Плохой хороший парень

Октябрь 31. 2019

Господи! По ощущениям я проспала неделю… не меньше

      Где-то далеко за окном проносятся машины и мопеды с оглушительным рёвом двигателей, которые, судя по ощущениям, газуют прямо у меня над ухом, следом к ним присоединяются не менее оглушительные отголоски детского смеха вместе с незамысловатыми возгласами “Сладость или гадость!” и стук в дверь - тревожный набат колокола, в котором язычком выступает моя голова, бьющаяся о толстые стенки. Кто бы мог подумать, что ночью после тусовки холодный колючий ковролин гостиной окажется таким удобным, даже несмотря на впитавшийся в него запах вонючих ног и пыли.       Глаза плотно сомкнуты и их так не хочется открывать - это попросту нереально сделать из-за тяжести век. И вот вновь раздаётся разрывающий голову стук в дверь и звонкий смех малолетних чертей.       — Сладость или гадость!       — Валите нахер! - Рычу я голосом, который, как мне кажется, не принадлежит мне.       Стук и возгласы раздаются уже у другой двери. Это всё так же мучительно, но теперь голова не готова разорваться - она готова сжаться от давления и подползающей к горлу тошноты.       Нужно подняться, а это означает, что нужно совершить насилие над собой, а это означет, что нужно хотя бы открыть глаза, в которые моментально вспышкой лезвия врезается блёклый свет, прорывающийся сквозь застлавшие небо над городом тучи. Раньше я не видела гостиную с уровня трюмной крысы, но с такой позиции квартира кажется мне огромной, неестественно искривлённой и качающейся из стороны в сторону. Будто это совсем не та квартира, в которой я прожила три месяца. Не моё тело.       Не моя жизнь.       Каждое движение не то что головы, глаз, даётся с колоссальным трудом и сопровождающим их головокружением.       — Лу! Лу, мать твою!       Тишина.       Только городская жизнь за окном бормочет что-то бессвязное на своём языке стекла и труб.       Уверена, что мои крики, похожие на тюлений рёв, Люси услышала бы, даже принимая душ под плотной завесой шума воды.       Тяжело.       Шумно вздыхая и сдерживая рвотные позывы, я пытаюсь встать: сначала на локти, отодрав от пола гудящую голову, на месте которой осталось мутное красное пятно размером с мою ладонь (хорошо же мне вчера прилетело); следом нужно оторвать не менее тяжёлый зад, найти опору в путающихся конечностях, а затем уже в ритме готового окочуриться медоеда начать перебирать ими; левая рука, правая нога, правая рука, левая нога и так далее… и так далее…       и так далее…

и так далее…

… и так далее…

      Пока дорога из ковролина не приведёт меня к приоткрытой двери ванной комнаты.       — Не понимаю, как можно было так нахуяриться со стакана джина, виски и дорожки кокса? Как?! - Бормочу я себе под нос, лишь бы оставаться в мало-мальски устойчивой коленно-локтевой позе и вновь не рухнуть посреди комнаты. — Ой да! Ты же ведь никогда не пробовала ничего крепче травки, да? А тебе ещё приехало по башке бутылкой! В пизду такой отдых! В пизду такие прятки!       Я толкаю дверь в ванную и подползаю к кристально-белому идолу, которому демонстрирую свой богатый и зловонный внутренний мир, а затем облегчённо падаю навзничь на спасающе холодный кафель, укрываясь воняющим сыростью ковриком.

