Кровь на твоих руках

      Люди больше не верят в богов. Ни богатые, ни бедные более не полагаются на помощь небес. Есть еще те, для кого гром – гнев богов, а внезапная удача – благословение свыше, но таких все меньше. Люди в прямом смысле этого слова сами строят свою судьбу. Для падшего владыки, лишившегося большей части духовной энергии, подобный мир оказался даже интереснее и удобнее, чем чертоги Верхних небес. Для строительства мостов не обязательна вера других, достаточно уверенности в себе самом.       Мэй Няньцин перебирал колоду карт, внимательно разглядывая мелкие царапины и шероховатости, словно в них был какой-то потаенный смысл. Сыграть ему было совершенно не с кем. Последние бумажные куклы уже давно развалились от усталости, а новые делать совсем не было желания. Да и сил тоже. Конечно, он мог мы сыграть и с виртуальным игроком, что уж говорить, прогресс не стоит на месте. Но это не приносило удовольствия. Традиционная игра давала шанс на мгновение забыть о мире и перенестись в те далекие времена Уюна, когда еще не было ни горестей, ни предательств и расставаний. Игровой азарт лишь второстепенное, потому иные варианты не имели никакого смысла.       Цзюнь У однажды, устав видеть кислую мину сожителя, предложил избавится от этих старых карт, чтобы наконец перестать бередить душевные раны. И, конечно же, портить настроение самого Цзюнь У. Тогда падший бог вернулся под вечер в скверном расположении духа, и ему отчаянно хотелось вцепиться кому-нибудь в глотку, и жертвой в очередной раз пришлось стать Мэй Няньцину.       - Ваше Высочество, оставьте этому старику хотя бы последнее! – Няньцин отчаянно кричал и прятал колоду за спиной, но Цзюнь У был неумолим.       - Заладил со своим «Ваше Высочество»! Ты больше других слов не знаешь? – прошипел разъяренный бог, прижимая советника к стене.       - Хорошо, хорошо, Цзюнь У. Я прошу тебя, успокойся.       - Успокоиться? – мужчина резко прижал руки к стене, не давая своей жертве и шанса на побег, - Это ты мне предлагаешь успокоиться? Кто из нас здесь больший невротик, а?       - Прошу тебя, хватит. Давай я уйду, я не буду тебя тревожить. Я знаю, ты устал, поэтому… - Няньцин не успел договорить, как его бог резко стукнул кулаком о стену. Между ними воцарилось молчание. Что-то щелкнуло в голове Его Высочества. Как к этому пришло? Почему это его злит?       - Уйдешь, говоришь? – голос Цзюнь У был обманчиво спокоен, - Снова хочешь сбежать?       - Нет, нет, я уйду на время и потом вернусь, слышишь? - у Мэй Няньцина начиналась легкая паника. Сколько уже было подобных моментов? И сколько раз Няньцин удачно успокаивал Его Высочество? Много раз. Так почему же сейчас все идет наперекосяк? Почему сейчас Мэй Няньцин будто сам не верит в собственные слова? Внутренний голос шептал остаться, а усталость - уйти и отдохнуть на время. Ведь даже он может немного устать. Правда ведь?       - Хааа, ладно – Цзюнь У тяжело вздохнул и отошел от стены, - Ладно, я понял.       Не понимая, что понял Его Высочество, Мэй Няньцин слушал удаляющиеся шаги и скрип закрывающейся двери. Цзюнь У решил сам уйти из дома. Перемены в настроении падшего бога порой приводили в полное недоумение. Няньцин устало скользнул по стене вниз, прижимая заветную колоду к груди.       Извинялся ли Цзюнь У за свое поведение во время вспышек гнева? Да. Ну, по крайней мере, пытался. Он понимал, что в такие моменты с ним играет давняя обида, но забыть что-то порой труднее, чем вспомнить. Также, он понимал, что виноват.       Цзюнь У сложно находить слова утешения. Да и боязнь сболтнуть лишнего не дает этим словам воли. И почему это происходит только рядом с Мэй Няньцином? Потому что для Цзюнь У это последний человек, имеющий хоть какое-то значение. Только вот стоял вопрос, что подразумевается под этим значением.       В качестве извинений были и совместные ужины, и неизмеримое количество карточных партий. В общем, потакание всем прихотям маленького жреца. Карты после того раза Мэй Няньцин намеревался прятать от греха подальше. Вопреки этому, Цзюнь У не только успокоил друга, но и согласился на игру, пытаясь всем своим видом показать, что до этих кусков бумаги ему нет никакого дела. Но разве бывшего жреца можно так легко провести? И в картах ли вообще было дело?       - И снова все козыри у Вашего Высочества, - цокнул Мэй Няньцин, не отрывая взгляд от карт в своих руках.       - Ну а кто раздавал, позвольте спросить? – Цзюнь У возлежал на диване, подперев голову рукой. Никто никогда не оговаривал, сколько должны длиться извинения, но маленький жрец, похоже, и не думал об этом. Сидя на полу в позе лотоса, он со всей серьезностью перебирал в уме многочисленные комбинации и ходы, будто от этого изменится исход битвы.       - Что это? – Цзюнь У стало скучно, поэтому он протянул руку, чтобы разглядеть четки на запястье Няньцина.       - Да так, просто сувенир на память от монахов, - не поднимая головы от карт, ответил Мэй Няньцин.       - От монахов? Ты ходил в храм?       - Ммм, да, не так давно. Стало интересно, как живут последователи без своих богов.       Цзюнь У хмыкнул, проведя пальцем по поверхности бусин. Может, наверху кто-то еще сидит и слушает молитвы людей, но силенок у него что-то сделать явно не хватит. Если он конечно не самоотверженный Его Высочество Сяньлэ, для которого выполнение просьб последователей не просто шанс заработать больше добродетелей. Богам сейчас нет особого дела до судеб людей. Им бы самим кто рассказал, что делать дальше. Но этого не знали раньше, не знают и сейчас.       - И как же живут последователи без своих богов?       - Так же, как и с богами, - наконец сделал свой ход Мэй Няньцин, - Они просто верят, ведя обычную, размеренную жизнь. Если случается чудо – благодарят богов. Случается несчастье, что ж, идут помолиться. Это доказывает, что без бога люди продолжают верить. Им не нужны знаки свыше. Простое дуновение ветра они интерпретируют как божью милость. Вера лежит на плечах верующих, а не богов. Только от самих людей зависит, во что они хотят и будут верить.       Цзюнь У смотрел на разложенные карты. Исход был ясен еще до начала игры.       Да, останься он на небесах, не вмешайся в судьбу своей страны, народ не отвернулся бы от него. Скажи наивному человеку, что бог есть на небе, он поверит. Удачу спиши на деяние бога, и вера станет крепче. Сделай образ бога невероятным и прекрасным, и статуи окропят золотом. Но скажи, что у бога есть свой предел, есть чувства, есть слабости, и бог перестанет быть в глазах людей богом. Таков закон мироздания.       - Ты проиграл. Снова. – Цзюнь У лениво отбросил карты и закинул руки за голову.       - Ваше Высочество, я еще могу отыграться! – упорно настаивал Мэй Няньцин, но его Высочество уже закрыл глаза, и пришлось сдаться.       - Позже, - прошептал Цзюнь У, провалившись в сон.       Снова запах крови драл горло, снова падший бог задыхался, неконтролируемо дрожа всем телом. И снова Мэй Няньцин сидел у изголовья и гладил голову мужчины своей холодной рукой. Цзюнь У хотелось закричать, впасть в ярость, почувствовать хоть что-то, но только не этот липкий, отвратительный страх. Прикосновение руки призрака не успокаивало, не дарило покой. А нежная, скромная улыбка на устах жреца не внушала доверия.        «Хватит!» - мысленно кричал Цзюнь У, не в силах издать ни звука.       «Хватит меня мучить! Что тебе нужно? Моя жизнь? Так забирай!»       Но призрак не слышал его негодования и продолжал просто перебирать короткие волосы своего Высочества.       Наконец, он остановился и медленно опустил голову. Все те же разводы крови покрывали его белую кожу. Его глаза неотрывно смотрели в глаза бога. Няньцин наклонился еще ниже, у его Высочества сперло дыхание. Призрак прошептал что-то. Но это было так тихо и неуловимо, несмотря на то, что он сказал это так близко к уху Цзюнь У. Зажмурившись, бог пожелал проснуться, и открыл глаза.       Над ним, как и во сне, нависал обеспокоенный Мэй Няньцин. Не очнувшись от кошмара, Цзюнь У резко вскочил, оттолкнув от себя мужчину.       - Ваше Высочество, это я! Все хорошо, тебе приснился кошмар, - Няньцин сел на край кровати, давая Цзюнь У прийти в себя. Тот пытался выровнять дыхание, понимая, что сейчас ночь, и он в своей комнате. В ушах звенело, с каждым разом приходить в себя после кошмара становилось все сложнее и сложнее.       - Ваше Высочество? Ваше Высочество? – попытался дозваться Мэй Няньцин, но мужчина будто его совсем не слышал, - Цзюнь У?       На фальшивое имя Его Высочество наконец отреагировал и посмотрел на своего жреца. В глазах друга читалось беспокойство.       - Что случилось? Могу я тебе помочь? – Мэй Няньцин прижал свою ладонь ко лбу Цзюнь У. Он знал, что Его Высочеству снятся кошмары. Но сколько не допытывался, никак не мог вывести на откровенный разговор. Ему было больно видеть, как падший бог скрывает свои страхи. Но терпеливо ждал, что Цзюнь У сам, когда придет время, все расскажет.       А Цзюнь У все смотрел на него. В полумраке кожа Мэй Няньцина была белой, но все же теплой. Теплой и нежной была и рука, все также лежащая у него на лбу. Волосы до плеч немного разметались, но все в его облике говорило о жизни, о тепле. Няньцин из сна и Няньцин наяву казались полными противоположностями. Цзюнь У коротко вздохнул и уронил голову на плечо сожителя.       - Все хорошо, все хорошо, - утешал Няньцин, гладя Его Высочество по волосам. Совсем не так, как тень из кошмара, - Расскажи мне, тебе станет легче.       Но Цзюнь У почему-то не мог. Ему казалось, что стоит заговорить о призраке, и тот вернется, забрав последнее тепло. Последнее живое существо, искренне любящее такого монстра, как он.       - Останься, - еле слышно прошептал Его Высочество, вдыхая запах своего маленького жреца.       - Хорошо, я останусь с тобой, - сонно пробормотал Мэй Няньцин, решив уже утром снова попробовать докопаться до истины.