☆ Саид ☆
❝ В истинно любящем сердце или ревность убивает любовь, или любовь убивает ревность❞.
Фёдор Михайлович Достоевский
Я смотрел вслед другу, которого давно знаю, которого уважаю, и не понимал, что делать, как быть.«Клянусь Пророком, я убью Ферраза… Убью и не пожалею! — эта мысль раз за разом крутилась в раскалывающееся от мигрени голове. — От него одни проблемы!»
— Отпусти меня! Мне больно! — вскрикнула Жади. Я даже не заметил, как сильно сжал её руку. Мне совсем не хотелось её отпускать. Хотелось причинить ей боль. — Ты великолепная актриса, — я резко развернул её, заставив кружиться. — Доиграй свою роль до конца. — Я ненавижу тебя… — сквозь зубы произнесла жена. Ткань платья приятно поддавалась моим пальцам. — Посмотри, что ты наделал! Ты сломал мне каблук! — она, шумно дыша, вырвала свою руку из моей. — Завтра купишь себе новые туфли, — мой голос прозвучал безразлично. Женские мелочи меня не интересовали. Жади посмотрела на меня, как на сумасшедшего. Похоже, она собиралась высказать всё, что обо мне думает. Сделав шаг, она наступила на платье, начала терять равновесие. Это рассмешило меня, заставило снова прижать её к себе.«Какой бы врединой ты не была, я всё равно люблю тебя…»
— Несмотря на то, что я очень зол на тебя, не могу не отметить: ты прекрасна, — в каком бы скверном состоянии я не был, я привык уделять внимание супруге. Вообще, Жади чем-то напоминает мне Назиру. Даже не знаю, чем именно, но что-то общее в них есть. — А ты всегда уверен в том, что за деньги можно купить всё! — её по-особенному красиво накрашенные карие глаза сверкали, выражая злость и недовольство. — Это неверное суждение. Я уверен, что того, чего нельзя купить, можно добиться. Она поняла мой намёк — её зрачки слегка расширились. — Моей любви ты никогда не добьёшься! — с любимых мной губ эти слова слетели сухо, холодно, упрямо и зло. Тело супруги напряглось, и я каким-то особым чутьём понял, что пора менять тему разговора: — Идём в ресторан. — Ты издеваешься надо мной? — Жади не расслабилась, наоборот, всем своим видом показывала, что я ей неприятен. — Я голоден. Она никак не отреагировала — на её лице застыла маска презрения и безразличия. Мне это всё не нравилось. — Мне всё равно! — это прозвучало громко, честно, искренне. — Я хочу домой!«Да. Тебе действительно всё равно на меня, — я отпустил её. — Всегда!» — сжал ручку пакета, который так хотелось выкинуть.
— Иди, тут недалеко.«Всё, что вчера было, ничего не значит.
Ты никогда даже не пыталась полюбить меня!» — я развернулся, пошёл в ресторан — «Вкус Востока» совладельцем которого являюсь.
Ветер дул мне в лицо. Мысли путались. Голова раскалывалась. — Стой! Остановись! Но я только ускорился. — Саид, стой! — прерывистый голос жены стал ближе. — Подожди меня! — она на бегу ухватилась за меня. Я не хотел смотреть на неё, говорить ей что-то, но заметил, что она держит свои туфли в левой руке.«Аллах! Она совсем уже обезумела! Не хватало ещё, чтоб ходила, бегала босиком по асфальту!»
— Что ты делаешь?! Ты сошла с ума? Немедленно надень обувь! — Благодаря тебе, теперь мне в ней неудобно! — обвинила меня жена. — Здесь идти всего ничего. Или ты не мусульманка? Жади выразительно хмыкнула. — Или ты надеваешь свою обувь, или я понесу тебя на руках! Мы буравили друг друга глазами, пока Жади не сделала выбор. Перспектива снова быть в моих руках её не устроила. То ли мне показалось, то ли я так зациклен на ней, но она медленно опустила туфли, медленно оголила ногу, положила руку мне на плечо, опираясь и давя с такой силой, словно хотела, чтобы я опустился перед ней на колени. А я, держа её свободной рукой за талию, поднял, как пушинку. Наконец она снова стала выше. Сантиметров на десять. — Ты поражаешь меня своими выходками! — недовольно признался я. — А ты от них заводишься. Тебе они нравятся, — злорадно улыбаясь, жена поправила наряд. — Не вредничай, — предупредил я, подставляя руку. — Держись за меня. Мне не очень хочется, чтоб ты споткнулась, упала вперёд носом, сломала себе шею. Жади молча выполнила мой приказ. И также молча шла до тех пор, пока мы не остановились. — Входи, — я открыл запасной вход. — Не бойся. — Откуда у тебя ключи? Что ты задумал, Саид? — с долей интереса и плохо скрываемой тревогой, спросила меня жена. Понимая, что она не войдёт сама, я потянул её за собой. — Сама поднимешься на третий этаж или тебе помочь? — мы остановились у лестницы. — Учти, сбежать не получится, — на последних словах я позволил себе улыбнуться. — И не собираюсь! — сердито произнесла Жади, отвернувшись от меня. — Не вижу смысла! — она приподняла подол платья и начала быстро, почти бегом подниматься. — Куда ты так торопишься? — я неспеша шёл за ней. — У нас ещё вся ночь впереди! Жади резко остановилась. Как раз напротив моего кабинета. — Саид… ты… — на секунду её дар речи потерялся. — Ты не посмеешь! — властно заявила она, скрестив руки на груди, будто защищаясь от меня. — Здесь нельзя этим заниматься!«Можно. Нам можно», — мысленно ответил ей я, открывая дверь.