***

Октябрь 31. 2019

10:42

      Я никогда раньше не спал так крепко, с того самого дня, когда Ты ушла из дома. Подумаешь, что это произошло пару дней назад - каждый день без Тебя - невыносимо долгая бессмысленная жизнь. Подушка под головой всё ещё пахнет Тобой, и я зарываюсь в ней лицом, делая глубокий вдох, и готов её расцеловать, представляя, что это Твоё личико.       Молоко и младенцы.       Мне вновь снилась Ты. Мне снился клуб. И в нём не было никого кроме нас… конечно, там была толпа людей… толпа обезличенных людей… как будто на них не было текстур, но они нам не мешали, потому что мы были поглощены друг другом в танце. Я бы хотел не просыпаться, но помнил о своей миссии, о своей мечте, о своей цели… в конце концов живая Ты всегда лучше эфемерной фантазийной Тебя.       Пункт 34 (опциональный): Выспаться и набраться сил перед важным событием - выполнено.       Оранжевый флакончик с надписью “Аддералл 20 mg” в моих руках. Я закидываюсь парой круглых оранжевых пилюль и запиваю их супер-сладким супер-сливочным кофе, в меру горячим, именно той температуры, которая греет грудь и кишки - физическое воплощение любви. Делая очередной глоток, стоя напротив окна в пустынный внутренний двор, я кусаю губы, потому что боюсь разорвать себе рот в самой широченной улыбке, на которую только способен. Я всё ближе и ближе к Тебе… ближе к тому, чтобы, наконец, завладеть Тобой, моя дорогая!       Мой план вот-вот воплотится в жизнь: ментально я ставлю галочки в пустых окошках перед задачами в ежедневнике, как этим занимаешься Ты!       Я вновь готов завизжать от восторга перед тем, как же Ты влияешь на меня в лучшую сторону - Ты настоящая богиня и я готов поклоняться Тебе!       И речь уже не идёт о ложной репрезентации реального, как сказала бы Ты, а о том, к чему можно прикоснуться, понюхать, попробовать, ощутив на языке взрыв вкусов, переплетающихся между собой и переходящих в иное послевкусие, о том, что нужно скрыть ото всех… ровно так же, как и тело Твоей соседки, мысли о которой похожи на надоедливую муху или забытую царапину, в которую случайно попадает спирт.       Уже под утро я выехал на мили дальше, в сторону соседнего округа, где бросил её тело на промышленной свалке. Прежде чем положить её тело в багажник, я надел ей на голову полиэтиленовый пакет и туго завязал его на шее, чтобы не замарать багажник в крови, вытекающий у неё из пулевого отверстия в башке. По приезде на свалку, после того, как я вытащил её из багажника, я технично отрубил ей эту бестолковую голову, которая даже через мутный полиэтилен и спутанные окровавленные волосы оценивающе смотрела на меня с прищуром в полумраке багряного рассвета. А вместе с головой я отрезал её кисти со ступнями. На запах крови сбежались одичавшие голодные собаки. Я увидел на её коже татуировки, но мне уже не хватало ни времени, ни смелости, чтобы отрезать её плечо и осмотреть тело на предмет выдающихся примет. Собаки постепенно сходились вокруг тела в постепенно сужающийся круг, и мне пришлось как можно быстрее забраться в машину и наблюдать, как помойные псы вгрызаются в плоть потаскухи, разрывая вместе с тканями платья ткани её тела. Они, наверняка, растаскали её, не оставив ни кусочка, и даже если нет - мало кто найдёт здесь труп, даже если тут будет прочёсывать площадь поисковая группа.       Возвращаясь обратно, я натаскал с берега камней, которые положил в пакет, и швырнул его в Делавэр на корм рыбам и мелким рачкам, главным потребителям тухлятины. Даже когда набитый камнями пакет скрылся на дне реки, я чувствовал себя так, будто мной воспользовались… и до сих пор это чувствую.       Раздаётся звук уведомления на телефоне. Это Гретта. Выругавшись и вновь глубоко вдохнув, я беру трубку.       — Алло?       — Здравствуй, Питер! - Её голос отдаётся скрежетом резиновой перчатки по стеклу. - Мы с тобой давно не виделись… Три недели, если быть точной. У тебя всё в порядке, голубчик?       — Да. - Нехотя отвечаю я. - У меня тут дела.       — Ты принимаешь свои препараты?       — Да. Они подходят мне лучше, чем предыдущие.       — Ты уверен? Может, будет лучше, если ты подойдёшь на этой неделе? У тебя голос какой-то напряжённый.       — Доктор, я сейчас занят и не могу с вами сейчас поговорить. Я могу сам вам позже перезвонить? - Я стараюсь не кричать на неё, холодным голосом игнорируя её вопросы.       — Звучишь так, будто ты что-то скрываешь, будто ты подавляешь в себе гнев. Ты точно уверен в том, что не хочешь поговорить?       — Гретта. У меня сейчас нет ни времени, ни денег, чтобы с вами болтать. Повторяю в третий раз - Я ЗАНЯТ. Когда у меня будет хоть что-то из этого - я с вами свяжусь. До свидания.       — Питер… - Она не успевает договорить, как я нажимаю на клавишу и эта пытка её голосом и ковыряниями в моей голове заканчивается.       Такое ощущение, что этот разговор я провёл на одном глубоком вдохе.       — Назойливая стерва… - Я одним залпом осушаю кружку с кофе и стою посреди кухни, уткнув руки в бока, пытаясь вспомнить, что же я хотел сделать в первую очередь в этом ворохе дел. - Ах, точно!

***

Оказалось, я проспала больше двенадцати часов на вонючем полу в прихожей.

