blâmer l'océan…

-Мадрид? Почему ты летишь не через Париж, как обычно? — маман подозрительно смотрела на Малику, которая собирала свои вещи. Она медлила, пытаясь найти правдоподобное объяснение и избежать этого разговора. -Я должна кое с кем увидеться, — наконец выдала она, не найдя иного выхода. -Должна? Что ж, — маман оценила ее смелость, — я надеюсь, ты всё правильно… -Это в последний раз, говорю тебе, я должна увидеться и… -Но для чего, позволь узнать… хотя понятно для чего, какая я наивная! -Чтобы убедиться, что я права. Малика остановилась и посмотрела на маман, села напротив. Ей впервые показалось, что она хотя бы пытается ее понять. -Да, я должна убедиться, что ничего хорошего из этого всего не выйдет. -Ты же понимаешь, что вы разные, — вдруг сказала маман и глаза Малики наполнились слезами против ее воли, — ну кроме того, что вы — дети арабских эмигрантов из бедных районов… Малика кивнула. Да, маман была права. Но как раз это их и объединяло! Они говорили на одном языке, думали в одном направлении, мечтали с детства об одном и том же! -Я понимаю, что таких, как я тысячи, и все хотят быть рядом только потому что он — это он. Я не в розовых очках, как тебе кажется. -Так зачем рисковать своим сердцем! Не лучше ли… -… сидеть в тиши на окраине Марселя, ковыряться в саду, завести семь кошек и поучать всех вокруг… -Малика Самира, попридержи-ка… -… свой язык! Иначе ты рассердишься и перестанешь… -Никогда я не перестану тебя любить, — поправила ее маман. -Я знаю, что ты желаешь мне счастья, — Мали обняла ее и та прижалась щекой к ее щеке, применительно выдохнув, прикрыла глаза от удовольствия — так редко ей удавалось это сделать. … Мали сидела на балконной периле отеля, зябко кутаясь в полы своего жакета, скрестила руки под грудью, ощущая первую прохладу осеннего ветерка. Она любовалась панорамой города в лучах заката, наблюдала за ежедневной пробкой в центре города — современный бич огромных городов. Ощутив приятное тепло рядом, краем глаз увидела как Карим подсел к ней, ощутила боком прикосновение его тела к своему. Он молча провёл пальцами по ее спине вдоль выпирающих костяшек позвоночника, взял за руку с противоположной стороны, тем самым обнимая ее. -Ехал сюда и всё надеялся, что это не сон… Сон… сон… сон…. набатом прозвучало в голове и Малика проснулась. Пассажир, сидевший у окна, неуклюже выходя, задел ее. -Месье! -Пардон. Мали подождала пока толпа выйдет из салона самолета, сидела, сонно утопая в сладких мечтах. Затем встала, пошатываясь, достала свой рюкзак и побрела к выходу, ей надо было убедиться, что багаж перегрузят далее по направлению в Чикаго, а потом и в Лос-Анжелес. Часом позже, добравшись на такси из Барахас в центр, Малика сидела в холле отеля ‘Санто Мауро’, в котором они условились встретиться с Каримом, и терпеливо ждала, стараясь не светиться. Нервничая и то и дело перебирая свои браслеты, она придумывала что скажет, что сделает, в душе прекрасно понимая, что ничего она умного не скажет и не сделает, тупо кинется ему на шею при всех, да ещё вдруг и заревёт, как обычная влюблённая девчонка… да уж, в ЭлЭй ты была смелее, Малика Аму! Мысль о спасительном, уже привычном для неё ЭлЭй отвлекла ее и увела ее мысли в другую сторону… минуту спустя она подошла к ресепшн с конвертом. -Для сеньора Бензема, пор фавор. -Си, сеньорита. Подхватив свой рюкзак, Малика выскользнула на улицу. … Кудрявая голова Шона, будто надетая сверху на гору цветного тряпья, проковыляла по газону к крыльцу домика в кампусе Калифорнийского университета. Он не успел постучать, как дверь распахнулась и Джесс, широко улыбнувшись и продемонстрировав новёхонькие брекеты на зубах, кивком пригласила его войти. -Ну как ты? Что привезла? -Бурбон, — и она поиграла бровями. -Давно кукурузное виски