— Прошу. — Нет. Я не войду в твоё чёртово волчье логово! — Да прям уж, чёртово! — усмехнулся я. — Обычное, мужское! Проходи! — Нет! — заупрямилась жена. — Не переживай, — держа за плечи, я слегка подтолкнул её вперёд. — Мы не задержимся. — Точно? — она поддалась мне. — Да, — я включил свет, закрывая дверь. Поставил пакет на небольшую тумбу в прихожей. Мог бы бросить на пол, но пока не хотел привлекать внимание супруги к нему. — Добро пожаловать, располагайся. Жади демонстративно сняла туфли и начала разминать свои ноги, тело, слегка пританцовывая на месте.«Как нежно, бережно она к себе относится! — восхитился я, чувствуя, как появляется тепло в груди, как оно разливается по всему телу. — Как приятно за ней наблюдать, когда она забывает про меня…»
— Ты такая красивая… — моё сердце забилось быстрее, когда я разъединил маленькую заколку-невидимку, и чёрный платок моментально оголил хрупкие плечи… — Для меня ты самая красивая женщина… Жади повернулась ко мне, располагающе улыбнулась. — Зачем ты это сделала? Зачем пошла за ним? Ты хочешь, чтобы я убил его? — глаза моей жены наполнились страхом, губы приоткрылись, дыхание участилось. — Ты хочешь, чтобы я стал убийцей? — я не выдержал, сказал то, что гложет меня весь день. Жади закрыла мне рот дрожащей рукой, но я тут же убрал её, сказав следующие слова чуть быстрее, чётче, громче: — Ты же знаешь, что я могу это сделать, если меня довести! Я легко это сделаю, если почувствую угрозу моей семье! С каждым моим словом глаза Жади становились всё влажнее и влажнее, наполняясь непролитыми слезами. Она попыталась вырваться из моих объятий, но у неё не получилось. Поняв, что я не дам ей свободы, она начала истерить потихому: дав волю слезам, начала падать. Естественно, я не дал ей даже возможности упасть к моим ногам: — Ну хватит! Не падай в моих глазах ниже, чем уже упала восемь лет назад! — Жади закрыла лицо руками. — Я ненавижу видеть, как ты страдаешь по этому неверному! Мои слова заставили супругу прийти в себя: она притихла, расправила плечи. Раздался стук в дверь, но я не сдвинулся с места. — Я просто хочу, чтобы ты знала: нравится тебе это или нет, но я никогда и никому добровольно не отдам тебя. Ты только моя! Жади осуждающе посмотрела на меня. — Не смотри на меня так. Я ценю достойных соперников. Меня выводит из себя тот факт, что ты готова бежать в огонь и воду, в пропасть за таким трусом, как Лукас! Жена вздрогнула, опустила глаза. Стук повторился. — Скажи мне… — я выдохнул, понимая, что после стольких сказанных мной слов мне не становится легче... — Скажи, как мне донести до тебя одну простую истину… — наоборот, я чувствую бессилие. — Что мне сделать, чтобы ты поняла, осознала: Лукас не любит тебя. Он не достоин тебя! Я все эти годы, все восемь лет пытаюсь доказать тебе это! Пытаюсь достучаться до тебя! Но всё без толку! — Саид… — одними губами произнесла она. — Не надо… — Сегодня ты опять сбежала с ним! И опять её глаза на мокром месте… Опять эти длинные дорожки слёз на щеках и губах… — Я иногда думаю, за что Аллах так наказывает меня? В чём я провинился перед ним? — я перестал соображать, что говорю. — Иногда мне так хочется стереть из памяти день нашей первой встречи. Было бы лучше, если бы я никогда тебя не видел, не знал… Жади потрясённо заморгала, а после, слегка наклонив голову набок, улыбнулась так нежно и тепло, как умеет только она. Моё годами израненное сердце снова радостно забилось, облитое бальзамом надежды. — Поцелуй меня… Она слегка, по-кошачьи прищурилась, кокетливо помотав головой. — Тогда не сопротивляйся мне… Моя просьба была выполнена: Жади дала мне полную свободу действий. Она была белым листом, на который я пытался вылить свою боль, горечь, разочарование… Всё то, что гложет и мешает мне стать счастливым… И снова раздался стук, он длился чуть дольше и был более настойчивым. Я моргнул, нахмурился. Пелена спала с глаз. — Саид, стучат, ты слышишь? — моя жена стояла у окна, далеко от меня.«Что это было? — виски сдавило, горло пересохло. — Мираж? Игры разума? Воображение? Желание, чтоб это было, случилось? — я не понял. — Она не целовала меня... не падала, не плакала. Она сейчас стоит у окна, далеко от меня...»
— Очнись! — голос Жади возвращал меня в реальность. — Открой дверь, прошу тебя. Медленно выдохнув, я встал, подошёл, открыл. В дверях стоял молодой официант Закир. — Салам алейкум, сид, — он вежливо улыбнулся. — Что будете заказывать? — Баранину, заалук… — я посмотрел на супругу, вспоминая, что она любит. — Апельсиновый салат с морковью… Кошинью. — Бразильские пирожки с курицей? — уточнил Закир. — Да. Куриный бульон долго ждать? — Он готов, сид Саид. Но всё-таки нужно будет подождать примерно полчаса, чтобы приготовить сами пирожки… — немного взволнованно произнёс парень. — Понятно. — Чай с мятой? — традиционно предложил он. — И бутылку минеральной воды. Закир уточнил заказ и ушёл. — Что с тобой? — спросила Жади, осматривая мой кабинет. — В смысле? — я подошёл к ней. Давно заметил, что чаще всего наши разговоры происходят или начинаются у окна. — Ты странно себя ведёшь. Не поздоровался с официантом, заказал минеральную воду. На тебя это не похоже… — она внимательно смотрела мне в глаза. — Всё в порядке? — Нет — Что случилось? — в её взгляде проскочило беспокойство.«Если бы это беспокойство было связано со мной…»
— Просто голова болит. — Сильно? — Очень сильно. — Обратись к врачу.«Врач мне не нужен. Я здоров!»