16:29

      На кафельных плитах лежат платье, перчатки и чулки, присобаченные за пояс к белью, пока я тем временем маринуюсь в горячей пенной ванне, как фикус, который непутёвые хозяева взялись реанимировать после возвращения из долгого отпуска.       — Лу! Люси! - Давно пора бы уже прекратить безуспешные попытки дозваться её в надежде, что мне принесут таблетку ибупрофена.       Вымыв голову и вычесав из волос запёкшуюся кровь с кусками цветного стекла, я могу соображать более-менее линейно и стройно, без вспышек головной боли и выползающего изо рта чувства тошноты… но до ибупрофена я обязана добраться, чего бы мне это ни стоило.       Накинув на голое тело халат и хорошенько подвязав тот на талии, я закидываю таблетку в рот и зажимаю её зубами, чтобы та под действием слюны не начала растворятся у меня во рту и распространять горечь… слишком уж много той самой горечи пришлось на меня в этом месяце… больше, чем когда-либо.       И тут я слышу стук. Сначала мне кажется, что это опять где-то стучатся в соседнюю квартиру - уж слишком тихо находиться здесь одной. Но стук повторяется, настойчивее, громче. Я оглядываюсь по сторонам и вижу бледное лицо в окне, выходящем на пожарную лестницу. Сначала я пугаюсь при виде его, сдавленно вскрикивая, но потом вспоминаю, кому принадлежит это лицо.       — Твою мать, Вио!       — Ты специально не открывала окно, чтобы я тут продрог, Мэрри Поппинс?       — А ты мог бы хотя бы чаще проходить через дверь, как все обычные люди? - Когда тот пристраивает свой зад на подоконнике я заглядываю в окно, перекинувшись через подоконник, чтобы проверить Вио на наличие хвоста или посторонних наблюдателей.       — Ты говоришь так, будто я тот, кому это сыграет на руку. - Раздражённо чеканит Вио, отодвигаясь от меня и смятённо жуя губы. - Люси пропала.       — Что? Я думала, что она вернулась в клуб или тусовалась где-то в другом месте с тобой.       — Я её не видел после того раза, как началась драка. Вы, кстати, не видели, кто её начал?       — Без понятия! - Резко отрезаю я, лишь бы тот не додумался о том, что зачинщиком драки была я.       — Зараза. - Вио зажимает в зубах сигарету и выпускает дым из ноздрей, как разъярённый бык. - И что теперь делать?       — Звонить копам? - Я указываю на пачку сигарет, Вио протягивает мне одну, а затем я прикуриваю от тлеющего кончика его сигареты.       — Ну ты, конечно, сказала Мэрри Поппинс… копам? А может, сразу лучше в ФБР или в Пентагон позвоним?       — А чего хочешь ты? Раскрыть все двери с окнами и ждать, пока она придёт, как бродячая кошка?       — Возможно… но если кошка тихо уходит, то обычно она уходит умирать.       Сглотнув, я молча делаю затяжку, пытаясь выкинуть эту фразу из контекста нашего разговора.       В городском гуле, механическом и холодном, слух улавливает что-то живое.       — Здесь кто-то стонет от боли! – восклицаю я. – Т-ты слышал?       — Не могу сказать, потому что в этом районе в последнее время постоянно происходит какая-то дрянь.       Высунувшись на пожарную лестницу, мы внимательно оглядели окрестности - ни души. Уровень паранойи подскакивает на несколько значений.       — Ладно… Докурив свою сигарету, Вио бросает бычок куда-то на улицу, а сам забирается на площадку пожарной лестницы. - Ты сама не теряйся там.        Я провожаю его взглядом, скользящего по ржавым перилам лестницы, и тяжело вздыхаю.       — Этого я не могу обещать. - Бормочу я в тишину опустевшей квартиры.       Я остаюсь стоять одна напротив распахнутого окна, в халате, с тлеющей сигаретой в пальцах, полностью ошарашенная и обескураженная. Прийти в реальность мне помогает огонёк на конце этой сигареты, злобно укусивший меня и заставивший выкинуть её в тёмный переулок, а затем и закрыть окно на щеколду… и наглухо зашторить его, чтобы остаться наедине с невидимыми рассматривающими меня глазами, такими же холодными и острыми, как лезвие заточеного кухонного ножа.

***

16:46

      Из колонки проигрывателя, по которой нонстопом звучали крики и стоны с того самого видео теперь крутится одна и та же песня, услышанная однажды по радио:

Every night, every day

Just to be there in your arms

Won't you stay? Won't you lay?

