Кровь на твоих руках

      Пахло кровью. Резкий стальной запах въедался в кожу, драл горло и заставлял хватать ртом воздух. Абсолютный мрак комнаты не давал разглядеть даже собственные пальцы на руках, что говорить об источнике смрада, вызывавшем тошноту. Цзюнь У перевернулся на бок, тяжело дыша и отчаянно ища хоть что-то, напоминающее реальность. Но глаза всё никак не могли привыкнуть к темноте, пространство рябило, словно изображение старой фотоаппаратной пленки. Ноги не слушались своего хозяина, который только и мог, что в отчаянии сминать пальцами холодные простыни.       Раздался скрип. Да, он знал, что так скрипеть может только дверь его спальни, поэтому сразу же встрепенулся. Кое-как приподнявшись на руках, Цзюнь У вперил свой взгляд туда, где по идее скрипнул засов. Казалось, прошло довольно много времени, прежде чем темнота, наконец, расползлась по углам. Цзюнь У увидел дубовый шкаф, по другую сторону небольшой стеллаж, рядом письменный стол с кучей бумаг, уложенных друг на друга небольшими горками. И белую дверь, которая ярко выделялась на фоне всей этой мрачной комнаты. Дверь была открыта настежь, и в проёме стояла темная худая фигура.        Глаза Цзюнь У болели от напряжения, руки готовы были вот-вот потерять силу, но он всё никак не мог пошевелится. Даже горло застыло, не в силах произнести ни звука. Он прекрасно знал, что это может быть только Мэй Няньцин, кто же еще? Воры, как и мелкие демоны, бежали от их дома, даже не перешагнув порог. Никому не хотелось иметь дело со старым падшим богом и по совместительству Белым бедствием. И верно. В дверном проёме стоял его «бывший» друг. Цзюнь У всё никак не мог определиться, как ему величать своего сожителя. Лицо Мэй Няньцина было скрыто тенью, руки и шея пугали своей призрачной белизной. Бывший советник стоял, не шевелясь, казалось, он даже не дышал.       И вот он сделал шаг. Шаркающий, тяжелый, словно что-то давило на фигуру. Всё естество Цзюнь У ждало и в то же время кричало об опасности. Если бы под подушкой был меч, как в былые времена. Но меча не было. Был лишь липкий страх и желание, чтобы темнота поглотила его с головой. Мэй Няньцин сделал еще три долгих шага и остановился у кровати. И снова металлический запах крови резко ударил в нос, отчего закружилась голова. Цзюнь У отчаянно пытался разглядеть чужое лицо, но растрепанные волосы того мешали это сделать. Время текло ужасно медленно, а бледный человек все продолжал стоять, не подавая признаков жизни. Наконец, он протянул худую руку и медленно провёл ею по волосам своего божества. Цзюнь У вздрогнул всем телом, но так и не смог сдвинуться с места. От головы, где коснулась рука Мэй Няньцина, по шее, позвоночнику, лопаткам к рукам, животу и ногам расползлось мерзкое ощущение холода. Цзюнь У и не помнил уже, когда ему в последний раз было так страшно. Мэй Няньцин присел на край кровати, все так же пугающе нежно гладя мужчину по голове.       — Ваше… Высочество, — прошептал он так тихо, что если бы не полное отсутствие звуков в комнате, его бы никто не услышал. Голос Мэй Няньцина был хриплым и надтреснутым, словно тому стоило труда произнести хоть слово. Усилием воли Цзюнь У оторвал руку с простыней, медленно, словно боясь спугнуть, трясущимися пальцами отодвинул полог пепельных волос, да так и застыл. Все лицо Няньцина покрывала пелена крови. С глаз, носа, лба тянулись кровавые дорожки, которые, судя по всему, хозяин сам и размазал по коже. Почему он только сейчас заметил, что и руки Мэй Няньцина тоже были все в крови? В том числе и рука, что теперь медленно переместилась с головы Цзюнь У на мокрую от пота щеку. Множество вопросов крутилось в голове. Что произошло? Кто тебя ранил? Остекленевшие глаза Няньцина не выражали каких-либо эмоций, лишь пристально смотрели, даже не моргая.       — Что такое? Почему Его Высочество так на меня смотрит? — губы Мэй Няньцина двигались так медленно, а пальцы нежно гладили кожу его дорогого Высочества, размазывая еще не застывшую кровь. Запах так и драл легкие, вызывая легкую дрожь. Цзюнь У не мог оторвать взгляд и смотрел, как заворожённый.       — Почему? — единственное, что смог выдавить из себя падший бог, почувствовав власть над своим голосом. Почему ты такой? Мэй Няньцин склонил голову, не отрывая своего пустого взгляда, и скромно улыбнулся, будто нерадивый ученик спросил у учителя смешную, несерьезную глупость.       — Разве ты не помнишь?       Цзюнь У не дышал.       — Ваше Высочество, ведь это ты убил меня.       Слова камнем скатились в глубокий колодец, глухо разбившись о пустое дно. Вдох, и Цзюнь У резко открыл глаза.       Комната заполнилась светом, и падший бог, наконец, вздохнул с облегчением. Еще не отойдя от кошмара, он вспоминал, в который раз ему уже в этом месяце снился мертвый Няньцин. Каждый раз во сне сожитель приходил к нему в комнату, садился на кровать и говорил, что умер от его руки. И все тот же ледяной страх сковывал тело, не давая шанса ни оттолкнуть призрака, ни сбежать. Ха, сбежать. Смешно. Ведь это прерогатива Мэй Няньцина вечно бегать от своих и чужих проблем, с чего вдруг Цзюнь У думать о побеге? Когда-нибудь падшему владыке надоест этот фарс теней, и он подойдет к виновнику своих ночных кошмаров. И что он ему скажет? Убирайся из моих снов? Не притворяйся мертвым?       Занятый этими мыслями, Цзюнь У встал с постели и прошел в кухню, откуда доносились звуки то ли прогноза погоды, то ли сводки утренних новостей. Мэй Няньцин стоял у плиты, иногда посматривая в экран телевизора, где, оказывается, незабвенно и неудивительно вещали астрологический прогноз. Сколько бы Няньцин не поносил эти прогнозы, ворча под нос что-то о неквалифицированности и невежественности современных астрологов, но все равно каждое утро слушал, словно он не тот, кому подвластно одним взглядом охватить небесный свод и разделить судьбы людей по категориям и видам. Это даже не вызывало смеха. Хотелось лишь вздохнуть и приложить руку к голове, что и сделал Цзюнь У.       - Тебе не надоело? Сводка об акциях будет куда полезнее, чем эта чушь.       - Ваше Высочество, в чем-то вы правы, а в чем-то не совсем, - со вздохом ответил Мэй Няньцин, не поворачивая головы, - Акции вещь переменчивая, и пока мне совсем не нужная. Так зачем мне сейчас об этом знать, раз они все равно изменятся?       - Хах, разве это не то же самое, что и непрерывное движение планет? Разве ты сам себе не противоречишь? – усмехнулся Цзюнь У.       - Нет, нет, здесь вы конечно правы. Эти вещи схожи в своей непостоянности. Но сегодня мне достаточно знать и этого, чтобы, не попасть впросак. Или под машину, например, - последнее Няньцин добавил словно невзначай, но у себя в голове оставил пометку переходить дорогу предельно осторожно. Телевизионные прогнозы плохи, но чутье обманывало его редко.       - Так и скажи, что тебе просто нравится обманываться и следовать пустым советам, - буркнул Цзюнь У, залпом выпив стакан воды.       - Выше Высочество, - Мэй Няньцин повернулся к мужчине, - вас что-то беспокоит?       Черт, и как он это видит? Цзюнь У прекрасно понимал, что не им скрывать что-то друг от друга. Но это порядком раздражало. За столько лет он никак не мог избавиться от привычки всё контролировать самостоятельно. Если это конечно можно назвать контролем. Быть безупречным в глазах других, не выдавать и капли того, что может сыграть против него. Но, черт возьми, этот коварный жрец снова и снова продолжал вытаскивать на свет его слабости, не подавая и виду, словно это ничего для него не значит.       - Ваше Высочество? – Цзюнь У и не заметил, что все это время недовольно глядел на своего подопечного, и, очнувшись от вопроса, в раздражении тряхнул головой.       Снова это дрянное «Ваше Высочество». На улице, в офисе, в магазине Мэй Няньцин без запинки называет его фальшивым именем, порой даже не соблюдая формальностей. Но дома.. В этом ограниченном пространстве «Ваше Высочество» вывести так и не удалось. Будто на зло, оно въелось в уши, словно ещё одно клеймо позора на бренном теле.       Мэй Няньцин внимательно смотрел на падшее божество в мятой рубашке. Небрежный вид придавал Цзюнь У даже в некотором роде эстетичности. Но на лице еще был след от недавнего кошмара. Не высохшие капли пота на лбу, странный блеск в глазах. И эта мрачная отчужденность. Мало что могло так сильно взволновать владыку. Пусть упадет небо, ему будет плевать. Он всю жизнь создавал миры из пепла. Строить и править для него естественно, как дышать. У Мэй Няньцина были догадки, но часто всё сводилось к обычной головной боли.       - Ничего, - устало вздохнул Цзюнь У, - просто думаю, когда же ты уже заметишь, что твой омлет горит.       - А?! – Мэй Няньцин резко повернулся к плите. И правда, их общий завтрак уже начал дымить. Разгадывание загадок божества чревато неприятными последствиями. Хоть не небесная столица, и на том спасибо. Пока никудышный повар пытался исправить ситуацию, Цзюнь У с негодованием ушел в ванную.       Мэй Няньцин уже и не помнит, когда они в последний раз говорили по душам. Сколько бы Цзюнь У не просил его уйти, сколько бы не кричал в ярости оскорбления и угрозы, бывший советник оставался упрям и стоек, словно гора. Четвертая дряхлая на вид гора, пережившая всех своих предков, подпитываемая источником вечности. Но он все еще человек, хоть и не простой, и ему все еще больно. Больно от резких слов, больно от взглядов, полных презрения. Даже если эту боль научится сглаживать точно тонкую бумагу и подкладывать на самое дно сознания, она все равно будет копиться и ждать часа эмоционального возбуждения. Мэй Няньцин, как никто другой, понимал опасность таких действий с собственными чувствами, и поэтому старался выводить Цзюнь У на чистую воду. Пусть это гнев, но главное не моральное самобичевание в полном одиночестве.       Как никто другой Мэй Няньцин понимал свое дорогое Высочество. Как никто другой знал, как тому невыносимо обнажать свою душу. Даже перед самым ближайшим к нему существом. Поэтому Няньцин решил ждать. Неважно, сколько пройдет еще времени. Но даже если его Высочество не раскроется… Не важно. Его цель – быть рядом. И предотвращать катастрофы, даже если он сам окажется раненым под тяжестью суровой стихии.       Запах гари еще витал под потолком, хотя омлет и не сгорел настолько сильно. Цзюнь У лишь пригубил кофе и ушел, так и не обмолвившись о своих странных снах. Он работал в высоченном офисе главным директором, и у Няньцина не оставалось сомнений, что Его Высочество рожден от начала и до конца времен взбираться на самую вершину и падать с нее на самое дно. Среднего не дано. Такого благословение и проклятие злополучной звезды.       За окном цвела ранняя весна, и все предвещало хороший и продуктивный день. Люди шли туда, куда им и нужно идти, не зная, в каком доме в этот час Меркурий, или ретроградный ли Марс. Так и должно быть. Так правильно. Лучше им не знать.       «Были бы мы счастливее, если бы не знали пророчеств и снов?» Такие мысли занимали порой уже давно не светлую голову Мэй Няньцина. «А если и так, как бы мы поступили? И как бы поступил он?» Сколько бы жрец не говорил себе о вреде подобных раздумий, на старости лет меланхолия все больше и больше имела над ним власть.       Хоть Цзюнь У и не заставлял сожителя работать, тому все же надо было чем-то себя занимать. Если владыке важна была стабильность, то его последователь бегал из одного места в другое. Учительство он сразу же забросил, лишь стоило появиться на горизонте парочке другой учеников с амбициями «спасателей бедных и немощных». Ничего не скажешь, очень благородные цели для юных и пылких сердец, но Няньцин твердо решил, что с него хватит. В остальном он занимался корректированием текстов, каллиграфией, или просто ходил хвостиком за Цзюнь У и перебирал гору бумаг. В эти моменты он ощущал себя заменой Лин Вэнь и чувствовал негодование. «Его Высочество все такой же беспощадный».       Перебираясь каждые десять лет из города в город, они вели вполне себе вольную и спокойную жизнь. Их ничто не держало, и любые пути были открыты. Только вот их души были настолько же близки, насколько и далеки друг от друга. Сколько бы Цзюнь У не убеждал себя, что ему никто не нужен, сколько бы ночей не проводил, бродя по мостовым и ночным барам, все равно возвращался. Возвращался в их дом. Порой, вусмерть пьяный заползал на постель и засыпал у ног своего врага и друга. А Мэй Няньцин всегда ждал. Не спал, если Цзюнь У уходил на всю ночь. Не смел сомкнуть глаз, и все глядел то в окно, то в экран телефона, перебирая старые сообщения. Отчего-то он боялся их удалять. С нежностью и болью в сердце убаюкивал бедное Высочество, желая сокрыть своим худым телом от всего, что тревожит больное сознание. От всего, что ранит и заставляет вспоминать. Он понимал, что и сам является источником страданий, но в такие моменты отодвигал эту мысль куда подальше.       Мир менялся стремительно, как и понемногу менялось расположение звезд на небе. Вот только два вечно блуждающих по миру существа словно застыли в своих оболочках из пепла и гари, не двигаясь ни к свету, ни к тьме.