— Я приятно удивлена, что ты заказал мои любимую кошинью… — Жади благодарно улыбнулась. — Почему? Было бы странно, если бы я не знал, что любит моя жена. — Нет, я удивлена тому, что здесь могут приготовить бразильское блюдо. — Могут… — я прикрыл глаза, мысленно моля Аллаха о благополучном завершении сегодняшнего дня, хотя понимал, что, возможно, не усну до утра следующего. — Я не стал тебе много заказывать. — Правильно. Мне не до еды сейчас. Да ещё тошнит периодически, — в голосе супруги я услышал нотки брезгливости. — Я слышал, что при беременности это нормально. — О-о-о, Саид, пожалуйста, не напоминай мне о ней лишний раз! — Почему? Мне показалось, что ты тогда осознала, приняла тот факт, что теперь не одна. Ведь ты тогда сама мне это сказала.«Видимо, я ошибся тогда…»
— Саид… — моя любимая тихо рассмеялась, качая головой. — Не так быстро! Ещё даже ничего не видно! — Тогда объясни, почему ты так сказала? Зачем дала мне надежду? — Просто… Жади прикусила губу, опустила глаза. — Я не знаю… Это произошло неосознанно… — её голос стих. — После того, как я тебе сказала о беременности, я проплакала всю ночь. В ту ночь лил дождь, ливень, дул ветер, гремел гром… — Да, я помню. Такую непогоду не забудешь в Марокко. — Была гроза. Молния… Я… — её дыхание участилось, стало прерывистым. — Я очень боюсь молний. Не знаю почему. Мне сразу вспоминается история про то, как мы с мамой чуть не погибли… — она вздрогнула всем телом. — Жади… — я подошёл к ней поближе, а она вдруг сама прижалась ко мне.«Эта её реакция… ко мне она никакого отношения не имеет. Будь тут Зорайде или дядя Али — она потянулась бы к ним, а не ко мне…»
— Эта чистая случайность то, что нас спас мой камень… Его могло и не быть… Мама могла и не заметить его… — Все случайности не случайны, Жади… — я, одной рукой обнимая жену, второй, слегка, двумя пальцами прихватил ткань платка у её виска и, потянув вниз, вдохнул запах её волос на макушке. — Я проплакала всю ночь, вспоминая маму. Мне стало легче… уже не так больно от её потери. — И это помогло тебе понять, что ты скоро сама станешь мамой… — я не спрашивал, а утверждал. — Да, — согласилась Жади. — Когда я только приехала сюда, мне запретили оплакивать её… — она стёрла мокрые дорожки. — Аллах не одобряет этого. Но я считаю, что нужно позволять себя отгоревать потерю близкого, родного человека… — снова посмотрела на меня, убрала мои руки с талии. — Нужно отпустить того, кого любишь, чтобы облегчить себе жизнь. Стать счастливым. Эмоции нельзя держать в себе, их нужно проживать. Иначе они погубят тебя.«Если бы всё было так просто… — я улыбался, соглашаясь с ней. — Если ли бы ты знала, что я чувствую сейчас…»
— Жаль, но свой камень я потеряла… — печально сказала она, отвернувшись к окну. — Он многое для меня значил… Я не верил своим ушам. В эту секунду я чувствовал себя мальчишкой, которому вдруг сказали, что у него всё впереди, у него всё получится… — Жади… — я взял её руку. — Я найду твой кулон, чего бы мне это не стоило, обещаю! — положил её ладонь туда, где бьётся моё сердце. — Веришь? Она удивилась моему порыву. — Я всё сделаю для тебя. Ты только попроси! Моя любимая женщина ничего не ответила мне. В её глазах и губах, дрогнувших в улыбке, была всё та же печаль, глубокая, ясная, как луна за окном. Она убрала руку с моей груди и отошла в сторону. Я обречённо выдохнул, закрыл глаза.«Вот так всегда… Ты рвёшься, порываешься, открываешь своё сердце нараспашку, а в ответ…»
«Интересно, что она скажет сейчас?» — через минуту подумал я, наблюдая за супругой, которая медленно ходила по моему кабинету.
— Если ли бы ты не знала меня, не знала чьи это апартаменты, что бы ты сказала об их владельце? Как бы ты охарактеризовала его? Пока она не видит, я взял кое-что из своего тайника, положил на стол. — Сказала бы, что это успешный, целеустремлённый, немногословный… — Жади взяла в руки большие песочные часы, перевернула их и поставила обратно на полку. — Дисциплированный, предсказуемый, скучный… — Скучный? — удивился я. — Почему? — Я сужу чисто по интерьеру. Здесь всё в тёмных, мрачных тонах, нет никаких ярких красок, почти полный минимализм, — Жади отодвинула один стул, села за стол. — Непривычно. — Не люблю копить барахло на работе. Дома — да, пожалуйста. На работе — нет. — А почему дома — да? — Жади ногтём провела линию по краю отполированого до блеска стола. — Потому что дома я мало что решаю. Я прихожу туда отдыхать. — А-а-а… — скучающе произнесла она. — Что бы ты изменила здесь? — Всё. — Не удивлён, — я сел рядом с ней. — Что бы ты ещё добавила к характеристике хозяина этого помещения? Мне кажется, ты не закончила. — Он любит властвовать. Но власть не приносит ему счастья — он одинок и… — Жади на секунду замолчала, только чтобы красиво завершить свой монолог: — он очень опасен… — Так… — я приблизился к ней. — И в чём же выражается эта опасность? — В ауре. В атмосфере.«Как интересно!»