Stay forever and ever

and ever

and ever

      Наконец, я заканчиваю собирать красивую двуспальную кровать с ажурными металлическими ножками и водружаю на неё матрас, после чего тут же прыгаю на неё, распластавшись, как ребёнок, делающий снежного ангела.       Непередаваемые ощущения, сродни тому, как по венам пускают чистейший дофамин.       Я счастлив! Счастлив, как девочка-подросток, которая готовится к балу “Homecoming”, узнав, что мальчик, который ей нравится, пригласил её туда.       Моя фантазия разыгрывается не на шутку, когда я начинаю застилать постель красными атласными простынями и наволочками: я представляю Тебя на этой постели, как богиню, призывающую исполнить древний тайный ритуал, полностью обнажённую, представляю, как я сверху нависаю над Тобой, глажу Твоё изящное нежное тело и вхожу в Тебя, Ты выгибаешься, вокруг нас рассыпаны белые лепестки роз. Поражаясь красоте собственной мысли, я чувствую, как от эрекции штаны становятся уже, и теперь мне приходится бороться с желанием самоудовлетвориться, зная, что работы меня ждёт непочатый край.       Пункт 38: Собрать кровать и застелить её - выполнено.

***

Ноябрь 1.2019

9:27

      Прежде чем выйти на улицу и дёрнуть за ручку двери, я смотрю в зеркало: мне хватило пары холодных патчей, чтобы убрать отёки с глаз, но так и не хватило храбрости, чтобы выйти с бывалой гордостью и самолюбием - они попросту испарились. Если раньше они были моим каркасом, то теперь он стал таким же хрупким, как сваи в море, постоянно омываемые беспощадными солёными волнами, а то, что когда-то нанизывалось на него стало похоже на аморфную массу, как амёба.       Я продолжаю смотреть в зеркало: шапка-бини, обьёмный свитер и чёрные узкие джинсы. Стоило одеться ещё скромнее? Уж легче совсем остаться дома и не идти в сторону учёбы. Но я не могу. Перед зеркалом у меня чуть ли не случается истерика.       Раньше такие мысли не тревожили мою голову, теперь же они заполняют её почти на все сто процентов.       Закрыв лицо руками, я просто хочу заснуть и проснуться где-нибудь подальше от этого места, подальше от этого города… подальше от всех новостей и странных связей. Вернуться в родную гавань Балтимора и играть в блинчики на пристани, безмятежно наблюдая, как устало проплывает баржа на горизонте.       Я спускаюсь по ступеням парадной лестницы, но мерзкое чувство того, будто все жадно и осуждающе смотрят на меня никуда не делось - оно наоборот усиливается уже с каждым шагом на территории кампуса, с каждым уведомлением новостной ленты в телефоне.

9:47

      Я стараюсь слиться с толпой, нырнуть в неё, успокоив дыхание, но взгляды людей всё равно продолжают цепляться за меня, особенно, когда я прохожу мимо стихийного мемориала, на котором уже красуется фотография не Даррелла, а Мэри-Элизабет. Кто бы мог знать, могли бы мы с ней стать хотя бы хорошими знакомыми.       Я стараюсь не думать об этих терзающих мой разум мыслях - уж слишком громко они рикошетят от стенок черепной коробки и со свистом, как пуля, вылетают из неё, давая понять окружающим, о чём же я всё таки так сосредоточенно думаю, обеспокоенно бегая глазами из стороны в сторону.       Когда меня о чём-то спрашивают, я отвечаю максимально избитыми фразами, чтобы люди понимали, насколько сильно мне нужна помощь. Но те лишь продолжают многозначительно молчать, хлопают по плечу, как бы желая, чтобы нашли убийцу Мэри-Лиз. Но в помощи в первую очередь нуждаюсь я! Я, чёрт вас дери! Помогите мне!

14:24

      Даже проф Олдридж, кажется, не замечает того, с каким мандражом я передаю тому флешку с материалами, как дрожит моя холодная, как у мертвеца, рука. Я смотрю на него, боясь, что это будет наша последняя встреча. И я даже не знаю, что страшнее: безумный поклонник или же тайные правительственные агенты.       Я хочу заорать о том, что я нуждаюсь в помощи, но задним умом понимаю, что люди привыкли к максимально предсказуемым вещам: жертва должна вести себя, как жертва - зашуганно молчать и озираться по сторонам… на данный момент оно так и есть. Но я не учла ещё одного фактора - жертва должна всем нравиться, чтобы ей предложили помощь. Поэтому я иду к кабинету психологической помощи для студентов и… там оказывается закрыто. Выходной! В моей голове это не укладывается и вся эта тупая злость выплёскивается на фанерную дверь в виде пинка, от которого на поверхности остаётся глубокая вмятина, а затем я стремительно ухожу, громко стуча каблуками и взвывая на весь коридор кампуса неприкаянной Ла Льороной.       Но как же? Жертвы не показывают своей злобы, своей ярости, скажут эти люди и продолжат сверлить меня взглядами.       Что бы я ни сделала, я всё равно облажаюсь.

15:39.

