Ох уж этот Коля.

По пожеланию самого Достоевского он оказался в гостинной на диване. С него, разумеется, заботливо сняли обувь, против его воли. Благо уложили там, где попросил, хотя укладываться не хотелось, но кого волновали желания Фëдора, верно? Если ваш ответ "да", Гоголь с вами солидарен. – я пойду немного пройдусь, – предупредил блондин. – а ты тут поваляйся. Стоило клоуну сделать лишь шаг, его схватили за плащ. Достоевский сделал это неосознанно, как на автомате. Он уж хотел было начать извиняться, как вместо этого выдал: – не спеши, останься со мной. – ладно, Дост-кун! – клоун расплылся в улыбке и развернулся обратно, освобождая плащ от хватки брюнета. – но только немножечко. Федя улыбался собственной глупости. Теперь у него есть время побыть с кем-то, а не наедине с собой, ибо его мысли страшнее любой бездонной ямы и самых страшных кошмаров. Он сам путался в них временами и хотел бы отказаться от них, но это было не так просто. Растрëпанные острые волосы Николая, в которых блуждала рука Фëдора, прекрасно отвлекали от того, о чëм обычно думал брюнет. Сейчас в голове только вопросы о том, как долго Гоголь делает укладку? Или не делает совсем...а если и делает, то как это происходит? Много ли времени уходит на уход за волосами? Он обдумает всë это позже. Для пущего удобства он сёл, хотя и сам не заметил, как это произошло, а уж тем более на это внимания не обратил Коля, внимание которого притупилось от прикосновений. Прошла пара мнгновений и на пол полетел цилиндр. За ним плащ. А следом и маска карта, которую подобрал Достоевский. – на полу грязно, заразу какую в глаз занесëшь. – отругал Фëдор приятеля и обратил внимание на то, что личико приятеля уже уж больно жалостно. – и очень холодно, – Достоевский уже понимал, к чему всë идëт, но сам не был против, потому не заткнул Гоголя. – пусти меня к себе на диван, а? А я тебе... – не надо мне ничего, залезай давай. Не успел Коля отреагировать на разрешение, его уже потянули. Но не на диван, а на колени. Нет, белобрысый не был удивлëн. Он залез на колени собеседника, садясь "крест на крест", устраиваясь поудобнее и обнимая. Достоевский улыбнулся шире и аккуратно сложил руки на спине Николая. Спустя недолгое время брюнет ощутил, как острые клыки сжимают кожу на шее и поморщился, от неприятных ощущений, после тут же расслабляясь, чувствуя на месте укуса тëплый, нет...горячий и влажный язык. Ради этого он был готов простить Николаю недавний укус. А вот Николая явно не устраивало отсутствие яркой реакции и он расстегнул пару пуговиц чужой рубашки, пока бледные руки аккуратно бегали по прядкам волос почти расплетëнной белоснежной косы. На ключицах осталась пара поцелуев и приятные тëплые губы продолжали касаться тела брюнета то там, то тут... Где приходилось. – Николай... – Достоевский шумно выдохнул, цепляясь пальцами за диван и держась изо всех сил, чтобы не прогнуться от неожиданных нежных движений пальца на его груди и не застонать, пока Гоголь вырисовывает ногтëм непонятные узоры на коже. Но он не успел договорить. – тебе понравились мои волосы? – хозяин почти никогда не мытой косы улыбался и прожигал взглядом насквозь. – я не более чем хотел привести их в порядок. – рука Достоевского прижала лицо Гоголя ближе к плечу прежде, чем тот успел и подумать об ответе. – А тебе не кажется, что ты переступаешь черту? Гоголь усмехнулся. – продолжай. У самого уха произнëс Достоевский, не сильно прикусив его и получив реакцией чужой вздох снизу. Пока белобрысый был занят, брюнет нежно поцеловал, сперва тыльную сторону ладони, затем костяшку, а затем нежно прикусил ту же костяшку, оставляя красный след от своих клыков, на что получил усмешку. Совсем скоро с рубашкой было покончено, а на теле красовалась парочка укусов и в десятки раз больше поцелуев. Теперь Достоевский лежал на диване без плаща и ушанки, а Гоголь теперь сидел меж его ног, дабы тянуться к телу было не так дискомфортно. – не дозволит ли сам Достоевский мне насладиться французским поцелуем? – с долей усмешки задал вопрос обладатель золотых глаз. – раз уж так сильно хочется. – ответ не заставил себя долго ждать. Федя стал обнимать друга за шею, подтягивая ближе и нежно целуя его губы. Он целовал не как Гоголь и даже не так, как ему хотелось. Он был аккуратен и сдержан, а Николай целовал грубо, мог позволить себе прикусить губу и был резок. Кроме того, целовался он чуть хуже Достоевского, хотя Фëдор не помнит, когда в последний раз так кого-то целовал. Не помнил, чтобы позволял кому-то так себя касаться. Не помнил, чтобы позволял себе так прогибаться спину от чужих прикосновений. Вполне возможно, что этого никогда и не было. Он не помнил. А Гоголь на такие вопросы просто не отвечал. Только уходил от тем. Николаю пришлось подстроиться под Фëдора, а тот, по обыкновению своему, закинул ногу на бëдра партнëра и ощутил странное желание обладать Гоголем полностью. У него не было времени думать откуда и с чего вдруг оно появилось. Желание и желание...но противиться ему тоже не хотелось.