— Ты боишься меня? Жади подняла на меня глаза. В них была смелость, решительность, гордость, спокойствие… — Нет, — легко ответила она. — Я просто не люблю тебя, Саид. И ты прекрасно это знаешь. — А я восхищаюсь тобой. Несколько секунд мы просто смотрели друг другу в глаза. — Саид… — супруга произнесла моё имя так, словно собиралась о чём-то спросить меня. — Идём, — я встал, протянул ей руку. — Я омою твои ступни. — Что? — Жади никак не ожидала этого. — Почему? Зачем? — она растерялась. — Потому что так надо, — я воспользовался её растерянностью, посадил на небольшой, мягкий диван. — Потому что я этого хочу. — Ты чего? Что с тобой? — она была в шоке. — Подожди меня. Я сейчас приду. — Саид… Я пошёл в другую комнату. Взял небольшой тазик, поставил в раковину, включил кран.«Сбежит или останется?» — медленно, не торопясь, начал закатывать рукава рубашки.
На костяшках моей правой руки были видны кроваво-красные раны и полосы.— Твоя жена какая-то странная сегодня!
— Что вы имеете ввиду?
Мы были в аэропорту. Дядя Абдул вдруг изьявил желание навестить Мохаммеда с Назирой.
— Она слишком весело нас с Зорайде встретила!
— Значит, хорошо выспалась! — я улыбнулся ему, думая о прошлой ночи.
— Даже Зорайде это не понравилось! — он потряс указательным пальцем в воздухе. — Она так спохватилась, что не позволила мне войти в ваш дом!
— Дядя, Вы всегда желанный гость для нас…
— Я не удивлюсь, если она, твоя жена, опять что-то задумала! Сбежала! — мой старик нахмурился. — Хорошо, что ты с ней скоро разведёшься! Отпусти её, Саид! Нам такая кукушка не нужна! — проворчал он на эмоциях. — Любой отец отдаст за тебя свою дочь!
Я слушал его вполуха. Проводил на посадку, пообещав самому на днях прилететь в Бразилию. Сразу же купил билеты туда. Настроение было отличным. А уже в такси мне позвонил Явар и сказал, что моя жена сбежала. И не одна, а с бразильцем.
Мне не хочется вспоминать свои мысли в тот момент — я был в такой ярости, что таксист занервничал, когда услышал мой приказ ехать так быстро, как это возможно. Мариам, пришедшая навестить Жади, вообще перепугалась, когда увидела меня, увидела, как я буяню дома. Опять. Снова. Костяшки заныли от контакта с водой и пеной, напоминая мне, как я разбил рамку с фотографией любимой женщины... Как разбил её любимую вазу, как подаренные ей цветы разлетелись по стене. Они напоминали мне, с какой силой я ударил руку об эту стену. Я уже вышел из того адреналинового возраста, когда кровь кипит так, что не знаешь, куда девать свою энергию, когда дерёшься по причине или просто, что называется, на проверку, на вызов, «на слабо». Я вышел из возраста, когда дядя тебя отчитывает, а ты его не слушаешь, просто потому, что он, хоть и родной, но не отец, от одного взгляда которого ты чувствовал мальчишескую, детскую, легкопробудимую вину. Я вышел из возраста, когда сидишь на табуретке, улыбаешься младшему брату и ухмыляешься, слушая причитания сестры, залечивающую очередную твою ссадину, царапину, фингал:«Слушай, я уже устала! Это в последний раз! Какой пример ты подаёшь брату?! Потом не удивляйся, если ни одна уважающая себя девушка не полюбит тебя!»
«Ох, сестра… Мне тогда было всё равно, кто и что про меня подумает. Я самоутверждался, как мог. А насчёт любви ты оказалась права: я хоть и не урод, но нелюбим своей женой…»
В соседней комнате раздался стук каблуков. Слышны повороты дверной ручки.«Беглянка неисправимая… — я мрачно усмехнулся. — Невольница… Какой муж у тебя нехороший… Держу… Мучаю… Не отпускаю… Мерзавец!»
Что-то разбилось… — Ой! — громко воскликнула Жади. — О, Боже… нет…«Поранилась?» — я хотел было пойти посмотреть, уже сделал пару шагов, но в последний момент передумал.
Снова помыл руки, закрыл кран. Перенёс тазик на маленький комод, достал оттуда чистое белое полотенце, отложил в сторону. Также достал новое душистое мыло, которое бросил в воду, вспенил её. Опять включил кран, смывая всё, что осталось на руках. Вся эта рутина плохо отвлекала меня от воспоминаний, как новых, так и старых.— Где они?
— Всё под контролем, сид, — Явар всегда отвечает коротко, по делу. — Они встретились в платочной лавке Аяза Шарафа.
Услышав это, я сжал зубы до боли. Кинжал, спрятанный в кармане чёрного костюма, потяжелел.
— Сид Саид! Не делайте этого! Не убивайте Лукаса! — воскликнул Ахмед, подбегая к нам.
— Ты что здесь делаешь? — гнев, напряжение, раздражение выразились в стальном, резающем тоне моего голоса.
— Служу вашим семьям, — покорно ответил он.
