blâmer l'océan…

‘Милая Мали! Не знаю, имею ли я теперь право так к тебе обращаться, но в моей душе ты оставила неизгладимый след, благодаря которому я ощутил прилив восторга, радости, желания быть счастливым. Бесконечно сожалею, что стал причиной твоих неприятностей, но смею надеяться, что смогу загладить свою вину, если это возможно. Жду тебя.’ Малика сложила письмо, закрыв лицо руками, беззвучно зарыдала. Ещё никто не был с ней так добр и вежлив. Несмотря на всю угрюмость и плохую репутацию, Карим Бензема обращался с ней, как с особой королевских кровей. Да, она была юна и неопытна до него, сдержанна и скромна, что само по себе лишало здравомыслящего человека желания быть грубым и неприятным. Но сколько таких плохих парней она перевидала! И ни один не пытался стать лучше не просто ради неё, да даже хотя бы ради себя! Она снова развернула письмо и перечитала. Никто никогда не писал ей рукописных писем, это даже само по себе было чем-то особенным. Переписку в сети можно удалить, заявить, что твой аккаунт вскрыли и прочее. Рукописное письмо — это что-то личное, написанное персонально рукой конкретному человеку на века. Малика прижала его к груди и снова заплакала. Рядом лежало два посадочных талона на частный рейс в Сен-Бартелеми для неё и ее маман. Маман! -Мали! — донеслось с улицы и Малика выглянула в окно. На углу у калитки стояла Айя, приветственно махая рукой. -Тсс! — Малика приложила палец к губам. Вышла к ней, наспех поправляя волосы, — у маман слух, как у крысы, и зрение, как у кошки в ночи… -Угу, проверим и твоё зрение, глянь-ка сюда, — Айя откинула полу своей куртки в сторону, из внутренного кармана торчало два билета на матч ‘Реал Мадрид — Ланс’, — прикинь? — и она сделала по-детски радостное лицо. -Что? Где ты раздобы… -Тсс! У маман слух, как у… -Отойди вниз по улице, я сейчас приду. Малика шла к своей трибуне, скромно опустив голову во избежании быть узнанной, бесконечно цепляя Айю за локоть. День был погожим и ясным. Они приехали в Ланс ещё поутру и бродили какое-то время по городу. Ближе к вечеру, когда улицы стали оцеплять для того, чтобы команды проехали к стадиону ‘Болярт-Дэлелис’, они присоединились к толпе, которая сама их вывела ко входу на стадион. Стадион хоть и имел почти столетнюю историю, реконструирован был лишь однажды. Крупногабаритным спортивным объектам в Штатах, их масштабам и уровню их обслуживания, европейские сильно уступали. Малика, посещавшая до этого только домашние игры ‘Олямпик дё Марсей’ в ее родном городе, поспешила отметить, что есть в ее стране и стадионы поменьше, и организация поскромнее, чем ‘Оранж Велёдрём’. Айя бежала, продираясь сквозь толпу, так что Мали летела за ней почти не касаясь земли, будто воздушный шарик на веревочке. -Ну все, давай рассказывай, — Малика повернулась к Айе, когда они устроились на своих местах. -О чем? Я была на сейле в СефорЕ и там… -Не-не-не, я о том, как мы здесь очутились, ага, — она кивнула, зная, что Айя поняла ее ещё тогда, с первых слов. -Ну как-как? Ехали поездом на север, потом… -Говори, где ты взяла билеты! -Ох, отстань ты! -И все же? С тобой кто-то связывался? Не упали же они тебе на голову в одно прекрасное, солнечное утро? -Слушай, как в воду глядишь! Именно так и было, клянусь! У тебя точно дар, Мали, ты не должна им так разбрасываться… -Ты их украла? Или может с кем-то переспала за них? -Побойся Бога, Аму! Случись мне переспать за деньги, ты думаешь я бы выбрала какие-то там билеты?! -Ты неисправима! — Малика подхватила Айю за локоть, — никогда мне с тобой не сравниться! -Ты себя сильно недооцениваешь, поверь! Только что на моих глазах ты доказала, что