      — Оставаться у всех на виду, чтобы спрятаться? Классная стратегия. - Услышав за спиной чей-то голос я чуть не роняю стаканчик с кофе.       Это Дэн. Его было не узнать: шляпа-федора, кожаная куртка, надетая поверх зелёной фланелевой рубашки и перчатки без пальцев, а в руках гремящий льдом пластиковый стаканчик с кофейным напитком.       — Привет, Дэниэль. - Я поворачиваюсь к нему, беря покрепче свой бумажный стаканчик. - Какими судьбами? Я… я думала, что ты не ходишь по таким местам.       — Меня вынудила сделать это одна маленькая проныра. - Он пытается быть безразличным в моих глазах и поджимает губы, спрятав руки в карманы брюк. - Смотрю, Питер с тобой больше не носится? Ты его бросила?       Однако эти непрошенные вопросы выдают в нём обеспокоенность и нездоровую заинтересованность, завидев которые я дёргаю плечами.       — Мы не были с ним парой.       — Ясно… пиздабол лысый… - Дэниэль вздыхает и цедит через трубочку свой капучино со вкусом тирамису. - Твой ноут же сейчас с тобой?       — Эм… да.       — Славно. Давай присядем и посмотрим. Я очень хорошо знаю этого придурка и знаю, на что он способен, даже находясь далеко от тебя.       — Ты же был в курсе, что он следил за мной через скрытую камеру в брелке?       Дэниэль вздыхает и утирает нос, пряча взгляд.       — Я продал ему эту камеру.       — И ты знал об этом… И как после такого я могу тебе доверять? - Я берусь покрепче за ремень сумки и поворачиваюсь к Дэниэлю боком, не забывая оглядываться по сторонам в поисках не менее подозрительных личностей.       — А ты посмотри - возможно, у тебя под прикрытием какой-нибудь системной утилиты установлен AnyViewer, который работает в фоновом режиме. А ещё, зуб даю, у тебя вебка открыта.       — Погоди… что? - Я хватаю Дэна за рукав куртки и швыряю того за самый отдалённый столик в кофейне, а сама, стукнув дном о столешницу, разворачиваю по обыкновению рабочий мини-кабинет.       Зайдя в диспетчер задач, я вижу, что у одной из программ появился клон, жрущий баснословные ресурсы ноутбука.       — Псина лысая!       Дэниэль, закусив трубочку в зубах и громко втягивая в себя напиток, смотрит на меня так, будто хочет сказать: “Вот что я имел в виду”.       Я тут же закрываю это приложение и сношу его с памяти ноутбука к хуям собачьим. Была бы возможность - я бы и оперативку выдернула и утопила в стакане с кофе Дэна.       — Ну… - Я беру свой стакан с американо и, заметив, что глаз веб-камеры продолжает заинтересовано поблёскивать, заклеиваю тот наклейкой со штрих-кодом, — Мог ли этот чёрт лысый что-то ещё установить на мой ноутбук помимо этого дерьма? Или присобачить какие-то скрытые жучки мне к устройствам или подбросить в мои вещи?       — Не исключено.       Холод проходит по хребту влажной дорожкой.       — А он мог… похитить или убить человека?       — Я… Я не знаю…       — Твою мать, Дэн! - Беспечную возню кофешопа прерывает мой удар ладонью по столешнице, - Кто с ним корешится: ты или я? Отвечай: да или нет!       — Да?       — По-твоему мнению, я в опасности?       Он задумчиво молчит, посасывая кофейный напиток.       — Дэн, отвечай! Ответь, что этот ублюдок может ещё натворить?Ты занимаешься покрывательством преступника!       — А ты - незаконным получением данных, если не шпионажем.       — Я знаю, что я делаю, но вы, два ушлёпка, дали мне эту возможность. Так что я не спрашиваю о моральной оценке своих действий; я спрашиваю о том, насколько Питер может быть опасным.       — Он… он может сделать всё что угодно…       — Значит… я оказалась права. Но копы должны были его проверить!       — Проверили и ничего не нашли, плюс у него было алиби.       — Стесняюсь спросить, какое.       — Ты же знаешь, что он живёт с сестрой.       — Сара… два сапога пара.       — Она тоже к тебе клинья подбивала?       Я молча киваю, горько усмехнувшись.       — Прикольная семейка.       — Только не говори, что ты выполз из своей берлоги только ради того, чтобы сказать мне об этом и не предложить мне что-то предпринять.       — Честно говоря… я и сам рискую собственной жизнью, уже находясь рядом с тобой.       — Но… ты же можешь сделать что-то, чтобы его повязали, если со мной что-то случится?       — Не исключено, но очень рискованно.       — А если я дам тебе свой номер телефона?       — А вот это рискованнее вдвойне.       — Чёрт, Дэн! Ты навёл тут жути на меня, а всё это рахлёбывать предлагаешь мне в одиночку!       — По правде говоря, ты сама виновата.       От этих слов тело напрягается, как пружина; Я - спусковой крючок, ещё одно неправильное слово от Дэна и я вот-вот сорвусь.       — Виновата в чём? В том, что вела себя как обычно, в том, что выполняла свою работу? Не моя вина в том, как человек будет трактовать своей больной башкой мои действия, а потом на основании их считать себя моим хозяином и иметь право косить всех направо и налево!       — В Бруклине здесь каждый второй такой.       — Судишь по себе, Дэн? Да пошёл ты нахуй! Вы оба с Питером пошли нахуй! Надеюсь, совесть позволит тебе потом спокойно жить дальше, уёбок. - Я захлопываю ноутбук и зажимаю его подмышкой. В очередной раз безмятежную атмосферу кофейни в этот до омерзения пасмурный хмурый день я нарушаю пинком уже столика: он с грохотом падает на кафельный пол, а стоявший на нём ранее стакан раскрывается и остатки напитка со льдом расплёскиваются по мебели и остальным посетителям.       Я знаю, что полиция даже не почешется, если я подам заявление о преследовании… если только не…

