — это было бы уже слишком. Но женщина, благо, понимала, что директор хочет попытаться разговорить девушку и выяснить все подробности случившегося, поэтому, сославшись на какую-то нелепость, молча вышла из своего же обиталища.       Брюнет вздохнул и посмотрел на Арадию. Впервые за несколько лет у него слова застряли в горле. Поэтому он просто взял ближайший стул и поставил его прямо напротив Нейман. Усевшись и оглядев её ещё раз, МакМиллен выдавил: — Вам дали обезболивающее? — Он вглядывался в её лицо и после всё же решился добавить: — Мисс Нейман… Где Ваш брат? — Мужчина старался говорить спокойно, но его тихий голос в звенящей тишине прозвучал словно гром, и вмиг помрачневший взгляд также не предвещал совершенно ничего хорошего. Винсент был в гневе, опять. Но не на младшую Нейман, а на старшего отпрыска.       Арадия мужественно и стойко перенесла всё, что делала медсестра, поэтому девушка почти не менялась в лице, оставаясь невозмутимой до самого конца, но больше всего она не ждала, что в кабинет придёт сам директор. Этого не было в её планах, она не думала, что придётся говорить ещё и с Винсентом, поэтому поджала губы и нахмурилась. — Сбежал со своими дружками как только увидел охрану, — пробурчала Нейман, отводя взгляд в сторону. Она понимала, что ситуация между ней и братом достигла той самой точки, когда молчать уже не выйдет, когда Кристиану может серьёзно влететь, хотя в его случае всё кончится тем, что вместо него попадут его друзья, а он выйдет чистеньким, ведь по факту он просто сидел и смотрел, не принимая участия. — И эта козлина мне не брат уже давно. Я просто не могу считать его братом после всего. «Против Кристиана бесполезно предпринимать что-либо. До тех пор пока у него есть те, кого он сможет подставить, ему всё нипочём», — злилась девушка, пускай внешне она всего лишь сводила брови к переносице немного сильнее обычного.       Мать Арадии явилась чуть позже, влетев, как пуля, но уняла панику, едва светловолосая сказала, что ничего серьёзного. На вопрос о Крисе Нейман лишь покачала головой, явно отвечая, что это был не он. Мать была отправлена восвояси своей же дочерью в мягкой форме, не скандаля. Розамунд извинилась за внезапное вторжение в медпункт, она доверяла Ди и знала: раз она сказала, что всё будет в порядке, значит так и будет. — Откуда мне было знать, что эти… Ребята притащат холодняк? — синие глаза вновь встретились с Винсентом, и Арадия вздохнула. Теперь её однозначно припёрли к стенке, ей некуда деваться, и тайна, которую девушка должна хранить ради Натали, будет раскрыта потому, что от этого уже зависело здоровье самой светловолосой. «Прости меня, Натали, — мысленно извинилась девушка, вновь тяжело вздыхая. Глядеть на директора было сродни пытки; смешивались оба образа, смешивались мнения о мужчине, смешивались чувства. — Не самое подходящее время для такого».       Рана на руке саднила, жгла, даже была мысль он неглубоком шраме, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что часть Арадии просто требовала реванш. Задета была её гордость, её честь, Кристиан посмел посягнуть на то, что не следовало, он нагло пользовался знанием грязного секрета Натали, и потому без зазрения совести мог дёргать за ниточки, словно кукловод. И только девушка думала, что он хочет решить вопрос раз и навсегда, как старший из близнецов просто, будто зритель, наблюдает за тем, что происходит. Мерзко. Винсент невольно дёрнулся, когда дверь медкабинета резко распахнулась. На пороге помещения оказалась мать Нейман — встревоженная и выглядящая словно птица, которую неожиданно согнали с насиженной ветки. И, судя по её внешнему виду, она действительно очень спешила и приехала так быстро, как только смогла. МакМиллен ощутил лёгкое раздражение оттого, что женщина прервала его с Арадией диалог: он чувствовал, что девушка вот-вот скажет что-то важное, существенное — что-то из тех самых вещей, что он каждый раз пытался вытянуть из неё во время бесед в его кабинете. Однако мужчина тут же потушил своё недовольство, ведь он не имел права злиться на мать, что переживала за своего ребёнка. Когда директор уже хотел было встать со своего места и предложить «посетительнице» присесть, случилось то, чего он точно совсем не ожидал: блондинка сама попросила женщину