cherish

...and then we grew up

***

Его руки грубые и часто сжимаются кольцом на шее. Они сидят напротив зеркала. Тэхён смотрит себе в расплывчатые глаза. У него чуть отросли волосы, и хён говорил, что хочет выдрать их с корнем — ему не нравился цвет. Тэхён слабо помнит, в какой момент он сам стал «таким же, как все», «мерзким», «тупым», ругань сыпалась как соль из его рук, пока он варил суп, ожидая, когда же хён вернется с работы. Это произошло ночью, третьего апреля. Тэхён впервые в жизни сказал «нет». Он не знает, откуда взялась в нем смелость, но сразу же после втянул голову в шею, боясь удара. И они последовали. Долгие, сильные, по всем слабым местам. Тэхён так запутался между «люблю его» и «ненавижу себя», что даже больно уже почти не было. После Чонгука осталась выжженная пустота, он только теперь понимал — так, как он, уже никто не будет обнимать его ночами. Как часто в вас влюбляются? Как часто в вас влюбляются всерьез? Тэхён не ценит себя высоко. Он прекрасно понимает: один раз судьба преподнесла ему подарок в виде их встречи. Больше такого не повторится. И дело ведь не в лице или во внешности, а в характере. Тэхён заглядывает себе под зеркальные веки — неужели его так сложно любить? Наверное, да. Он сам знает, что сбежал бы от себя в первую же минуту знакомства. Никому не нравится, когда на него вешают все проблемы и говорят «утешай меня». Его тянет позвонить Чонгуку и напрямик спросить: что ты нашел во мне? Почему я? Ты мог получить кого угодно. Чонгук слишком много отдает, но учится выстраивать личные границы, а Тэхён никогда не умел. Он не виноват, на самом деле. Он просто — слабый человек. И Чонгук тоже слабый. Разница только в том, что Чонгук растет и меняется, а Тэхён… а Тэхёна бьют. В его дне все так жестоко: ты дебил, не мельтеши, не лезь, лучше бы ты сдох. Каждый вечер, по расписанию, и это так глупо, глупо, что он настолько не доверяет себе, что ответы на вопросы ищет в Гугле. И нет другого выхода. Тэхёна гложет вина, обида, сожаление. Он заходит на чонгукову страничку, смотрит его последние фотографии. Тот улыбается. Ярко. Тэхён касается экрана, судорожно вдыхает. Загоревший, в легкой майке, с баскетбольным мячом под мышкой. Рядом — смеющиеся ребята, из команды, видимо. Чонгук занялся баскетболом… ярко-красный цвет его команды ему безумно идет. Тэхён звонит. Но не ему — знает, что нельзя. Юнги. — Привет, мелочь, — ухмыляется в трубку. — Давно не слышались. — А? Да… — голос быстро затухает. Вот что Тэхён должен у него спросить? С отъезда не прошло и двух месяцев. — Надо что-то? — Ну… если… когда Чонгук приедет… — Хочешь, чтобы я сообщил тебе? — Юнги хмурится. — Я правильно понял? — Ага… Юнги пропускает меж губ струйку сигаретного дыма. Действительно, дилемма. Бог знает, не подложит ли он таким лучшему другу крупную свинью. Тэхён Тэхёном, но Юнги куда больше важен Чонгук, пусть это и не он нуждается в помощи, а тот во время их еженедельных созвонов Тэхёна практически не упоминал. Благоразумно с его стороны. — Я подумаю. И бросает трубку. Тэхён на него не зол, нет. Он вообще ни на кого не злится; это чувство слишком скоротечно. Сейчас ему просто тоскливо до смерти и очень хочется в тепло. Чонгук исчез из его жизни и согреться было некем и не с кем. Когда-то и у Тэхёна бывали друзья; но после того, как он в омут кинулся к манившим его злым рукам, он растерял их. Хёну сразу не понравился его круг общения, он говорил, что они делают его глупее. Когда оказалось, что одурачили здесь только Тэхёна, было уже поздно. В интернете пишут, что надо бежать. И Тэхён бежал. Не помнит, как и отчего в нем взялись силы; просто в один момент понимаешь, что если сам не