Детские босоножки и пустые рамы

В нем два флакона зелья от мигрени, но в его висках все равно болезненно пульсирует, пока он пытается поспеть за тем, что говорит Нарцисса. — Ты хоть понимаешь, как она испугалась? У тебя вообще совесть есть спрашивать у собственного ребенка, как ее зовут? Вы живете в одном поместье, Мерлина ради, — ударила она ладонями по столу, и Драко болезненно поморщился оттого, как этот звук резонировал болью в его голове. Справедливости ради, Нарцисса дала ему доспать до самой ночи, и когда в десять часов он раскрыл свои глаза, она беспокойно суетилась над ним целых пять минут, прежде чем перейти к разговору, который он искусно избегал на протяжении нескольких лет. Возможно, дело не в зелье, а в том факте, что теперь он знает, как выглядит лицо дочери Гермионы, и это стало триггером. — Ее наряд был просто идиотским, — он пробормотал это скорее назло, не ожидая, что Нарцисса действительно расслышит. Но она услышала. Она аккуратно убрала руки со стола, и туже запахнула свой спальный халат сильнее. Нарцисса больше не зла. Она бесконечно разочарована. Возможно в самой себе, учитывая, что именно она вырастила Драко таким. Сам факт, что никто в этом доме не обращался друг к другу по семейным наименованиям, говорил о многом. Драко не уверен, что сам хоть раз произносил ‘бабушка’ вслух. Драко думает, что, вероятно, так себя чувствуют первые дети. Как неудачная попытка, которую родители натыкали на неудачи раз за разом, а потом использовали все выученные на первом неудачном опыте уроки, воспитывая второго ребенка, как действительно любимого. Никогда Драко не думал, что почувствует себя тест-драйвом. — Я понимаю, эльфы далеко не такие красивые, чтобы цеплять на них эти рюшечки-бантики, — Драко поморщился, — но может тебе все же купить манекен? — Он поднял невинный взгляд на Нарциссу. — Право слово, в нашей стране волшебники имеют свободу в своем досуге, ты только скажи, и я посодействую. — Молоко на губах не обсохло так со мной разговаривать, — процедила Нарцисса. Огонь в канделябрах опасно задребезжал, будто свет был готов вот-вот потухнуть. — Это у меня-то? — хохотнул Малфой, не сдержавшись. Мимо него пролетела фарфоровая кружка из сервиза, который он презентовал на прошлый новый год. Звук битого стекла его чуть-чуть отрезвил — если бы Нарцисса действительно хотела, то не промазала. — И как из тебя выросло... такое, — ее губы искривились, — дитя не сделало ничего, чтобы заслужить подобного отношения. Как и я, между прочим. Я волочу за собой вес твоих ошибок, которые ты скинул, как ненужный хлам. Или ты забыл, что ничего в этом мире не забывается, даже если очень хорошо спрятать? Драко невпечатленно поднял брови. — И кто же дал имя моей ошибке? — выплюнул он. — Люциус, — фыркнула Нарцисса, — уверена, он праздновал день рождение наследницы с бубнами и овациями. В тот же день пробомбил меня десятками писем из Азкабана с просьбами, угрозами и мольбами назвать ребенка по традиции в честь созвездия. Даже факт того, что это девочка его расстроил меньше, чем я ожидала. — Восхитительная новость, — вдохновленным тоном начал Драко и поднялся, со скрипом отодвинув стул, — нянька есть, чокнутый дед в семье есть, деньги есть, даже — кто бы мог подумать — заботливая бабушка нашлась. От меня что требуется? — Отца нет, — рявкнула Нарцисса, и опустила взгляд на стол, видимо, подыскивая, что еще можно швырнуть. — С тех пор как мой отец больше никогда не увидит стен дома, главным в семье являюсь я, — Драко понизил голос. — Я отдал указ держать это недоразумение где-нибудь далеко, в тишине и недосягаемости. Вопреки его ожиданиям, тарелка в него не полетела, хотя Нарцисса уже потянулась. — Продолжишь говорить со мной в таком тоне, и мы выясним, кто из нас действительно занимается этой семьей, господин главный Аврор, — вместо этого холодно улыбнулась она и приказала домовикам прибрать весь беспорядок.