16:29

      Небо заволокло тяжёлыми чёрными тучами и с неба стали спускаться острые, похожие на тончайшие иглы, капли дождя. И чтобы спрятаться от них, я забегаю в первый попавшийся магазин, где стоит, как одинокий ковбой в углу, рабочий таксофон. Пролистывая телефонную книгу мобильного, я набираю необходимую комбинацию и ожидаю ответа:       — Алло. Кто это?       — Алло, м-мистер Уильямс?       — Дитё? В смысле, Янси? - Голос его, как всегда, спокоен и бархатист..       — Сэр. Я нахожусь в магазине “Silk road” на Нобл-стрит к западу от нас. Заберите меня отсюда. Пожалуйста!       — Принял.“Silk road” на Нобл-стрит.       — Да, сэр.       — Стой там, никуда не выходи и я тебя заберу.       — С-спасибо, сэр.       Если бы жизнь была бродвейским мюзиклом, я бы с разбегу проехалась на коленях по проходу между торговых рядов под Бонни Тайлер и запела о том, как я ожидаю своего героя в ночи, появившегося прямиком после битвы на пороге автоматических дверей магазина.

I need a hero!

I'm holding out for a hero till the end of the night.

He's gotta be strong and he's gotta be fast

and gotta be fresh from the fight!

I need a hero!

I'm holding out for a hero till the morning light

He's gotta be sure and it's gotta be soon

and he's gotta be larger than life!

Larger than life!