— Служишь или просто бегаешь?! — я пошёл на него. — Где Жади?! Почему ты не с ней?!
— Саид, сид Али призывает тебя к благоразумию! — Ахмед попятился назад, забыв про субординацию. — Он просил напомнить тебе, что есть много других способов проучить неверного! Он предлагает всем вам поговорить у себя дома…
— Ну нет, я не такой великодушный, как твой господин! Я не намерен разговаривать!
— Саид! Во имя Аллаха, придите в себя! — взмолился слуга дяди Али. — Зачем вам марать руки чужой кровью, брать чужие грехи на себя? У сида сейчас в гостях друг, крёстный Лукаса…
— Довольно! — имя врага заставило меня ударить по деревянному ткацкому станку моей фабрики. — Пошли, покажешь мне, где они! — приказал я Явару.
Каких усилий мне стоило не прикончить жену и её любовника стоящих на холме, у всех на виду, прямо на месте. Есть, конечно, факторы, которые сдерживали мой порыв, но окончательно меня успокоил орёл, охотившиеся за зайцем. Это захватывающее зрелище я посчитал хорошим знаком для себя.«Надо выплатить всем премию за работу…» — я понимал, что сделаю это, по большому счёту, для того, чтобы все они молчали, делали вид, что ничего не видели, ничего не знают.
«Эта её привязанность к Ферразу делает меня уязвимым!» — на глаза попался тот самый шрам на запястье левой руки, который не даёт мне забыть ту ночь.
— Мне кажется, что я присутствую на похоронах Саида. Надела платье и украшения, чтобы проводить его в последний путь…
— Прекрати, Назира. Если невеста испорчена, он откажется.
— Но он никогда не будет прежним Саидом! Никогда! Потому что сейчас у него есть гордость и уважение! — голос моей старшей, единственной родной сестры стал выше. — Аллах! Меня принесли в жертву! У меня нет семьи, нет детей!
— Пошли? — я подошёл к родне, полностью готовый.
Дядя Абдул, заядлый любитель сватовства, встал с дивана, улыбнулся:
— Да благословит Господь жениха!
Сестра взвыла. В день моей свадьбы она проревела всё утро.
«Лучше бы Назира тогда вышла замуж, а не я женился!»
— Не бойся никого. Я тебя не трону. Я буду ждать, когда ты полюбишь меня. Когда ты захочешь меня...
Жади слишком быстро всё решила, без улыбки посмотрев мне в глаза:
— Я хочу.
«Проклятие! — я сжал губы, смотря в зеркало, вспоминая пережитое. — Не так я представлял всё! Я надеялся, что все те слухи ложные! Я правда готов был ждать, готов был пролить кровь, если бы она сказала «Нет», но была чиста, девственна… — я закрыл глаза, не в силах больше смотреть на себя. — Я мог и не делать этого! Никто меня не заставлял!»
Я снова взял брусок, лежащий в мыльнице и снова начал быстро-быстро крутить его пальцами. Раздался короткий стук в дверь, затем она приоткрылась. — Сид Саид, — учтиво произнёс официант, — я принёс вам ужин. — Заходи, Закир! Мыло выскочило из рук, прокатилось по раковине, почти полностью повторяя её круглую форму, поднялось в воздух и резко упало на пол.«Ну замечательно!» — я машинально растёр мыльную пену до середины предплечья одной руки, потом второй. Опять включил кран, смыл всё, выключил. Оторвал туалетную бумагу, подобрал ею почти новое, недавно распакованное мыло и, встав в полный рост, выбросил его в ведро.
Затем взял полотенце, висевшее на крючке, насухо вытер руки, повесил обратно, взял другое, закинул на плечо. Прихватил тазик и вышел из туалета. Жади сидела на том же диване, где я её оставил. С прикрытой головой, прямой, как у королевы, спиной. Закир как раз закончил накрывать на стол. Увидев меня с тазиком в руках, спохватился: — Простите, я не принёс воды для омовения рук… — Ничего, всё нормально, Закир. Спасибо, ты можешь идти. — Одну минуту. Я подмету. На полу был рассыпан песок, но сама форма часов не сильно пострадала, стекла было мало — один большой осколок. Закир проворно всё убрал. Мы попрощались. Я повернулся к жене. — Не получилось сбежать, да? — подошёл к ней, опустился на колени. — Не получилось, — супруга нахмурилась. — Ты специально всё устроил! Ради забавы! — Просто мне захотелось проверить тебя, — я улыбнулся. — И как? Проверил? — сухо спросила Жади. — Доволен? — Вполне, — я поднял её ножку, снял туфлю, потом вторую. — На таких высоких шпильках далеко не убежишь… — зачерпнул ладонью воду, полил красивые ступни. — Как тебе? Не горячо? Извини, у меня нет розовой воды… Жади, казалось, не слышит меня. Её взгляд был задумчивым, расфокусированным.«Ненавижу этот отсутствующий взгляд! Что ни говори, она всё равно тебя не услышит!»
Я отошёл, чтобы взять кувшин с чистой водой.«Сказала как-то в детстве мне бабушка однажды: «Женись, сынок, удачно!» Мне повторила дважды:
«Когда придёт невеста в дом, смотри, сынок, на ноги. Ведь ноги в дом заносят счастливых дней пороги. С ногою может принести невеста к мужу в дом несчастье или счастье — вот мудрость моя в чём!»
Вернулся к Жади. Она была спокойна, всё также задумчива, только задрала платье до колен. Я приступил к тщательному мытью её ног.«Если мои раны на руке сейчас откроются, вода окрасится кровью. Ей будет страшно...»