***

В особенно плохие дни, Драко казалось, что она идет за ним по пятам. Ее шаг обычно был тяжел, она громко опускала пятку на пол, но ее носок перекатывался тихо. Драко каждый раз поражался тому, что ее суставы были в полном порядке. По его спине пробегается мороз каждый раз, когда он слышит этот шаг среди пустых стен поместья. Обычно он был тем, кто шел сзади — оборачиваться нет смысла, но время от времени он все равно делает это, будто действительно сможет увидеть ее там. Будто она просто затерялась среди лабиринта бесконечных коридоров, и он виноват в том, что не потрудился ее найти. Временами чувство потери душило его настолько, что он хотел накинуть на свою шею иную заботу, лишь бы это его отвлекло. Временами он закрывал глаза, и представлял, что они шагают по дому в унисон, и в такие моменты ему одновременно становилось очень хорошо и кошмарно плохо. Большую часть времени на его языке вертелись ругательства, а на лице была скука. Ненависть одно из самых сильных чувств. И если оно способно поглотить страх, радость и любовь, то Драко позволит ненависти сжечь себя дотла, пока он не возродится чем-то новым и возведется в абсолют. Когда Драко позволял себе думать об этом, ему нравилось представлять, что Гермиона зла на него настолько же, насколько горяч пепел Малфоя. Будто ненависть была разменной монетой между ними, и они вернулись к тому, с чего начинали. Его каблук отбивал ровную поступь в коридорах, резонирующую с легким топотом. Он забывал ее лицо, но помнил ее шаг — такие мелочи заставляли его сильнее желать, чтобы он наконец-то утопился в своем горе, сгорел, задохнулся, и просто перестал чувствовать это. Сквозящую дыру где-то посередине своего тела, которую продувало даже, когда он был под одеялом. Он не смог отличить шаг в своей голове от настоящего, но Аврорская сноровка не позволила ему проигнорировать шелест ткани. — Триша, вернусь поздно. Подготовь парадную мантию. Топот позади него на секунду запнулся, а затем снова засеменил. — Эм, простите… Драко резко обернулся. — Я не Триша. Но я обязательно ей передам! С данного ракурса этот ребенок выглядел еще меньше. Она была в таком же нелепом наряде, с волосами в тугой косе и в белоснежных носках, которые вопреки малому количеству домовиков в поместье все еще не посерели на подошве. На секунду Драко захотел сделать что-то ужасное. Вышвырнуть этого ребенка на улицу, прям на чернозем, чтобы это идиотское платье испачкалось, а девчонка зарыдала. Ударить ее или пнуть, чтобы она отлетела к противоположной стене. Сломать ей шею — она такая маленькая, что это не составило бы труда. Его костяшки белели, пока ребенок мямлил что-то про то, что она не специально шла за ним, и что она абсолютно точно передаст его просьбу Трише. Драко не мог понять. Почему это существо перед ним имело право на жизнь, а Гермиона нет? Почему Квики телепортировалась неподалеку от них, и тут же поспешила к ребенку, напугано смотря на Малфоя, и аппарируя девчонку куда-то далеко, не слушая ее повизгивания. Почемупочемупочему — Прошу прощения, Господин, она ускользнула без разрешения. Драко перевел взгляд на заламывающую уши домовиху. Он может просто приказать избавиться от девчонки. Всего три слова, которые будут исполнены уже к вечеру. Это легко настолько, что его ладони чешутся от власти, на которую он не имеет права. Он развернулся и начал вслушиваться в тяжелый топот, которому неоткуда было разноситься. — Ничего страшного. Принеси парадную мантию.