Незримые оковы

      Прошло несколько томительных дней. В особняке царила необычная тишина. Даже птицы за окнами будто пели тише, чувствуя тревогу, витавшую в воздухе. Эрос лежал неподвижно. Его грудь едва заметно поднималась в ритме прерывистого дыхания. Иногда ему казалось легче, но уже через несколько часов снова подступала лихорадка, лицо покрывалось испариной, губы пересыхали, и руки начинали судорожно сжиматься.       Астелла проводила с ним почти всё своё время. Она не позволяла никому ухаживать за ним, кроме себя и лекаря. Она поила его отварами, меняла повязки, протирала лоб влажной тканью и едва ли не молилась над каждым его выдохом. — Почему он до сих пор не очнулся? — её голос дрожал, когда она вновь вызвала лекаря. Старик, уставший и напряжённый, опустился на край постели и сжал ладонь Эроса, проверяя пульс. — Я говорил, что яд был выведен лишь частично. Он очень опасен тем, что находит самые уязвимые точки в теле и усиливает их боль в десятикратном размере, — спокойно объяснил он. — Ваш воин и без того был ранен. Яд, словно разумный, ударил туда, где уже была слабость. Он держится. Но каждое дыхание — это битва. — Но вы говорили… вы сказали, что он восстанавливается! — воскликнула Астелла, и её голос оборвался на полуслове. — Да, госпожа. Но восстановление — не чудо, а борьба. Я сделал всё, что возможно. Остальное — в его воле. И… в вашей заботе. Она кивнула, и её плечи чуть поникли. Лекарь вышел, оставив её снова наедине с Эросом. Астелла села на низкую скамеечку у изножья. Она наблюдала за ним. Его черты были спокойны, но бледны. Чуть подрагивающие веки. Он будто слышал, что она рядом, и боролся, чтобы остаться. — Эрос… — прошептала она. — Я знаю, ты меня не слышишь. Или, может, слышишь… но не хочешь отвечать. И всё же… если ты где-то там — не отпускай. Не исчезай. Она молчала минуту, затем, впервые за всё это время, позволила себе коснуться его руки. — Я всегда была той, кто приказывает, кто требует. Но я не прошу тебя как госпожа. Я прошу тебя как женщина. Вернись. Не для меня. Для себя. Ты сильный. Тебе есть зачем жить. В этот момент дверь приоткрылась — Лайла вошла, тихо, почти неслышно. В руках у неё был свёрток с отваром и свежими бинтами. Она заметила, как Астелла держит Эроса за руку, и, на мгновение, замерла. Но затем сдержанно кивнула и подошла ближе. — Я пришла помочь, госпожа, — спокойно сказала она, не отводя взгляда от Эроса. Астелла посмотрела на неё. В её глазах было много: усталость, боль, ревность… и благодарность. Потому что Лайла не отступила. Не бросила его. Не использовала момент, чтобы уколоть. — Спасибо, — тихо ответила она и уступила место. Лайла села у изголовья, начала осторожно менять повязки. Астелла наблюдала за ней. И впервые не как за соперницей. А как за кем-то, кто искренне любит, пусть по-своему. Они вдвоём сидели рядом, не говоря ни слова. Две женщины, чьи судьбы так по-разному, но неотвратимо, переплелись с судьбой одного мужчины. И за окном, сквозь густую листву, пробился слабый свет — предвестник рассвета. Он скользнул по полу, по краю кровати… и чуть коснулся руки Эроса. Пальцы Эроса дрогнули совсем едва — так, что можно было подумать, это просто игра света или случайный нервный тик. Но Астелла заметила. Она резко подняла голову, будто вынырнув из водоворота отчаяния. — Лайла! — прошептала она, вскочив. — Ты видела? Лайла, склонившаяся над повязкой, обернулась — и в этот миг рука Эроса снова едва сжалась, как будто он пытался удержать воздух, выскальзывающий из пальцев. Лайла не ответила, но её глаза наполнились надеждой.       Астелла склонилась ближе к нему, положила ладонь на его грудь — она всё ещё поднималась тяжело, но... ритм был ровнее. Тело стало чуть менее горячим, дыхание — глубже. — Эрос, ты слышишь меня? — тихо произнесла она, словно боясь спугнуть это чудо. На несколько секунд — тишина. И вдруг... он застонал. Едва слышно, едва уловимо, но это был его голос. Голос живого человека, не тени между мирами. Слёзы брызнули у Лайлы из глаз, но она не издала ни звука, только закрыла рот рукой, чтобы не всплеснуть от радости. Астелла села рядом, взяла ладонь Эроса в свою. Он приоткрыл глаза. Сначала взгляд был мутный, как у человека, проснувшегося от долгого, изнурительного кошмара. Но когда он увидел её, в этих глазах вспыхнула искра узнавания. — …ты жива… — прошептал он одними губами. Астелла замерла, а затем склонилась к нему ещё ближе, её голос дрожал: — Это я должна сказать… ты жив, Эрос. Слышишь? Ты жив. Он попытался подняться, но тут же застонал от боли. Лайла, быстро, но осторожно, придержала его за плечи: — Не надо. Ты ещё слаб. Просто… дыши. — Воды, — прохрипел он. Лайла принесла кувшин и осторожно поднесла чашу к его губам. Эрос пил жадно, как человек, у которого украли целое море и вернули только горсть. Когда он откинулся обратно на подушку, Астелла положила ладонь ему на лоб — лихорадки почти не было. — Ты продержался, — сказала она тихо. — Ты победил. Он взглянул на неё. Его глаза были усталые, но ясные. — Почему? — спросил он слабо. — Зачем ты… так боролась за меня? Она отвела взгляд, впервые за долгое время не найдя готового ответа. В её взгляде не было ни надменности, ни власти — только женщина, которая впервые теряла того, кто стал ей дороже самой себя. — Потому что… — она замялась. — Потому что ты не просто воин в моём доме. Ты стал частью моего мира. Ты… стал тем, о ком я думаю каждое утро и каждый вечер. И я не могла потерять тебя. Не могла. Эрос закрыл глаза на мгновение, и уголок его губ дрогнул. — А я… уже попрощался, — прошептал он. — Но ты… вернула меня. Астелла сжала его ладонь сильнее, и между ними повисла тишина. Теплая, не обременённая словами. Лайла поднялась. Она всё это слышала. И понимала. Всё слишком ясно. Её сердце щемило, но не от ревности — от того, что любовь, которую она испытывала к Эросу, была по-настоящему чистой. И эта чистота позволяла ей не претендовать, не бороться, не разрушать. Только оберегать — издали. — Я вернусь позже, — сказала она тихо, но твёрдо. — Госпожа, если понадобится помощь — я рядом. Астелла кивнула, не отрывая взгляда от Эроса. Лайла тихо вышла, оставив их наедине. И тогда Астелла впервые, по-настоящему, наклонилась и поцеловала Эроса в лоб. Осторожно. Благодарно. С надеждой. — Ты нужен мне. Живой. Сильный. Настоящий. Какой бы ни была моя гордость — я больше не позволю ей встать между нами. А Эрос слабо, но ясно сжал её пальцы в ответ.