подождать за дверью. Ви был уверен, что Арадия, после прихода её матери, решит вновь избежать неприятного и довольно личного разговора. Но сейчас он смотрел в её глаза и наблюдал за её попытками переступить через себя и выложить хотя бы часть информации, необходимой для разрешения столь опасной ситуации. МакМиллен ждал, когда девушка заговорит вновь, но она всё продолжала бороться с собой и, кажется, довольно глубоко погрузилась в свои мысли. Когда молчание затянулось, мужчина решил вернуть Арадию обратно в реальность: — Мисс Нейман… — директор чуть не позвал блондинку по имени, но вовремя одернул себя и продолжил: — Почему Вы вообще пошли на встречу с ними? Тем более одна. Брюнет уже не ощущал той ярости по отношению к Крису, что тлела в его груди до этого — уловив настрой ученицы, он отбросил всё лишнее из своей головы и твёрдо решил, наконец, выяснить, что именно происходит между близнецами, сосредоточив всё своё внимание на девушке, сидящей напротив него. Арадия боролась с ненужными эмоциями, с ненужными мыслями, чтобы оставить место для того, что необходимо здесь и сейчас. Это мало было похоже на ту «Мисс катастрофа», которой её все называли. Это была уже серьёзная личность, понимающая, что секреты таких масштабов таить уже не выйдет, сколько ни старайся. Но часть её, которая всё ещё считала, что сама со всем справится, упорно не желала сдаваться, говоря, что Нейман явно выше всего этого, что она просто не может вот так запросто выложить всё, что есть по факту, и пускай молчание сильно ей навредит. Спокойствие Натали ей было дороже, чем разбалтывание секретов. — Потому что я должна была. На карту поставлена моя честь и моя гордость, — проговорила светловолосая, не сводя синих глаз с директора. Она говорила ровно и спокойно, несмотря на боль, которую ещё не успело заглушить обезболивающее. Она всё ещё строила из себя сильную, плюя на рану в плече. «Это всего лишь царапина, немного глубже, чем от когтей кошки, но всё равно царапина», — говорила себе Арадия. И это была далеко не попытка успокоить саму себя перед разговором с матерью, это была не попытка убедить себя, что ранение от холодного оружия действительно незначительное. Она знала насколько серьёзными бывают другие подобные случаи, и потому порезанное плечо — ерунда, всё затянется, останется уродливый шрам, но не всё ли равно? — Вы хотели узнать истинную причину? Так вот вам, получите и распишитесь, — с некоторой небрежностью и пренебрежительностью в голосе проговорила Ди. Она сотню раз извинилась мысленно перед подругой, перед всеми, кто её когда-либо знал, ведь понимала, что ситуация дошла до той точки, когда оборачиваться уже нет смысла, когда нет смысла сдавать назад. Точка невозврата. Светловолосая тяжело выдохнула и потёрла устало переносицу. — Не ему говорить нелестные слова в адрес того, кто его родила, не ему судить о человеке, который попал из-за свой матери в непростую ситуацию. Я уже молчу о тех слухах, что ходят по школе. Вы думаете, я просто могу сделать вид, что ничего не слышу, когда вижу Натали в слезах, зная, что завтра она не явится из-за травли?! В груди горело и бурлило возмущение, несмотря на попытки сохранять спокойствие. Арадия полностью отдавала отчёт о том, что говорила. Она видела всё своими глазами, знала все самые тёмные секреты, которые таила школа, но молчала, зная, что есть вещи, которые лучше не стоит освещать для блага тех, кто был не по своей воле втянут. Руки Нейман невольно сжались в кулаки. — Если бы Вы знали, что творят некоторые учителя, когда Вы не видите, якобы, из благих намерений, Вы были бы в курсе, что наши стычки с Кристианом не с потолка берутся, — закончила светловолосая, отводя взгляд в сторону. Больше она решила ничего не говорить — она и так сказала достаточно, по крайней мере, ей так казалось. Голова болела, на душе было паршиво, как никогда до этого. Ещё сотню раз извинившись перед матерью за нарушение обещания, Ди решила, что и в этот день навестит старика Редстара. Слишком много случилось за день, слишком много было сказано. Винсент сверлил девушку немигающим взглядом. Она только что, чуть ли не прямым текстом и вряд ли намеренно, заявила, что ситуация и атмосфера в школе, за которыми он должен следить, выходят из-под его контроля. Даже не так: всё уже вышло из-под контроля, но до того, как его тыкнули в это носом, словно нашкодившего кота, он этого будто совсем не замечал. МакМиллен задумался о том, что могло послужить его «слепоте», и почти сразу пришёл к выводу — его самоуверенность.       