— Борьба даёт вкус жизни во сне и наяву, как перец и соль дают вкус пище. — Я заговорил стихами, желая отвлечь Жади. — Совет я дам тому, кто сам решил жениться: ты прав, ведь это матушка-природа, здесь нечего стыдиться. Не выбирай жену, с которой можно жить. Женись на той, без которой жизнь прожить, поверь, мой друг, нельзя. Жади молча смотрела на меня, слушала. — Видал много умных, богатых людей я, хозяином став своего положения. Кто вкусит от древа познаний идеи, навек потеряет рай наслаждения. Я начал мягко массировать намыленные ножки жены. — Спросил у священника: «Отец, расскажи, где рай на земле? Путь туда укажи, как съездить туда, ориентиры мне дай...» — Омар Хайям, — улыбнулась супруга. Я кивнул. — Ответил священник: «Путь, сын, сам выбирай. У ног твоей матери находится рай». — У меня дома, в Бразилии, были книги, в которых хранилась восточная мудрость, философия жизни, — с всё той же лёгкой улыбкой поделилась Жади со мной своими воспоминаниями. — Мама любила цитировать великих мыслителей… Мы молчали, пока я медленно обливал ноги Жади чистой тёплой водой из кувшина. — Саид, что ты будешь делать, если вдруг Аллах заберёт меня при родах? — с интересом спросила Жади. — Что? — не понял я, замерев. — Что ты будешь делать, если я умру при родах? — повторила вопрос моя жена. — Как что? — я пожал плечами. — Женюсь. — Как быстро? — Сразу, — я был недоволен этим разговором. — Как сразу? — Жади моргнула. — А как же траур? Ты не будешь горевать по мне? — Ну, пострадаю два-три месяца, а потом женюсь. Ребёнка же надо воспитывать, — парировал я. — М-м-м… — неопределённо протянула моя любимая. — Ну да, ты прав, — она кивнула. — Надеюсь, ты не допустишь, чтобы мой ребёнок называл другую женщину мамой? Она смотрела на меня вполне серьёзно. — Я предоставлю ему право выбора. — А-а-а… Право выбора… Очень хорошо… — Жади слегка покраснела, улыбнулась, качая головой. — Какие же вы, мужчины, одинаковые! — она рассмеялась. — У всех есть жёны, любовницы! — Мы просто не можем жить без вас, женщин, — я взял белое полотенце и с силой начал вытирать, растирать её ноги. — Спроси любого, своего дядю, например. — Знаешь, что я поняла? — Что? — Вас нельзя любить. Вы непостоянны, ненадёжны! — Не обобщай, не говори за всех! — Ну ладно, — усмешка Жади говорила о том, что она просто смеётся надо мной. — Не обращай внимания! Забудь! Я пошутила! — она стрельнула глазками, открыто смеясь. — Это я так, просто. Надо же с тобой о чём-то разговаривать!«Ох, актриса! Чего только не вытворит, не скажет!»
— Ну и шутки у тебя. Значит ты собралась помирать? Жади закрыла глаза, прикрыла рот рукой, собираясь зевнуть, но… — Осторожно! — властно прикрикнула она, когда я, резко потянув стопы на себя, заставил её прилечь на спинку дивана. — Лгунья, — улыбнулся я, видя её распахнутые испуганные глаза. — Ты живучая, как змея. Ты переживёшь меня… — я приблизился к ней, положил одну ногу себе на плечо, вторую начал медленно гладить с внешней стороны, целовать с внутренней. — Ещё расскажешь нашим внукам, какой дед был вредный… — я дошёл губами до голени, — властный… — колена, — целеустремлённый… — бедра, — немногословный… — Саид… — Жади вся дрожала. — Прекрати! — она убрала свои ноги с моих плеч. — Хватит! — соскочила, сорвалась с дивана, побежала к окну. — Как скажешь, — я встал в полный рост. — Отпусти меня… Давай уйдём отсюда… — путаясь, рвано дыша, говорила она. — Я хочу домой… Хочу к дяде Али… — Сначала поужинаем, потом пойдём, — я сел за стол. — Я не хочу есть, — она прикусила губу. — Тебе придётся это сделать. Иначе мы останемся ночевать, — я взялся резать большой кусок баранины. — Тогда я буду спать на диване, а ты на мне. Согласна? Я видел, пока говорил, как Жади жмурится, сжимает губы, руки. Но, услышав моё предложение, она подошла к столу, взяла столовые приборы, тарелку с пирожками. — Ты куда? — я взял её за запястье, как только она начала отворачиваться. — Подальше от тебя! — её голос прозвучал громко, нервно. А в глазах было беспокойство. Страх. — Жади… — столовый нож упал на тарелку. — Ты боишься меня? — я нахмурился. — Не стоит. Я ничего тебе не сделаю. Её взгляд не изменился. — Я прошу тебя, не уходи. Посиди со мной рядом. Несколько секунд она сомневась, но потом опустила тарелку, пододвинула стул, села. Я открыл минералку, поднёс к губам.«Вечная игра: то близко, то далеко, — газированная вода коснулась языка. — То горячо, то холодно…»
Ужинали мы молча, в тишине. Жади начала с салата, ела нехотя, но вскоре её движения стали спокойными, размеренными. После салата жена перешла на пирожки, с аппетитом поедая и запивая их чаем. — Понравилось? — я улыбнулся, довольный тем, что она всё съела. — Наелась? Жади задумчиво посмотрела мне в тарелку. Потянулась, воткнула вилку в последний, нетронутый мной кусок баранины. Попробовала. — Не очень. Зорайде готовит лучше, вкуснее, — она переставила тарелки подальше от себя. — Что это? — обратила внимание на мягкую тканевую скрутку, рулонный чехол, пододвинула к себе, вопросительно посмотрела на меня.«Вот и пришло время поговорить».