      Но вместо этого дрожащей рукой я перебираю мелочь и набираю номер телефона в Мэрилэнде. Он мне дорого обойдётся.       — Алло?       — Алло, мам! Мам!       — Янси? Господи! Почему ты звонишь с городского телефона?       Каждый раз звонки маме для меня были сравнимы экзамену, но не сейчас.       — Мам, пожалуйста! Мне некогда объяснять. Заберите меня из квартиры на Вирджиния Драйв!       — Что? Ты расхотела учиться? Уже столько денег потрачено…       — Мам! - Я срываюсь в нетерпении на крик. - Дело не в деньгах - я возьму академ, Мама! Заберите меня отсюда! Сейчас же и как можно тише, я всё объясню по дороге домой!       — Успокойся! Что за истерика? Сколько тебе лет вообще?       И вот я вновь взрываюсь: весь мой накопившийся страх и недовольство вырываются словесным потоком бурлящей злобы, вскормленной паранойей.       — Да срать мне, сколько мне лет! Мне грозит опасность! Мама! Люди вокруг меня умирают! Я не хочу отправиться вслед за этими людьми в ящик!       — Успокойся.       — Я не успокоюсь! Я столько держала в себе этот страх! П-просто я боюсь! Не звони и не пиши мне на эту тему на мобильный - я не хочу, чтобы и за вами проследили эти люди! - Крик возмущений готов переродиться в рыдания: я это чувствую и я вижу, как тяжёлые горькие слёзы капают на заплёванную трубку. - Если что я позвоню тебе из полицейского участка. Хорошо?       Тут соединение прерывается.       — Алло? Мам? Мам! Чёрт!       Зажав трубку между щекой и плечом я нервно считаю центы в ладоне, но те так и норовят выскочить у меня из скользких дрожащих рук.       — Мэм. Удалитесь, пожалуйста из магазина. Вы мне тут покупателей пугаете. - Ко мне подходит смуглая девушка в фартуке с эмблемой магазина и бейджем.       — Не будь такой милой со всеми, иначе кто-то может это неправильно трактовать. - Бормочу я, продолжая перекладывать монеты в руке, вдруг там наберётся ещё на один звонок.       — Выйдите, пожалуйста. - Она продолжает стоять у меня над душой, раздражая и сбивая со счёта.       Но я не спешу выходить из магазина: сначала я разглядываю, как за стеклом улицы бомбардирует во тьме дождь и людей в отражении.       — Мэм. - Девушка настойчиво разворачивает меня к себе и я вижу, как эти фантомные люди в отражении сгрудились за полками с продуктами, глядя на меня, как на бешеного койота. - Уходите, или я вызову полицию.       Полицию?       — Вызывай, если считаешь, что они хоть что-то сделают. Я никуда не пойду и буду стоять здесь столько, сколько мне это нужно! - Я делаю вид, будто тяжесть их взглядов выдавила всю паранойю и страх за собственную жизнь, громко кладя трубку на рычаг таксофона и запихивая мелочь обратно в карман пальто.       Напряжение нарастает и в этом напряжении слышно, как из динамиков под потолком играет ненавязчивая лёгкая музыка, похожая на ту, которая играла в кофешопе. Я напугана. Я загнана в угол и воспользуюсь любой возможностью, чтобы меня огородили от того, чего я боюсь.       …От того, кого я боюсь.       — Мэм. Покиньте магазин.       — Нет. - Я продолжаю стоять на своём, сунув руки в карманы пальто и смотрю прямо в глаза юной работницы магазина. Она вздыхает, дёрнув плечами и кричит через плечо:       — Зови Джесси!       — Эй! А как же полиция?! - Кричу я вслед за ней.       — Джесси, выкинь эту полоумную отсюда! - В дверях склада появляется настолько тучный филиппинец, что с такими размерами у него должно было появиться собственное гравитационное поле.       — Нет! Нет! Нет-нет-нет! Вызовите полицию! Полицию! - Я продолжаю стоять на своём, пытаясь выскользнуть из рук кладовщика и так же хватаюсь руками за товары с полками, роняя всё на пол и ещё сильнее пугая сгрудившихся где-то в глубине зала посетителей. Но мне не хватает сил и здоровяк, схватив меня за талию и перекинув меня через плечо, небрежно швыряет меня через порог магазина на тротуар, как мешок картошки, закрыв за собой дверь.       Кинул он меня настолько небрежно, что удар выбил из моих лёгких весь воздух, а колено, на которое я приземлилось (та самая юношеская травма) будто раскололось напополам там, под кожей, под связками.       — Ай! Ты - трусливая манда! Где твои копы?! Зассала звонить им?! - Корчась от боли я подползаю к витрине и тычу пальцем в девушку.       — Да ты издеваешься?! Сейчас я тебя так оприходую, что тебе не полиция нужна будет, а скорая! - Работница выбегает из магазина, замахиваясь метлой. - Убирайся остюда!       Конечно, я не горю желанием пропадать без вести, но и схлопотать метлой по темечку не испытываю рьяного желания.       — Вали отсюда! - Она замахивается, подойдя в мою сторону.       Кто знает, сколько безумцев они видели здесь, сколько таких лунатиков к ним заходило? Скорее всего много, раз раздражительность пересиливает эмпатию.       Я словно застряла в суперпозиции. Одновременно с моим существованием и проблемами не считается абсолютно никто; с другой же - я нужна всем и сразу, о чём говорит дребезжащий смартфон в кармане пальто.       Мне страшно и смешно одновременно. Из-за чего я взрываюсь безумным хохотом, как герой Тома Хэнкса в “Долговой яме”, смешанным с рёвом отчаяния и животного ужаса. Пугают проезжающие мимо машины, пугают идущие мимо одинокие люди, чьих лиц не могу разглядеть. Меня пугает сам факт моего существования в этой концепции охотник-добыча.       Может, мне стоило настоять на своём и кинуть в витрину магазина камень… Почему отличные мысли приходят так не вовремя?! Но копы тогда забрали бы мой телефон и ноут на экспертизу и увидели, как я копаю под политика незаконными методами. Класс… ни себе, ни другим. Меня загнали в угол и теперь мне приходится оборачиваться в ужасе, ожидая опасности со всех сторон.       — Привет, дитё. - На плече я чувствую тяжёлую, но в то же время тёплую руку мистера Уильямса.       — Дон! - В панике я поворачиваюсь к нему и крепко обнимаю, уткнувшись лицом в его широкую грудь и и вдыхая запахи, пропитавшие его тёплую одежду. Именно в этот момент, продолжая играть в мюзикле, я бы спела куплет, закручиваясь вместе с ним в танце в отблесках холодных неоновых луж:

Там где-то горы пронзают ввысь небеса,

Где молнии нещадно бьют в моря,

Могу поклясться, есть тот, что смотрит лишь на меня.