вырвешься, ничто тебе уже не поможет. Он стучался в дверь к родителям. Мать, увидев его в таком плачевном состоянии, удивилась. Увидев шрамы, пошатнулась. Ее поддерживал отец. Тэхён опускал голову и ронял слезы на все вопросы «зачем?» и «почему ты не сказал?», не мог ответить. Каждая рана была за дело, была заслуженной. Хён… наказывал за проступки. Мать три сотни раз повторила «это ненормально». Его силком уложили в кровать, заставили поесть, принять обезболивающее. Что вообще пошло не так? Они с мужем прожили вместе двадцать шесть лет. В их семье не было крупных ссор, разводов, насилия. Недостатка в деньгах тоже. Тэхён рос обычным и здоровым мальчиком, так как же так вышло, что последние пять лет он молчал, стиснув зубы? На следующее утро Тэхён просыпался не от пощечин. От родительской любви сжималось сердце, кружилась голова; он был уверен, что его выдворят, что открестятся. Но… нет, не время, нельзя. Было тяжко без поцелуев. Раньше Тэхён не знал, что они могут быть такими влекущими, такими нежными, что накрепко привыкаешь. Теперь оно снилось; почти каждую ночь. В сны врывался хён, с ноги выбивая дверь, отрывая его от пола. Тэхён запутался окончательно. Ему было сложно представить, что некоторые люди ищут тепло внутри себя, что они могут сами себя принимать и любить. Для Тэхёна это дикость. Сюрпризом стало желание. Одним утром воскресенья он проснулся после сна, который не помнил; но щеки алели, по бедрам стекал пот и безумно хотелось, чтобы он был тут. Чтобы приласкал, как раньше, чтобы медленно растянул, вошел, выбил стон из груди. Уже не надо было сомневаться; хотелось именно его, Чонгука. Никого больше. Только вот… мало хотеть. Ничто не исправит ошибки, прошлые обиды. Тэхён проигрывает в голове каждый эпизод с ними, и волосы чуть на себе не рвет оттого, как хочется вернуться в прошлое и хорошенько того себя пнуть. И заорать в ухо — какой же ты все-таки придурок. Мало ли, чего хочет Тэхён… Чонгук имеет право выбора. Он волен выбирать, нужен ему слабый, измученный человек с кучей психологических проблем, или нет. Слова «психологическая помощь» звучат неприятно. Корея, она такая… здесь не принято говорить о депрессии. На тебя посмотрят, как на больного, осудят обязательно. Тэхён чувствовал налет этого отчуждения в тоне отца, но промолчал. А потом начались полуторачасовые разговоры со специалистом, на которых Тэхён дрожащим голосом говорил то, что не признал бы вслух никогда и ни перед кем. Первые десять сеансов закономерно прошли в истериках. Хотя казалось, сколько можно рыдать, хватит. И нет, он не ощутил, что за спиной появились крылья и по щелчку пальцев стало легче дышать. Не так все это работает. Про Чонгука молчать было нельзя, и он выдал всю историю, как она была, с тихой надеждой желая не увидеть на лице психолога осуждение. И… не увидел. Его выслушали спокойно. Потом вещи стали укладываться в одну картину. Почему его так затащило и едва не похоронило там, внизу, почему Чонгук вообще добровольно в это впутался. Тэхёна так ломало спросить у нее, что она думает насчет них, есть ли хотя бы шанс. Хён рвал его телефон звонками утром, днем, ночью. Чонгук… не позвонил ни разу. И хотелось вернуться. Туда, где было так плохо и душно, потому что казалось, что только хён примет назад, что он, может быть, и злой, но зато с ним все так привычно и стабильно. Нельзя же просто взять и перечеркнуть пять лет связи. Но Тэхён должен стать сильнее ради них, ради… ради Чонгука. Он ведь обещал. Через год все изменится. Тэхён научится жить с самим собой, ему давно уже пора. А потом начался сущий ад. Он бы никогда не подумал, что его могут преследовать. Что будут подстерегать у подъезда, возле