Супруга отстегнула резинку от пуговицы. За пару секунд валик раскрутился и показал своё содержимое. — Моя коллекция кинжалов. Жади смотрела на них как заворажённая, не моргая, не двигаясь. — Что скажешь? — я ждал, когда она придёт в себя. Жена резко посмотрела на меня. — Зачем они тебе, Саид? Зачем так много?! — Для метания. — Где Лукас? Что ты с ним сделал? Я промолчал. — Что ты с ним сделал?! — она испугалась: — Убил?! Я видел, что жена вот-вот расплачется, завоет от горя. — Мне очень хочется это сделать, — грубо остановил её я. — Саид… — тяжело простонала она, закрывая лицо руками. — Ты дала мне много поводов для этого. Жади отвернулась от меня. — Мне интересно, где ты отдалась ему? Когда? — ревность полностью завладела мной, я не мог не задать давно мучившие, терзающие меня вопросы. — Как это было? Долго? Горячо? Красиво? Плечи супруги содрогнулись, как от холода. Она начала часто дышать, задыхаться. Я тоже задышал, чувствуя острое, жгучее желание разорвать её платье, собрать в кулак её волосы, растерзать её губы... Доказать, что я лучший. Если бы не ревность, я мог бы осуществить вместе с ней моё желание прямо на столе, на диване, у стены, у окна, закрытого плотными шторами... Я бы многое сделал для неё, лишь бы она сказала, что Я ЛУЧШИЙ, ЧТО ЕЙ СО МНОЙ ХОРОШО... — Расскажешь, сколько раз ты оголялась, танцевала для него? Сколько раз он отказывался от тебя, бросал тебя? Она молча встала, не поворачиваясь, не смотря на меня. — Ну конечно, не расскажешь. Зачем мне знать, да? — я усмехнулся. — Тогда расскажи мне, Жади, какие у тебя семейные ценности? Как ты представляешь свою жизнь с ним, если бы я вам не мешал? Как скоро Лукас стал бы мусульманином? Как быстро вы бы поженились? — Остановись, Саид… — надтреснутым, слабым голосом попросила жена. — Где бы вы жили: на квартире или у сеньора Леонидаса? Как бы быстро он принял тебя? Ты бы сняла платок, если бы они тебя попросили? — Прошу тебя, прекрати… Хватит… — на её щеках появились слёзы. — Ты, как и все девушки, веришь в сказку, верно? «И жили они долго и счастливо…» — я издевательски рассмеялся. — Аллах! Что ты за человек, Саид?! — Жади отбежала к окну. — ТЫ МОЁ ПРОКЛЯТИЕ! Я повернул футляр с ножами к себе. — Тебе нравится мучить меня? Нравится? — жена перешла на крик: — Да! Я хочу жить долго и счастливо, но не с тобой, без тебя! Я шла, бежала к своему счастью, как могла! Да, я танцевала для него! Танцевала! Дома, в день нашей первой встречи с ним, и в развалинах в день свадьбы Латифы и Мохаммеда!«Аллах…» — рука взяла кинжал, горло сдавило, сердце прижало.
— А за тебя я вышла замуж только потому, что хотела, чтобы ты убил меня, отказался от меня!«До чего же ты грязная! ДРЯНЬ!» — кинжал вылетел из руки, вонзился в мишень, издав чёткий, короткий, запоминающееся звук.
— Обувайся, мы уходим, — мой голос не принадлежал мне. Я встал, взял тазик, вышел в туалет, оставив жену одну. Машинально всё убрал, помыл руки. Голова, как ни странно, перестала болеть. Мыслей не было, чувств тоже. За один миг моё сознание притупилось, посерело. Я не знаю, как точно описать это состояние. Оно для меня было новым. Жади ревела навзрыд, сидя на полу, опустив голову, обняв свои колени. — Ты до сих пор ещё не обулась? Она стихла, но головы не подняла. — Я… я никуда не пойду… — всхлипывая, растирая слёзы по лицу, слабым голосом произнесла женщина.«Как меня достало всё! Слёзы, истерики, нытьё! — я снял маленький кинжал с мишени, подошёл к рабочему столу, — Не могу больше это всё терпеть! — открыл ящик, где лежат разные ножны. Выбрал те, которые предназначены для скрытого ношения холодного оружия: горизонтальные, максимально подходящие под цвет и материал ремня, вложил нож в них и закрепил на пояс. — Пора сделать то, что обещал ей в первую ночь!»
— Не пойдёшь? — переспросил я жену. — Ну, как хочешь. Тогда я просто закрою тебя. Она резко подняла голову, посмотрела на меня большими, полными слёз и шока глазами. — Закроешь? — потрясённо переспросила она. — Закрою. И уйду. Подскочила, быстро надела туфли. Поправила платок. Когда мы вышли на улицу, она спросила: — Куда мы идём? — Иди за мной. — Нет, Саид, скажи, куда мы идём? — Просто иди за мной. Через десять минут мы вошли в дом дяди Али. В парадной его риада была идеальная тишина, пока к нам не подбежала Карима. — Саид, Жади! Вас так долго не было! — затараторила она, как сорока. — Где вы были? Все вас заждались уже! — Кто это — все? — взволнованно спросила Жади. — Как кто? — взмахнула руками старая трещотка. — Сид Али, Зорайде, Бразильский друг сида, его крёстник. Моя жена на секунду замерла. — Лукас… — любовно прошептала она, безумно улыбаясь. Скинула туфли и убежала, улетела на крыльях любви.«Старая сплетница! Идиотка!» — гнев накрыл меня. Я схватил прислугу за локоть.
