Ох уж этот Коля.

С наступлением вечера раздался стук в двери одной из комнат в огромном особняке. Дверь была деревянной, чёрной. Вся исцарапана, обклеена наполовину содранными бумажками, на одной из которых можно было прочитать "Николай Гоголь". Бумажка была заляпана краской и кровью, с потёртыми углами, но на фоне остальных выглядела самой красивой и новой, хотя висела тут дольше остальных. Бледная рука стучит ещё раз и за дверью слышаться шорохи и недовольное бурчание. Брюнет знает, что двери не заперты. Будь это дверь в любую другую комнату, он бы не стал стучать. Спустя какое-то время двери открываются и фиалково-кровавые глаза встречаются взглядом с одним единственным глазом, золотым, подобно солнцу ослепительно ярким. – Николай, – начал темноволосый, накидывая на плечи плащ, не отрывая взгляда от собеседника. – могу я попросить тебя совершить со мной вечерний проминат? Один я чахну со скуки, стань моим спасителем. – а? – отозвался светловолосый вампир с середины собственной комнаты. Вероятно, подобные словечки для недавно вставшего на ноги Гоголя были слишком заумны. Это можно было предположить по притуплённому выражению лица. Годы шли, а Николай всё не менялся. Он подошёл к двери и распахнул её шире, дабы видеть Фёдора лучше. На лице блондина застыла туповатая улыбочка. Теперь за его спиной виднелся стол с бумагами, вероятно, клоун решил порисовать. Какого бы дурака Гоголь из себя не строил, Федя уже знал, что на самом деле его сон не потревожил и блондин не настолько глуп, чтобы не понять слов брюнета. Он всмотрелся в чужую комнату. – Чем ты тут занимаешься? – Достоевский тихо и аккуратно шмыгнул в комнату, держась ближе стены, не делая никаких резких движений. В ответ на его вопрос все рисунки полетели в ящик под столом под громкий смех Коли, который после подошёл и перекрыл путь дальше собой. В пояснении его действия не нуждались. – Кажется мне, ты что-то хотел? – Хотел. Предложить прогуляться, ты не будешь против? – Отвечал Достоевский, делая шаг назад к двери и держа между обоими расстояние. – Я всегда буду рад твоей компании! – Не оценив желание Фёдора сохранить определённую дистанцию, Николай с громким хохотом не сильно сжал чужую ладонь между двух своих, не желая причинять дискомфорта старому другу. Гоголь искренне радовался тому, что его позвали гулять. Это отличало его от здешних тварей. Его эмоции были чисты и не прикрыты. Эмоции - это, что он умел проявить лучше любого смертного и бессмертного. Кроме того, с Фёдором он был честен и тогда, когда были причины лгать. Это ещё сыграет с ним свою злую шутку, а до тех пор он лишь следует за ним завязав глаза. – Чудно. – отозвался Достоевский и повёл его к выходу, так как светловолосый уже был одет, не сумев сдержать лёгкой улыбки. Лишь стоило обоим выйти из особняка, по телу прошёлся лёгкий мороз вечернего холодного ветерка, а дорожку в поместье уже освещало бледное еле заметное лунное сияние. Они проследовали в сад. Фёдор был его частым посетителем. Вокруг стоял запах диких роз, а тени от деревьев дарили прохладу днём и исчезали по ночам. На больших клумбах росли красные цветы различных сортов, с помощью разнообразия структур, большое количество цветов кроваво красного цвета создавали необыкновенный узор. Достоевский взглянул на Гоголя вновь только сейчас, блондин словно впервые оказался тут. Он с интересом разглядывал каждый листик первого попавшегося растения, крепко сжимая руку Фёдора, боясь выпустить. Хотя Николай давно был уверен, что Фёдор от него никуда не денется, блондин буквально из под земли его достанет. Дело было не в страхе потери, от подобной близости как-то особенно тепло было на душе. – Часто тут бываешь, Дост-кун? – спросил клоун придерживая рукой цилиндр и делая вид, что не замечает прожигающий взгляд на своём лице. Не привыкать, но как-то не по себе всё же было. – Да. – коротко отрезал Фёдор, рассматривая подпалённую прядь волос около уха Гоголя. Раньше он её не замечал, хотя та была намного короче остальных, ибо часть, очевидно, сгорела. Федя не долго разглядывал её, вскоре худощавые пальцы коснулись чужих волос. И вправду. На конце пряди были твёрдыми. Николай прильнул к чужой руке, еле касаясь губами запястья. Усмешка. Коле было смешно от собственной нежности. Его ладонь легла поверх руки Достоевского и прижала указательный и средний палец к прядке. Клоун явно догадался, что привлекло его друга, но не торопился раскрывать карты. В ответ на это Достоевский улыбнулся. По руке прошлись мурашки, когда на место поцелуя подул ветер. – Что с ней? – спросил брюнет наконец начав смотреть на лицо Гоголя. – Случайно прижёг. Костром, полыхающим внутри меня, от чувств к тебе! Громкий смех. Не раз этот смех создавал впечатление, словно тот не верит своим словам. То и одному богу известно, врёт ли блондин. – Я поверю. – Достоевский кладёт руку на чужую щёку, когда Гоголь оказывается неприлично близко для друга. Не то, чтобы Федю волновала эта близость, Коля не раз пересекал личные границы. – Мы припозднились, пора вернуться. – Думаешь? – Николай складывает руки за спиной и приближается к лицу Достоевского. Не большая разница в росте позволяла ему это. Совсем скоро он был более чем "неприлично близко". Можно было ощущать его горячее дыхание, пока сам блондин был необыкновенно спокоен. С чего бы то...в тихом омуте черти водятся? Водятся. Гоголь подул в глаза Достоевского, громко хохоча и наблюдая, как тот жмурится. – думаю.