универа, ходить по пятам вечерами. В первый такой раз — Тэхён вышел из квартиры, спустился на один лестничный пролет, когда его схватили за локоть и зажали рот. — Куда идешь? Такой холодный голос. Сердце подпрыгнуло в груди; ледяной пот потек по шее. Ему повезло. Чья-то семья начала выходить из квартиры рядом, и хён, увидев вопросительные взгляды пятерых человек, отступил. Тэхён спустился с ними, стремглав бросился к машине, заперся внутри, нажал на педаль. Хотелось сжаться, спрятаться где-нибудь и насовсем исчезнуть. Чонгука не было. Не было, но так хотелось к его рукам, сплести пальцы и больше никогда не отпускать. Тэхён вспоминает, сколько раз он уходил от него, оставлял в темноте; ему становится не по себе. И он не выдерживает. Трясущимися руками ищет его в списке контактов. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Щелчок. — Алло? Он обмирает. Открывает рот, чтобы выговорить хоть что-то, но тело не слушается. До сознания медленно доплывают только факты. Вот он, вот телефон, роуминг его сожрет, но даже одно «да» того стоило. — Тэхён, ты тут? — Я… Всегда. А голос такой же теплый, хоть и подпорченный телефонной связью. Может быть, есть маленький шанс, что Чонгук тоже рад его слышать. — Спасибо, — бормочет он. Слезы высохли. И вдогонку: — Я тебя не отвлекаю? Слышится шорох. — Нет. Как ты? — Я, ну… хорошо. Прости. Ты говорил не звонить, я просто… Так сильно соскучился. Случайно вышло. Безумно хочется знать: ты чувствуешь еще что-то? Ты помнишь? Тэхён прикусывает губу, думая о том, как он по-детски сентиментален, наверняка Чонгуку бы это не понравилось. Знал бы он, что тот к этой именно сентиментальности и привязался. Глупыш. — Как колледж? Чонгук долго думает, но все-таки решается. Они же могут, в конце концов, поговорить? Ну, они же взрослые люди. Просто общаться, без личных тем и скандалов, будто, будто с нуля выстраивают общение. Как знакомые, что никогда не целовали друг друга, не занимались сексом, не смотрели в душу. То есть, как чужие люди. — Круто. Здесь общаги — вообще не как у нас, в миллион раз веселее. И вечеринки тут длятся от вечера пятницы до утра понедельника, так что на первые пары почти никто не приходит, а кто приходит, тот либо ученый, либо тащится прямо в пижаме и с термокружкой с кофе, — Тэхён хихикает. Глупо, наверно, то, что они делают, но ему нравится. Нравится просто сидеть и слушать его голос прямо в машине, нравится думать, что он сейчас где-то далеко-далеко, но тоже думает о нем. И поэтому они будут ходить вокруг да около, чтобы не разрушить это равновесие и не увести разговор в какие-то более важные темы. Мало ли… придется снова теряться. Они говорят час. Тэхён безнадежно опоздал на учебу, но улыбка не сходит с губ даже когда они прощаются. Наверное, так и должно быть. Только вот на улицу ему теперь страшно ходить. Дома еще нормально; рядом родители, да и система безопасности отлажена, район хороший, но вот что за дверью — предсказать невозможно. Тэхён долго мялся рассказать семье. Все-таки, неужели он настолько неспособен за себя постоять? — И ты молчишь? — мать в ярости, в то же время напугана. Что и следовало ожидать… Тэхён потупляет глаза, снова извиняется, что он все время делает, хотя ему сто раз говорили, что так не надо. Отец обещает «начистить морду этому подонку», отчего радужнее ни капли не становится, а мать шипит на него недовольно. Иногда ему кажется, что его родители младше его лет на десять. Ему грозятся нанять телохранителя. Тэхён отмахивается: — Я вам что, наследный принц какой-то? Еще чего. — Но ведь делать же что-то надо. Но почему-то он чувствует, что все бесполезно. Хён его не отпустит. Он уже раньше выходил из себя, когда