Ви не знал, о чём говорит Арадия. Его никогда не привлекали сплетни, и мужчина старался избегать лишней болтовни со своими коллегами. Внимание директора зацепилось за слова блондинки о неких «действиях» некоторых учителей. У него не было повода не верить ей — младшая Нейман импульсивна, горделива и создаёт много проблем, но ранее он не ловил её на лжи подобного масштаба. Да и брюнету казалось — он уже опасался говорить о своей уверенности в чём-либо, — что ученица была не в том эмоциональном состоянии, чтобы обманывать столь уверенно и правдоподобно.       Однако она всё ещё была упряма и явно откажется рассказать больше, если Винсент об этом попросит. Но и он отступить уже не мог — то, что он узнал, в некотором роде напугало его: если вдруг кто-то из учителей нарушает устав или — не дай Бог — закон, и это всплывёт наружу, спрашивать будут с него. И ладно, если бы сам директор выяснил все подробности и выставил виновника вон с соответствующими «рекомендациями» для будущих работодателей. Но если так случится, что об этом узнают «свыше», а сам Винсент будет не в курсе, — вот тогда будут огромные проблемы, особенно у самого МакМиллена.       Мужчина подавил в себе зарождающееся беспокойство — оно ему точно не помощник. И мысли, вроде: «Ты сам буквально сегодня чуть не нарушил устав», — тоже. Винсент понял, что с этого дня действовать придётся более решительно. И он мысленно извинился перед Арадией. — Мисс Нейман, — директор не отводил взгляда от своей собеседницы и старался говорить спокойно, но настойчиво, — мне очень жаль, что я говорю это. Но если я не узнаю подробностей от Вас, то я узнаю их любым другим способом. — И Ви решил немного поделиться своими мыслями с девушкой, чтобы появился хотя бы мизерный шанс, что она решит пойти на контакт снова: — Вы только что, фактически, заявили мне, что ситуация начала выходить из-под контроля не сейчас, когда Вас ранили ножом друзья Вашего брата, а что она бесконтрольна уже какое-то конкретное время, неизвестное мне, но известное Вам.       Он непроизвольно слегка наклонился к ней, чувствуя напряжение в собственной груди — не то, что было утром. Это была, скорее, готовность яростно вцепиться в ближайший объект, способный успокоить его уязвлённую гордость. Мужчина не хотел ухудшить положение или спугнуть Арадию, поэтому, только осознав эти чувства, он постарался их успокоить и приберечь на случай, если действительно придётся выуживать необходимую информацию иначе. — Я понимаю, что, вероятно, всплывшая информация сможет скомпрометировать Вашу подругу. И я осознаю, насколько серьёзно это может сказаться на ней. Поэтому, чтобы решить данную ситуацию максимально «безболезненно» для пострадавших, мне необходимо знать, что происходит. — МакМиллен еле удержался, чтобы не вставить между последними двумя словами слово «блядь», поэтому ограничился лишь их выделением, после чего спокойно добавил: — Желательно от Вас. «Вот упрямый», — подметила девушка, невольно сжимая больную руку в кулак. Арадия чувствовала себя паршиво, понимая, что буквально собственными руками выкопала яму для Натали, почти собственными руками кладёт её туда. С другой стороны, это когда-нибудь стало известно, скажи это сама девушка или ляпни об этом кто-то ещё. Поздно было сдавать назад, особенно после того, что было сказано.       В некотором роде девушка видела в директоре странное отражение самой себя, но в упор не желала это признавать, не желала признавать, что в них есть что-то схожее, что-то, что могло бы их роднить. Об этом не хотелось думать, убеждая себя, что Винсент МакМиллен, не тот Винсент, которого она видела в баре, ничем не похож на неё саму, что у него была другая жизнь, другие условия, что он человек, который будет держать планку правильного человека вне зависимости от ситуации. — А Вы настойчивы, какой-нибудь девушке несказанно бы повезло, — в привычной манере отшутилась Нейман, однако её лицо вновь стало серьёзным, не было уже этой слегка нахальной ухмылки, которую можно было бы заметить всегда. Она ещё раз вздохнула и потёрла переносицу. — Натали шантажирует один из наших учителей, который помогал ей оплачивать лечение матери в больнице в обмен… На не самые пристойные вещи.       