зовётся бурбоном? -В Кентукки — всегда! -А как там наша француженка? -Опять ничего не жрет кроме салатных листьев и кофе, — Джесс закатила глаза, — ты как? Встретился с Аароном? -Ну нееет, завтра на учебу, предлагаешь заниматься любовью и смотреть на часы?! Перенёс встречу на уикэнд. -За приезд, — Джесс протянула Шону стакан с бурбоном и льдом. -За встречу! Они опрокинули рюмки в себя и прохладная жидкость приятно обожгла горло. -Да иди ты! — присвистнула Джесс и долька лимона вывалилась из ее рта. -Нам напекло головы или.? Из сверкающей на солнце, дуохромной Бугатти вышел бородатый человек в круглых темных очках и простой белой футболке, направился к крыльцу. Джесс молча прошла к двери и широко открыла ее. -Добро пожаловать в Лос-Анжелес, сэр! Такой визит, Боже мой, нам придётся напиться от счастья, — она подмигнула Шону. Бензема кивнул в ответ, его настроение не располагало для приветственного трёпа. Джесс за его спиной указала головой в сторону двери, Шон послушно последовал за ней, дожевывая на ходу лимон. -Так не вовремя, да мы сейчас в два счета окосеем на жаре, — пробурчал он, выходя. -Какого хрена ты мне такое пишешь?! -заорал Карим на вульгарнейшем французском, но даже нефранцузы бы всё поняли, — лучше иди и помоги мне собрать твой багаж, я в душе не кляну, что бабы носят! -Багаж? — Мали растерялась. -Да и хрен с ним, там всё купим, — он бросил всё, как есть, и откинулся на спину. -Никуда я с Вами не поеду, месье Бензема, так и знайте! — она уперла руки в бока, — у меня своя жизнь! Я студентка и у меня учеба, так что извольте… -Изволь все-таки собрать вещи и не свистеть, ибо учеба твоя ещё не началась, именно поэтому я, как дурак, перелетел через океан, чтобы увезти тебя, так как сама ты какого-то черта не хочешь явится на гребаный Сен-Барт! -Месье, это безусловно серьёзный аргумент, но только подумайте, в качестве кого я туда должна лететь? Вашей обслуги? Няни Вашим детям? Может Вы думаете, что я подрабатываю в эскорте? Или Вы умственно отсталый и кто-то должен все время Вас сопровождать…. Карим не дослушал. Он схватил Мали и прижал к стене всем телом, придерживая одной рукой за лицо. -А кем, мадмуазель, Вы были все это время? Я, как умственно отсталый, не понимаю! Я испытываю к Вам самые искренние чувства, а Вы, пардон, выходит, эскортили со мной? -Будь ты трижды проклят, Бензема! Как ты сме… Карим закрыл ей рот рукой, вплотную прижался губами к ее лицу. -Ты же знаешь, Малика, всё знаешь, — прошептал Карим почти не слышно, — зачем ты так? Разве я тебя обидел чем-то? Волна возмущения схлынула и Мали, сама того не желая, пустила слёзы из глаз и всхлипывания изо рта. Она смотрела в эти почти чёрные глаза и плакала от растерянности. Почему так больно и так сладко? Так боязно и так спокойно, когда этот большой, угрюмый человек держит тебя в своих объятиях? -Ты тоже все знаешь, — тихо ответила она, когда он убрал руку с ее рта, — я влюблена в тебя и оттого веду себя, как дура. -Я не ослышался? Мои чувства взаимны? — он смотрел в ее глаза, боясь увидеть в них ложь, которая так часто отталкивала его в глазах других. -Но ты мне не ровня, Карим Бензема. Ее голос звучал, как лезвие, ровно и четко разрезавшее всё. Карим молча отпустил ее и вышел из комнаты. Малика сползла вниз по стенке, слёзы лились потоком, заливая ей шею. Она с отчаянием ждала, когда хлопнет входная дверь, убив этим последнюю надежду, что таилась в ее сердце. Но хлопка так и не прозвучало. -Объяснись, — сказал он холодно, снова зайдя в комнату и присев на кровать к ней спиной. -В тот день, когда мы встретились, ты спросил, как я сюда попала. Я отвечу. -Так, — он смотрел в стену прямо перед собой. -То, что я здесь, это счастье! Удача и везение! Я, как и ты, выросла в большой семье в гетто на окраине провинциального