подозревал его в изменах, но если он когда-нибудь вдруг столкнется нос к носу к Чонгуком… Тэхён стонет в голос. Почему, почему, почему? Ему хочется что-нибудь порвать, поломать. Психолог говорит, что это хороший знак. Он сам в этом не очень уверен; разве агрессия — это хорошо? Он ходит только по людным улицам и только днем. Он избегает лишний раз соцсетей. Вообще, все так… будто он приходит в себя после болезни. — Соллаль, — бросает Юнги в трубку. Затем сбрасывает, набирает Чонгука и прямо спрашивает: — Девятого? Чонгук кивает. — Девятого. — И сколько вас летит? — Четверо. Один кореец. — Где ты там корейца подобрал, а? — Знаешь, сколько здесь мигрантов..! Юнги ухмыляется. — Любишь? — любимая фразочка. — Да знаю, знаю. Это пройдет. — А может и не пройдет, — загадочно объявляет он и исчезает. Чонгук, хмурясь, отнимает трубку от уха — и что это там за дело на него шьют? Подозрительно, однако… — Э-эй! — Чимин машет у него перед глазами. — Мы идем на ленч, ты топаешь, или как? — Ага. Тэхён свято клянется себе, что будет только смотреть. И только исподтишка. Посидит в уголке, поглядит и сразу уйдет. Его ни за что не заметят. Он даже верит, что не будет переживать, и если вдруг с ним столкнутся и заговорят, то не отреагирует слишком эмоционально. В конце концов, прошло уже много времени… Сердце совершает кувырок и летит в кювет. Чонгук — и еще трое человек — заходят в кафе. Тэхён забивается в угол, у него горят щеки. Конечно, здесь удобно; все хорошо просматривается, а сам он почти невидим из-за тусклого света, но от нервов чуть не проливает кофе, потому что Чонгука вот так, издалека и со стороны, он видит впервые. Он кажется… свободным. Будто ничто не сдерживает его в этой жизни; никакие разочарования, никакие тяготы или неуверенность, будто ему и впрямь все по плечу. Он раскрылся — ярко улыбается, свободно жестикулирует, почти безостановочно болтает на английском. На нем потертые джинсы, место черных тонов заняла белая футболка, а на левой руке какое-то пятно, которое Тэхёну не разглядеть. Наверное, татуировка. Это так странно. Тэхён самому себе рядом с ним кажется совсем блеклым и праздным, Чонгук был абсолютно прав. Они друг другу не подходят. Тэхён — не человек, а эмоциональный груз. Кому захочется взять такое на свои плечи? Поэтому надо уйти. Он увидел его — это все, что ему было нужно. Чонгук счастлив, и Тэхён ни за что не позволит себе хоть капельку это счастье испортить. Он хочет выйти, но компания все не отходит от кассы, ждет чего-то. Мимо них не пройдешь. Тэхён нервно кусает губы, прижимается вновь спиной к стене, не высовывается. Бог знает, как он будет отсюда выбираться. Надо надеяться, что они скоро уйдут… Но вот Чонгук поворачивается, рассеянно проезжается взглядом по столикам. Тэхён застывает от ужаса. Чужие глаза мельком пролетают по нему, смотрят вниз, затем, словно их что-то смутило, возвращаются назад. Чонгук чуть хмурится, растерянный — видно, что не ждал увидеть его здесь. Он что-то негромко бросает друзьям и делает шаг к нему; Тэхён отодвигается, опускает голову и не знает, куда себя деть от стыда. Он правда не хотел показываться. А сейчас все так выглядит, будто он — сталкер… — Эй. Привет. Господи, какой у него теплый голос. Тэхён чуть-чуть расслабляется, не слыша в нем злости, Чонгук, кажется, не собирается на него раздражаться или прятаться. Он вообще ничего не собирается. — Привет. Ты, м-м… со своими друзьями, да? Я пойду, пожалуй. — Подожди, — он поднимает руку, будто намеревается схватить за кисть, но замирает в сантиметрах от. — Я, ну, мы… увидимся еще сегодня? Я здесь на неделю. Может, выпьем кофе вечером? Тэхёну кажется, что он ослышался. Да, определенно. Но