Ди была невероятно счастлива, что в этот день её подруга не осталась в школе подольше, иначе бы она точно слышала. Не то, чтобы девушка злилась бы на светловолосую за то, что та осветила не самые радужные подробности, о которых она хотела молчать ровно до того момента, пока учитель физкультуры делал то, что обещал. Натали, откровенно говоря, боялась говорить что-либо директору, думая, что ей не поверят. Арадия была единственной, кто хранил секрет, кому девушка доверяла. — Я, в общем-то, не особо удивлена, что Вы об этом не знали, — чуть дёрнув плечами, сказала Нейман, понимая, что, вероятнее всего, первое впечатление о преподавателе у неё было верным. Мистер Чарриот не нравился ей с самого начала, было в нём что-то отталкивающее, но Ди это списывала на своё привычное недоверие к окружающим. И лишь в какой-то момент, когда она заметила свою подругу в не самом лучшем состоянии после сдачи реферата, поняла, что не ошиблась.       Всё это давило на плечи девушки, которая и без того чувствовала себя виноватой, ведь теперь ещё и перед матерью предстояло объясняться (благо, Нейман могла сделать это дома). Вина, тайна и ответственность — все они сейчас плясали свой дьявольский танец, напоминая Арадии, что сейчас она и правда не справится одна, что пора бы отправить в далёкое плаванье нежелание доверять кому-либо, кроме друзей и самой себя. Пора бы, пока Натали не пострадала от этого ещё больше, пока сама светловолосая не пострадала от своего молчания ещё больше, чем простая рана на плече.       Ви оценивал общее состояние девушки, и оно ему казалось не самым лучшим. Ему бы стоило задать ей ещё пару вопросов, однако голова и без того гудела от количества той информации, которую мужчина получил. Одну из его учениц шантажировали, принуждали к ужасным вещам, прикрываясь благими намерениями.       МакМиллену нужно было срочно решить вопрос самостоятельно, чтобы это не прошлось по всем инстанциям, ведь тогда попадёт не только Чарриоту, но и ему самому, как ответственному лицу. И именно в этот момент Винсент полностью осознал почему же его предшественник так спешно покинул кресло директора — страх ответственности за происходящее. Но штурвал в его руках, и потому только ему под силу исправить ситуацию. Ко всему прочему, сама Арадия дала ему карт бланш на действия. — Скажи, Арадия, — осторожно начал брюнет, чтобы их не слышал никто. Он вновь нарушал субординацию, обращаясь к девушке по имени, чего делать не должен даже если они не в стенах учебного заведения. Кто они друг другу, чтобы Винсент смел фамильярничать? — Ты доверяешь мне?       Ей впору было бы сказать «Нет», как она делала это всегда. Впору попросить забыть этот разговор, чтобы обезопасить всех своих товарищей и Натали в первую очередь от той бури, что надвигалась. Шумихи не избежать, и потому светловолосая хотела быть в этот момент… как можно ближе к эпицентру событий, чтобы и от себя добавить в случае чего.       МакМиллен прокашлялся, ясно давая понять, что хотел бы услышать ответ на свой вопрос, а потому Ди оставалось не так много вариантов. У неё уже в принципе не было выбора. И поэтому девушка приняла протянутую руку. Винсент сжал её в своей, чувствуя, насколько горяча ладонь. — Но только при одном условии, — Нейман доверилась ему, и это придавало лёгкости. Хотелось закатать рукава рубашки, обнажая следы своей безбашенной юности, полной бессонных ночей, танцев на крышах до утра и алкоголя, который он с друзьями таскали из мелких магазинчиков.       Мужчина покосился на светловолосую, в мыслях поражаясь тому, как легко ей даётся в такой-то ситуации ставить ему условия, да и в принципе ставить условия директору. Это ж сколько наглости и смелости должно быть в человеке. А, может, в Нейман взыграл адреналин от полученного ранения. — Вы станцуете со мной на выпускном, — эти слова обрушились на голову директора, как битое стекло, хоть и вызвали некоторое волнение в груди. В этот раз уже приятное. Девушка понимала, что это последний год, когда они видят друг друга, и потому был шанс, что больше этого никогда не произойдёт.