Кровь на твоих руках

      Цзюнь У как и обещал привез их в новое заведение. Уютный ресторанчик был идеальным местом для тихих задушевных разговоров ни о чем и обо всем. Но даже атмосфера покоя и неспешности не способна разговорить падшего бога, пока тот сам этого не пожелает. Пока Няньцин искал лазейки, чтобы мягко перевести разговор о работе в нужно ему русло, Цзюнь У отрешенно наблюдал за своим жрецом. Ему не хотелось, чтобы этот вечер кончался. Снова окунаться в пелену кошмара невыносимо. Пусть голос Няньцина звучит вечно, это лучше хриплого шепота несчастного призрака. Живой румянец на щеках лучше кровавой пелены на белой коже. Бог с нежностью рассматривал малейшие черты своего живого жреца, но не давал себе отчет об истинной природе этого чувства.       – Дорогой принц, солнце еще не зашло, а вы уже спите на ходу. Просыпайтесь.       Цзюнь У, не моргая, перевел взгляд на расслабленное лицо жреца, лениво попивающего из своего бокала.       – Что ж, признаю твою находчивость уместной. Но только сегодня.       Владыка даже не пытался сымитировать восхищение, подлив себе еще вина.       – Вы даже не слушали, что я говорил, – буркнул Няньцин, последовав примеру собутыльника.       – Слушал. Но, кажется, тема исчерпана. Думаю, стоит ее сменить, ты так не думаешь?       – Раз сами об этом заговорили, то вы первый, – просиял жрец, не знавший уже как подойти к главной проблеме. Цзюнь У заметил это, прекрасно понимая, чего тот хочет добиться. С одной стороны ему не прельщала идея открыться Мэй Няньцину как источнику подсознательного страха. С другой – падший бог настолько устал, что мысль отдаться во власть кошмара уже не казалась такой ужасной. Он готов был все рассказать, но не хватало стимула. Возможно, он просто не хотел пачкать своей тьмой того, к кому по воле судьбы снова оказался привязан.       – Цзюнь У? Ты снова не здесь? – Няньцин немного помахал рукой перед лицом бога, пристально вглядываясь в затуманенные глаза. Цзюнь У перехватил его ладонь, притянув к себе. Благо стол между ними не позволил владыке полностью утянуть к себе жреца, но этого хватило, чтобы привлечь к себе внимание других посетителей. Пришлось поумерить пыл, но чужую руку Цзюнь У не отпустил.       – Ваше Высочество, – шепотом позвал Няньцин, – что вас тревожит?       Цзюнь У не был в гневе, скорее в легком раздражении. Но причиной не был Мэй Няньцин сам по себе. Жрец это прекрасно понимал, поэтому в связи с обстоятельствами решил не ходить вокруг да около.       – Что, по-твоему, меня может тревожить?       Цзюнь У смотрел прямо, но внутри что-то зашевелилось, будто в предвкушении. Нечто ждало, что ему дадут волю.       – Этого я знать не могу. Но могу сказать точно одно: если бы вас ничего не тревожило, не стали бы вы звать меня каждую ночь.       Воцарилось молчание. Цзюнь У не подавал вида, что это его волнует. Но и не отрицал своей проблемы. Поэтому Мэй Няньцин решил идти до конца:       – Это из-за меня? Эти кошмары… Они обо мне?       – Это тебя не касается, поэтому расслабься.       Владыка отпустил руку жреца, заметив, что на запястье того остались красные следы.       – Раз ваши сны обо мне – значит касается. Скажите уже мне, что происходит. Я постараюсь помочь, – продолжал уговаривать Няньцин.       – Чем ты мне поможешь?       Под столом бог крепко сжал кулаки. Обманчиво спокойный тон выдавал начало проявления гнева.       – Так сначала расскажите. Как я могу что-то сделать, если вы ничего мне не говорите?       Цзюнь У страдал от внутренних противоречий, словно множество личностей в голове не могли договорится между собой. В свою защиту он выбрал проверенный веками метод – уколоть противника побольней:       – Если я скажу, что это правда? Что все мои беды от тебя. Что ты сделаешь? Исчезнешь, как делал это множество раз?       Мэй Няньцин вздрогнул, но не изменился в лице. Этой манипуляции уже много веков. Но падший бог снова и снова продолжал использовать те же уловки, словно ничего не поменялось.       – Ваше Высочество, я…       – Я просил так меня не называть.       – …Ваше Высочество.       Мэй Няньцин мягко коснулся лица своего бога, не переставая смотреть ему прямо в глаза.       – Я уже говорил это много раз, но если вы пожелаете, скажу еще столько же. Я вас не покину. Пусть мои слова не имеют для вас ценности, пусть я никогда не заслужу вашего прощения. Но я буду повторять снова и снова, пока мое сердце бьется. Считайте это искуплением или успокоением продажной совести, не важно. Я буду подле вас, хотите вы этого или нет.       Век проходил за веком, а слова оставались те же. Это выводило из себя и успокаивало. Казалось бы, ничто не может длиться вечно, прежние чувства не вернутся, как не вернутся души, забытые живыми. Но отчего эти слова до сих пор так отзываются больному сердцу? Явная ложь, приправленная былыми надеждами.       – Ты меня не расслышал? Я сказал, что ты – причина моих проблем. Оставаясь рядом, ты делаешь только хуже, ты это понимаешь?!       От негодования Цзюнь У оттолкнул протянутые к нему руки. От резкого толчка стоящий у края стола бокал полетел на пол. Вокруг зашептались, кто-то позвал персонал ресторана. Мэй Няньцин пришел в себя и машинально опустился, чтобы собрать осколки стекла. Но по неосторожности чуть порезал ладонь. По тонким пальцам потекла струйка крови. Жрец лишь заворчал, принимая помощь подошедшего официанта.       Падший бог тяжело дышал, пытаясь успокоиться, но как только обратил внимания на то, что происходит внизу, замер. Алая капля упала на мраморный пол. Сколько раз ему приходилось видеть реки крови? Сколько раз принц Уюна срезал свою кожу, плача кровавыми слезами? Но лишь единственная капля с чужой руки вернула его в ночной кошмар. Перед глазами принца все поплыло.       В это время официант закончил собирать осколки и, договорившись о компенсации за разбитый бокал, удалился. Мэй Няньцин встал и с раздражением обернулся:       – Ваше Высочество, я понимаю ваше негодование, но давайте…       Няньцин не успел договорить, как его резко потянули за раненую руку. Цзюнь У рвано дышал, не отрывая взгляда от пореза на ладони.       – Ваше… – начал Няньцин, но, поняв ситуацию, повертел головой, ухватил своего принца и быстрым шагом направился к выходу. Благо, Цзюнь У заблаговременно оставляет свой счет и контакты, поэтому о неуплате можно не волноваться.       Выйдя на свежий воздух, пара отошла к безлюдному углу. К этому моменту мужчине стало хуже. Тот осел на землю, схватившись за голову. Голоса набатом звучали в его сознании, кричали, молили, скрипели зубами. Глухой голос из мрака шептал: «Ваше Высочество, ведь это ты убил меня. Убил меня. Убил меня…»       – Выше Высочество, все хорошо, дыши со мной, дыши! – чей-то настойчивый голос пробивался сквозь пелену кошмара наяву. Кто-то требовательно просил поднять взгляд, но призраки прошлого не собирались так просто отпускать. Капли пота градом скатывались с острого подбородка на серый асфальт. Что за мрачная и одновременно комичная картина.       – Просто убей меня, убей уже! Ну же! – кричал в исступлении Цзюнь У, – Либо я убью себя сам.       Бывший владыка поднес руки к своему горлу с твердым намерением себя задушить.       – Нет! Прекрати! – Няньцин резко обнял своего бога, – Успокойся, мой дорогой, я здесь, я с тобой, следи за моим голосом, слышишь? Ответь мне.       Цзюнь У вдохнул холодный вечерний воздух. Ощущение чьего-то тактильного присутствия приводило его в сознании быстрее всего.       – Ответь мне. Ты меня слышишь? – требовательно просил Мэй Няньцин.       Цзюнь У перевел взгляд с асфальта на темное небо, усеянное плеядой бледных звезд. Этот нежный свет, что доступен лишь божественному глазу, немного остудил его мятежную душу. Кто бы мог подумать, что бесполезные звезды, которые столько веков восхвалял советник, могут подарить мгновенный покой. Или все же не в звездах дело?       Плывя за течением своих мыслей Цзюнь У разжал пальцы, что непроизвольно держали в тисках ткань пиджака на чужой спине. Немного оттолкнув своего спасителя, владыка уставился на своего маленького жреца. Тот отпустил его рукава, но нежно прильнул ладонями к холодным щекам. В глазах Мэй Няньцина плескалось сомнение, боль и жалость, но в то же время понимание, тяжесть и усталость веков. Какая-то непонятная, угрюмая смесь, заставляющая смотреть, смотреть и смотреть, не отрываясь.       – Ответь мне, мое высочество, – предпринял новую попытку Няньцин уже громче, – Я здесь. Я с тобой. Тебе некого бояться, кроме самого себя. Ответь, что тебя испугало. Дай мне тебе помочь.       Цзюнь У утопал в этих прозрачных, словно озера, глазах. Он чувствовал прикосновение чужих ладоней на своих щеках, ощущал холод каменной земли под ногами. Но помнил тонкий запах свежей крови.       Цзюнь У взял чужую раненую ладонь трясущимися руками. Кровь уже успела свернуться и больше не орошала своей чарующей краснотой реальный мир. Мэй Няньцин перевел взгляд на свою руку и, кажется, пазл начал складываться в его голове.       – Мэй Няньцин, – наконец глухо заговорил Цзюнь У, – ты никогда не думал, что моя жизнь будет напрямую зависеть от тебя?       – Нет, – прошептал Няньцин.       «Хотя может самую малость» – подумал он про себя.       – А вот я подозревал. И так часто, ты себе и представить не можешь.       Мимо закоулка проехал автомобиль, на миг осветив лица двух бессмертных. Где-то вдалеке доносились чьи-то голоса. Время шло своим чередом, не меняя направлений. И вместе с ним уходил и страх. Мэй Няньцин начал замерзать, да и ноги немели от сидения в неудобной позе, но он не шевелился, боясь спровоцировать новый приступ владыки.       – Ваше Высочество, давайте пойдем домой. Мы оба устали за этот день. Нам нужен отдых.       Мэй Няньцин попытался встать, но его твердо потянули назад.       – Неужели у тебя не нашлось ничего другого для ответа? Твоя голова полна бредовых слов, и именно сейчас ты выбрал самые бессмысленные из всей своей коллекции?       Лицо Цзюнь У было еще бледно, но привычное выражение досады от несбывшихся ожиданий заставило Няньцина спокойно выдохнуть.       – Хорошо, не хотите домой, давайте тогда прогуляемся.       – Что такое, Няньцин? Я, наконец, сломался, а ты вдруг решил снова бежать? Не этого ли ты добивался весь вечер?       Цзюнь У выглядел как обиженный ребенок, что скрывает свое негодование за маской цинизма. Мэй Няньцин хотел прояснить эту ситуацию в более комфортной обстановке, но видимо придется все решать на месте. Не то, чтобы он не понимал чувств Его Высочества к своей персоне, но никогда не желал чего-то большего. Жрецу привычней было жить с мыслью, что он ненавидим и презираем, чем с ложной надеждой на любовь своего божества. Советник не прожил бы три тысячелетия, если бы не погасил призрачные желания в своем сердце. Слова принца его испугали не на шутку. Теперь они словно поменялись ролями, но нужно было сохранять лицо.       – Что ж, – устало вздохнул Няньцин, – Ваше Высочество, я вас услышал. И вы не правы. Вы не сломались, а открылись мне. Значит, я могу сделать вывод, что я причина ваших ночных кошмаров. Вы занервничали, когда увидели мою кровь. Почему? Возможно, потому что вы волновались обо мне. И я это ценю. Вам не нужно себя корить и наказывать. Я люблю вас таким, какой вы есть, и вам не нужно бояться, что я вновь уйду. Моя жизнь связана с вами, и это мой собственный выбор.       Цзюнь У слушал, пока Няньцин держал его за руки, стараясь согреть, хотя сам немного дрожал от холода. Владыка ждал продолжения, но его жрец лишь снова вздохнул и, к его удивлению, опустил голову на чужое плечо.       – Я устал, Ваше Высочество. Так же, как и вы. Мне тоже снятся сны. Иногда они наполнены нашей печалью и сожалениями, иногда приправлены горечью и разочарованием. Даже в прошлую ночь я проснулся от собственного бессилия и тревог, но все же нашел путь до вашей спальни, и, как помните, не напрасно. Знайте одно: вы мое спасение. Поэтому если вы и правда сказали то, что имели ввиду, то скажите это снова и как положено. Если же нет…, – тут Няньцин остановился, спрятав лицо в складках пиджака Его Высочества, – Если нет, то убейте меня прямо здесь и сейчас. Иначе я не выдержу и сделаю это сам.       Это небольшое откровение не только поразило Цзюнь У, но и удивило. Страдая от внутренних демонов, он не замечал похожую на свою борьбу совсем рядом, всего в нескольких шагах. Он так боялся презрения со стороны последнего любящего его существа, что сам не заметил, как попал в ловушку собственного сознания. Все это иллюзия его больной головы. Разве может такой, как он, снова стать чьим-то спасением? Это смешно. Но голос, полный нежности и печали, продолжал твердить: «Ты мое спасение». Почему?       – Почему? – спросил уже вслух Цзюнь У, в ответ почувствовав поглаживание по спине, – Почему ты продолжаешь оставаться со мной? Я никто, от прежнего меня ничего не осталось.       «Это не может так больше продолжаться» – решил про себя Няньцин. Если не замкнуть круг, то ничего в их жизни не изменится. Цзюнь У искренне не понимал, что его любят просто потому, что он есть. Мэй Няньцин доказывал свою любовь веками, но так и не научил свое Высочество любить самого себя и ценить то, что есть в данный момент. Жрец не собирался умирать от собственной беспомощности. Если принц не может обрести покой, то и он подавно не имеет на это право. Ему в голову закралась дурная мысль, которую он бы при других обстоятельствах отогнал от себя метелкой, но сейчас она показалась ему не такой уж отвратительной. Возможно, этот сумасбродный поступок сможет помочь разговорить невыносимого упрямца.       – Ваше Высочество, я все сказал. Теперь говорите вы. Иначе я пойду.       В подтверждение своих слов Няньцин встал, и владыка в прострации наблюдал, как тот медленно идет к дороге, не обращая внимания на гул пролетающих на скорости машин.       – Стой! Ты что удумал!? – резко вскочил Цзюнь У, схватив Няньцина за руку.       – Ваше Высочество, я все вам объяснил. Либо вы говорите со мной, либо мы закончим все здесь и сейчас.       – А кто сейчас клялся, что не оставит меня!? Ты противоречишь сам себе!       – Да, вы правы. Видимо я тоже немного сумасшедший. Но я тоже человек. Как и вы. И я хочу спасти вас, очень хочу. Но если вы не поможете мне и самому себе, то у нас только один выход.       – Нет! – закричал Цзюнь У, стиснув пальцы на чужой коже, – Нет, ты не можешь покинуть меня, не можешь! Потому что…       Фраза оборвалась, и слова застряли тугим комом в горле, не желая быть высказанными. Им не хватало сил, чтобы выбраться из закоулков сомнений, и Мэй Няньцин решил в этот раз стоять на своем до последнего:       – Почему? Скажите мне, почему я не могу покинуть вас?       Цзюнь У молчал.       – Ваше Высочество?       Цзюнь У закрыл глаза.       – Прошу вас. Вы меня убиваете. Если вы сейчас не…       Закончить ему не дали чужие холодные губы, впившиеся в его собственные с жадностью и остервенением дикого зверя. Не сумев облачить душевные метания в слова, падший бог избрал весьма своеобразный метод для достижения своей цели. Мэй Няньцину ничего не оставалось, как ответно вцепиться в божество, чтобы не упасть от нехватки воздуха. Легкие горели огнем, но Цзюнь У не собирался отпускать свою жертву. Когда все же у жреца подкосились ноги, владыка прервал поцелуй, приобняв своего спутника за талию для поддержки. Оба тяжело дышали, силясь прийти в себя. Первым отреагировал Мэй Няньцин:       – И что это сейчас было?       – Ответ.       – Что?       – Ответ на твой вопрос.       Между бессмертными повисла пауза. Цзюнь У прямо смотрел в глаза жрецу, пока тот потрясенно моргал.       – Но как мне его интерпретировать? Ваше Высочество, так нормальные люди не решают проблемы.       – А разве мы нормальные?       – Ах, точно…       Няньцину нечего было ответить на этот выпад. Да и что тут можно сказать? «Даже если мы ненормальные, это не отменяет простых правил приличия в современном обществе»?       – Что ж, – прошептал, наклонившись к самому уху жреца, владыка, – теперь можно идти домой.       И к удивлению Няньцина божество направилось выполнять свои планы, по пути обернувшись с легкой ухмылкой:       – Ты идешь, или мы все же будем ночевать под звездами?       Мэй Няньцин поднял голову. Звезды смеялись над ними, попеременно то вспыхивая яркими фонариками, то угасая, словно забытые богами свечи. Весь мир потешался над глупыми тысячелетними созданиями, живущими так долго, но так несчастно. Бывшему советнику двух почивших государств ничего не оставалось, кроме как тихо рассмеяться и пойти за своим дорогим принцем. Ничего, у них еще есть время сказать те заветные, мучительные слова. По крайней мере до наступления рассвета.