Чонгук хмурится, ожидая ответа. Он, если честно, сказал это, не задумываясь. Само как-то. — Да! Конечно… я, в общем, с радостью, — он отводит глаза. Хочется улыбаться. И почему-то разреветься ему в воротник. Страх прошел, оставил после себя пустые места, которые надо было чем-то заполнить. Но Тэхён выплакал уже столько слез. Кажется, время для чего-то более радостного, нет? Нет ничего в мире сложнее, чем говорить, честно. Поэтому они молчат; молчат, выпивая кофе, молчат, рассекая шагами в такт улочки, молчат, разглядывая ночное небо. В городе — световой шум. Звезды на подсвеченном фоне теряются: иногда смотришь на них — они вроде есть, а потом глядишь снова — и вроде бы и нет. Они гуляют допоздна. Тэхён неуютно чувствует себя на пустых переулках; Чонгук замечает это и предлагает проводить его домой. — Нам в другую сторону, — Тэхён тянет его к метро. — Я живу с родителями. — Я рад. И, чуть погодя: — Ты изменился, знаешь. — Правда? — Тэхён краснеет. — Ага. Но бальзамом для губ так и не научился пользоваться. — Ну, между прочим… Они автоматически замедляют шаг, приближаясь к подъезду. Тэхён нервно сжимает руки; волнуется. Как ни подавляй эмоции — они лезут наружу. Бурные слишком, что уж тут. — Чонгук, — они останавливаются рядом с домом. — Я… ну, хотел поговорить. Чонгук чуть хмурится. — О чем? — Ну… о нас. Тишина кусает уши. Тэхён тушуется, растеряв остатки храбрости. Надо, правда, признать — никто в такой ситуации не был бы смелым. На улице холодает, зима, близятся праздники; он не помнит, когда отмечал в последний раз, но в этом году надо обязательно. Потому что все будет по-другому. — Я все помню. Чонгук не выдерживает. Его давно мучили вопросы; держал их в рамках, потому что боялся внутрь лезть. Тэхён — он же осиновый лист, его спугнуть на раз два, а еще пары месяцев игнора он не вынесет. Но сейчас непременно нужно знать все. — Как ты? Только честно расскажи. Он поджимает губы, начинает говорить, вскользь упоминает расставание, психолога, семью, тяжесть. Чонгук понимает, что раны чужие только что разворошил, осторожно подцепляет его плечи и тянет к себе. Тэхёну только это и нужно было. Чтобы... как раньше. — Спасибо, — бормочет он ему в куртку. Хотя хочется сказать намного больше. Сердце рвется от мысли, что Чонгук, наверное, воспринимает его только как друга. Он ни разу за весь вечер не пытался прикоснуться, даже просто придвинуться. Тэхён думает о происходящем и горько смеется над собой — как же глупо было думать, что Чонгук приедет и все будет радужно-прекрасно, потому что не бывает так. Они разные люди, с разными целями. Чонгуку не нужен багаж, жертва абьюза, полудепрессивный, слабый, беспомощный человек, что за него цепляется вот уже не первый год. И Тэхён понимает это, но не справляется один. Плечи тихо вздрагивают. — Я… — всхлип. — Мне нужно… пожалуйста… Чонгук все последние дни — сомневался. Больше нет. — Попробуем сначала? Тэхён застывает. — Я не давлю, — исправляется быстро. У него тоже дрожит голос. — Просто, ну… я тоже помню все. Не хочу притворяться, что ничего не было. Не хочу опять прятаться. Я долго думал, что из нас ничего хорошего не выйдет. Честно говоря, я вообще думал, что без тебя мне станет в сто раз лучше, но… — он вздыхает. — Но ничего не вышло. Невозможно забыть за два месяца. Честно говоря, не думаю, что и через два года получилось бы… Тэхён ежится. — Чонгук? — М-м? — Можно я кое-что сделаю? Чонгук тихо смеется. — Мне закрыть глаза? — Угу. Он послушно закрывает, ожидая поцелуя. Но вместо этого Тэхён кладет голову ему на плечо, тихонько проводит чужой ладонью по своей шее. Чонгук понимает, чего от него хотят. Мурашки разбегаются вниз по коже.

...