— Ай! — пискнула женщина от боли, явно не ожидая от меня такого. — Язык без костей, да? — Ой! — испуганно смотря на меня, она вся скрючилась, согнулась, желая казаться меньше. — Простите, я не хотела! Я не специально! Я виновата! Я больше не буду! — Хочешь оказаться на улице? — Нет! Аллах! Не надо! — она не кричала, тихо запиналась, сложив руки в молитвенном жесте. — Пощадите, простите меня! Я отпустил её, она тоже убежала. Я остался один, освещаемый луной, обдуваемый тёплым ночным ветром.«Как она меняется при одной только мысли о нём… — я поднял голову вверх, чувствуя, как быстро бьётся сердце, как напрягается всё тело. — Как быстро она забыла про меня… — я усмехнулся, закрыл глаза. — Я для неё ничего не значу. Я для неё никто».
— Ас-саляму алейкум, Саид, — раздался спокойный голос поблизости. Я посмотрел в сторону, развернулся к собеседнику: — Дядя Али… уа-алейкум ас-салям... — Почему ты не проходишь в мой дом? Я жду тебя уже несколько часов, — распололагающе, миролюбиво произнёс дядя. — Ждёте? — я хотел улыбнуться, но не получилось. — Всегда, Саид, — он по-отечески постучал по моим плечам, от чего мне полегчало. — Двери моего дома всегда открыты для тебя. — Благодарю, дядя, — я поклонился ему. — Вот только то, что я услышал, настораживает меня. — Что случилось, дядя? Он молчал, внимательно смотря на меня. — Что не так? — я нахмурился от беспокойства. — Жади сказала мне, что ты взял с собой кинжал. Это правда? — Она вам сказала? — я кивнул сам себе. — Значит, она боится, — разочарованно усмехнулся, рассмеялся, почёсывая бровь. — Она боится. Боится не за себя, за него… — Я признался: — Да, это правда. — Саи-и-ид! — печально протянул дядя, качая головой. — Зачем ты идёшь на такие крайние меры? — Я помню наш с вами разговор. Помню, как вы тогда остановили меня. — Я говорил то, что думал, то, что хотел сказать: — Я очень уважаю вас, дядя Али, вы это знаете. Но сегодня я не отдам вам ничего. Потому что, если я это сделаю, легче мне не станет! Я никогда, никогда не успокоюсь. Я просто перестану себя уважать! Сид Али спокойно выслушал меня. Под конец моей вспыльчивой речи его взгляд был тяжёлым, серьёзным, но смиренным. — Хорошо, — у родственника Жади было потрясающее качество характера: умение спокойно принимать и выдерживать удары судьбы, жизни. — Только держи себя в руках, сынок. Видимо, Аллах испытывает тебя, проверяет! — он еле заметно прищурил глаза. — Твоя ревность естественна, Саид, но Аллах не одобряет чрезмерное её проявление, — он повернул меня в сторону гостиной. — Чрезмерная ревность — это уже признак эгоизма и недоверия. Она разрушительна, она может отравить отношения и жизнь человека! — Вы правы, дядя Али, — согласился я с ним. — Держи себя в руках, Саид, — тихо повторил он, прежде чем мы вошли в гостиную. — Ты у меня в гостях! — Поехали, Лукас, тебе надо в больницу, — я услышал и увидел незнакомца примерно одного возраста с хозяином риада. — Альбиери, давай дадим возможность поговорить молодым. Этого всё равно не избежать. Проходи, Саид, садись, — сид Али сам сел на середину дивана рядом со своим другом. — Похоже, ты прав, — посмотрев на меня, согласился с ним мужчина. Пока они говорили, я смотрел на любовников. Жади сидела на кушетке, расположенной у окна, за диваном скрытая от мужских глаз перегородкой. Нервная, тревожная. Она то и дело бросала взгляды на Ферраза, трогая себя за волосы, шею. Когда она увидела меня, то прям воспряла духом: села ровно, расправила плечи, с вызовом посмотрела мне в глаза.«Что такое, милая, что случилось? Ты не рада видеть меня? Ну, извини! Я тоже человек! — ревность жгла мне сердце, выворачивала мозги, скручивала нервы. — Давай-давай! Беспокойся о нём! Смотри чаще, думай дальше! И ты увидишь, чем всё кончится!»
Я сел на кресло напротив соперника. Посмотрел на него. Выглядел он немного устало, но, в целом, нормально. Единственное, мои ребята потрепали рукава его рубашки, когда устраивали ему долгую ночную экскурсию по бесконечным улицам Медины.«Никак не пойму, за что она любит тебя? — я посмотрел ему в глаза. — Что в тебе есть такого, чего нет у меня?»
— Жади, пожалуйста, иди к себе, — предостерегающе попросил её Али Адиб. — Нет, дядя Али, я же сказала, что никуда не уйду, я останусь! — упрямо заявила моя своенравная жена. — Это касается меня, я имею полное право видеть всё, что здесь происходит!«О, как заговорила — о правах вспомнила! — я скривил губы, сжал челюсти, видя, как Лукас повернул голову в её сторону. — Ну, тогда держись! — я уже придумал план действий.
— Да, дядя Али прав, сеньор Альбиери. Больница подождёт. Вы никуда не уйдёте, пока я не поговорю с Лукасом, — мой голос звучал вежливо, но более чем серьёзно. — Я так долго ждал этого часа…