города. Мой папа умер, потому что пил. Моя мама пила, потому что папа умер. Моя сестра после этого сбежала из дома и снималась в фильмах для взрослых. Она не хочет нас знать, живет где-то в Париже, и это почти всё, что я о ней знаю. Вторая сестра родила в шестнадцать и бросила своего сына. Сейчас у неё есть ещё пятеро детей, она живет в том же гетто, и скорее всего, закончит там свои дни, потому что тоже употребляет, — Мали торопливо вздохнула, будто боялась, что если не продолжит, то ей просто не хватит духу закончить, — ещё у меня есть два младших брата, один из которых сидит в изоляторе для несовершеннолетних, ожидая свой приговор. Второй живет за городом с какой-то сильно взрослой женщиной, последний раз, когда я его видела, он конкретно торчал… Малика закрыла лицо руками, ее голос сорвался и она зажимала себе рот руками, чтобы не зарыдать вслух. Карим обернулся, подошёл в один шаг и присел на колени напротив неё. Он, молча, прижал ее к себе, будто она была ему самым родным человеком. Бензема чувствовал ее боль, понимал ее растерянность и отчаяние. Он понимал, что стоит вырваться из неблагополучного района. -Всё, всё, всё, с тебя хватит, — он стискивал ее в своих руках будто только что вырвал из пасти тигра, — ты больше не будешь страдать, больше не будет страшно, больше не будет больно. Мали подняла заплаканное лицо и посмотрела ему в глаза. -Господи, — снова закрыла лицо руками и ее сотрясла новая волна рыданий, — ты же знаешь, что то, что сейчас у меня есть, — это большое достижение для меня, университет, набожность, желание жить честно… -Мне это ещё больше по сердцу, — Карим сел с ней рядом, — ты открылась другим человеком! Понимая, что тебе стоило сейчас быть здесь, вызывает во мне лишь большое уважение. Ехать по ровной дороге легко, особенно на хорошей машине. Идти пешком сложнее, особенно когда тебе сначала пришлось встать. Она посмотрела на него с обожанием. Мысль, что этот человек послан ей Богом, не покидала ее. За то, что она не сдавалась много лет, не отчаивалась даже в самые сложные моменты, когда оставалась одна, голодная посреди ночной улицы. -Мали, кто такая ‘мадам Аму’? -Маман? О, это моя опекунша мадам Бюмон! Она забрала меня к себе, когда я вытащила у неё из-под носа кошелёк на рынке Ноай, — и тут Мали улыбнулась, — она ужасно нудная и упрямая, очень строгая и чересчур тревожная, жутко пунктуальная и требовательная, и я люблю ее, — глаза Малики снова заслезились, — если бы не она, ох, если бы не она… кстати, она жутко богата, и сам понимаешь, мне совершенно не нужны твои деньги… -Всё-всё, я понял! Это у неё я должен попросить твоей руки. -Чтооо? — рот Мали открылся сам собой от удивления. Бензема привстал и оторвав кусок бумаги из ее скетчбука, лежавшем на столе рядом, скрутил небольшое, но вполне схожее на оригинал, колечко. -Я забыл сначала спросить у тебя, извини. -Я… я, если честно, была заложником стереотипа, что футболисты ничего не умеют руками… -Малика Самира Аму, ты выйдешь за меня? — торжественно произнёс он, пародируя на американский манер. Мали парализовало, она не могла собраться с мыслями, так и сидела с открытым ртом, разглядывая его непослушные завитки волос у лица, чернильно-темные глаза. Эту тишину нарушил резкий шум за окном: с возгласом ‘Ааа! ’ Джессика свалилась с плеч Шона в траву. Карим засмеялся и его глаза заискрились. — Скажи ‘да’! — громко произнёс он, чтобы все любопытные за окном услышали, — соглашайся, слышишь? Тебе понравится, точно говорю! -Но я… -Обещаю, что мадам Бюмон увидит свою дочь счастливой! -Но если только ради моей Маман, — Мали отмерла и тоже улыбнулась. -Ну ты и хитрюга, мадмуазель! — заржал Бензема и поднял ее рывком с пола, — пошли ей звонить, не хочу терять ни секунды, я и так слишком долго жил без тебя. …