ты буквально ясновидящая… -Ох, лучше заткнись! -Более того, удача сама идёт к тебе в руки, вот, например, один известный бородатый чувак, засыпает тебя предложениями о встрече… -Заткнись, говорю, приставучая! Команды вышли на разминку. Стояли, перепасовывая мяч, каждая в своём углу. У Малики защемило сердце, когда она увидела очертания знакомой фигуры. Они сидели в секторе болельщиков французского клуба, и испанцы были на другом конце поля у трибуны своего фан-клуба. Мали поспешила достать бинокль. ‘Это действительно он’ вдруг выдала она вслух и на ее голос обернулись их соседи снизу. Она поспешила проверить всё ли хорошо с ее париком и очками, продолжила разглядывать игроков. Аму долго всматривалась в их напряженные лица, сосредоточенный взгляд их глаз. Карим, сердито поджав нижнюю губу, растягивал по очереди квадрицепсы. Его правая кисть была перемотана по его же старой традиции: когда-то необходимость делать это переросла в определённый ритуал. Малика забывала дышать. Ей казалось, что Карим ходит не по полю, а по поверхности воды. Человек, который был с ней рядом на протяжении месяца, почти ежедневно купая ее в своих деньгах и объятиях, теперь казался таким далеким и нереальным. Благодаря биноклю она могла смотреть ему почти что в глаза. Ей хотелось касаться его, прижиматься к его широкой, крепкой груди, находить его тёплые, чуть влажные, губы и целовать их в прохладных, летних сумерках под шум океанских волн… -Малика, а что дальше? -А? — голос Айи вывел ее из оцепенения. -Куда это они? -Переодеться на игру, — она поспешила повернуться и передать ей бинокль. Игра началась и трибуны загудели ещё больше. Фанаты кричали, иногда матерились, иногда пели, плакали или плясали, порой всё это одновременно. Голос Айи тонул в общем гомоне и Мали была неспособна различить слова, обращённые к ней. В момент, когда назначили пенальти, по стадиону волной пошёл топот ног. Доли секунды воцарилась тишина и крики снова наполнили пространство вокруг. Они не прекратились даже после финального свистка. В какой-то момент она поймала взгляд Бензема на себе и ее сердце, сделав бешеный скачок, замерло. Он разглядывал трибуны, хлопая в ладоши поднятыми над головой руками, благодарил местных болельщиков за тёплый приём. Он был так близко — просто достань телефон из кармана и напиши — и так далеко — ведь ты можешь написать в никуда. Малика смотрела в упор очень долго, замерев, стояла на трибуне, не моргая будто подсознательно ждала, что он увидит, что он узнает ее в этой сумасшедшей, кричащей толпе, даже сквозь мешковатую одежду и очки, почти полностью скрывавшие ее личность ото всех. Но он опустил взгляд, затем голову и руки, ушёл в подтрибунку, вытирая на ходу пот рукавом своей формы. Когда Бензема скрылся с глаз, Мали наконец почувствовала руку Айи, которая все это время лежала на ее плече. -Ну, — выдохнула она, — пойдем, что ли… Они пробирались сквозь толпу на выход, когда пьяные, обезумевшие из-за проигрыша команды фанаты пару раз больно отдавили им ноги. Мали стерпела даже когда ее оттеснили и прижали к стене. Но в какой-то момент она получила удар локтем под дых и вскипела. -Э, пютан! Какого хрена ты это сделал?! -Смотри по сторонам, раззевалась! -Обсос, научись говорить с дамами! — влезла Айя и оттолкнула его. Но Мали было не остановить, она уже кинулась на него с кулаками — ей хотелось разбить ему лицо в кровь от обиды. Она только помнила, как Айя оттащила ее, как прижимала к себе, чтобы успокоить. Слёзы лились из глаз Малики, она кричала во внезапной истерике ‘Я не пустое место, ты! Видишь меня, я не пустое место…’ и всхлипывала, утыкаясь подруге в плечо.