Сквозь рьяный ветер, холод и дождь,

Сквозь шторм наводнений

Я чувствую его непреодолимое приближение,

От которого в крови моей пылающая дрожь.

      Неужели, этот кошмар прекратится? Неужели я смогу отправиться домой и начать жизнь с чистого листа без сталкеров и без политических элит, с детьми которых я больше не построю планы на будущее?

***

16:00

      Я готов! Я пиздец как готов! Если бы в интернете существовала эстетика похитителя, то она бы отлично подошла моему нынешнему состоянию. Людям в интернете свойственно романтизировать всякое говно: от психических заболеваний до процесса учёбы.       Я паркуюсь на взятой в лизинг машине в небольшом проулке меж двух глухих стен. Номера предусмотрительно я снял и поменял их на номера тачки, которую нашёл на свалке. Меня пробирает монструозное возбуждение до самых костей, из-за чего я не могу прийти в себя, как беспокойный ребёнок с СДВГ - приходится прибегнуть к технике, которой я научился у Греты: серия длительных глубоких вдохов с выдохами моментально охлаждает мои мозги, вернув невозмутимость и шаткое самообладание, с которым я вглядываюсь через лобовое стекло в небо: там на мгновение разошлись тяжёлые тучи и стало видно тусклые звёзды, как будто сам Господь решил посмотреть на результаты моих стараний.       Я прикручиваю глушитель к стволу пистолета и кладу его во внутренний карман толстовки рядом с набором отмычек и готовым шприцом, в котором ждёт своего часа разведённый кетамин.       Вдох через нос.       Долгий выдох через рот.       Взгляд на себя в зеркало заднего вида.       Балаклава на лицо, капюшон на голову, перчатки на руки, и я могу выдвигаться.       Всё должно пойти сегодня по плану.

      Идеально скроенному плану

      Я выбираюсь из машины и начинаю наблюдение в образе бомжа, расположившись на картонке на противоположной улице. Я начинаю ждать, как искусный матёрый охотник. Согласно моему плану Ты должна прийти домой и начать свою вечернюю рутину. Спустя пару минут я проберусь внутрь через окно в подвале и отрублю свет в доме: в суматохе никто не обратит внимания на дополнительный силуэт во тьме.       Куры не заметят проникновения лисицы в курятник.       Все должны ринуться выяснять, что произошло, у лендлорда, включая Тебя. Далее под шумок я проникну в Твою квартиру, дождусь подходящего момента и унесу Тебя отсюда, предварительно усыпив! Ах! как же это романтично! Я готов запищать от предвкушения того, как почувствую Тебя в своих руках! Мне кажется или у меня на щеках появляется румянец?       Но Ты, почему-то задерживаешься. И что это там происходит на первом этаже?       Что? Твой лендлорд выезжает из дома. Куда? Надолго ли?       План изменился!       Отряхнувшись от пыли и скинув одеяния бродяги, под которые я надел дефолтные шмотки, в которых если не каждый третий, то каждый второй слоняется по городу, я прохожу следом за полуслепой, еле перебирающей ногами старухой, галантно придерживая её тележку с барахлом и выслушивая всё, что она бубнит себе под нос, ме-е-е-едленно поднимаясь к своей двери. На её вопрос о том, кто я такой, беспечно отвечаю, что просто дружелюбный сосед… не хватает только добавить “Человек-Паук”. И, чтобы та не задерживала лишний раз своей пустой старческой болтовнёй, заговариваю её тем, что катастрофически спешу к своей невесте. Не соврал, если так подумать.       Как только я слышу щелчок дверного замка в её двери, то в несколько широких шагов подбегаю к Твоей квартире с дубликатом ключей.       Всё вновь оказалось настолько легко, что я готов злорадно захохотать.       Вот только ключ не подходит к замку. Как? Как?!       Этот хер поменял замки! Чёрт!       Господи! Если ты есть: спасибо тебе за то, что наделил меня такой хитрожопостью и предусмотрительностью, с которой я захватил набор отмычек. Вот только раньше я не пользовался им. Что если это будет дольше, чем я предполагал?       Как же это рискованно стоять под камерой и тщетно ковыряться в замке, прислушиваясь к каждому шороху и скрипу. Кажется, проходит минут пять или что-то вроде этого, когда я начинаю слышать то, как замок, наконец, поддаётся неумелому акту вскрытия. Ещё чуть-чуть и…       Входная дверь открывается, и я слышу, как притворную тишину лестничной площадки заполняет Твой звонкий, как трель соловья, голос.       — Спасибо, мистер Уильямс. - Что бы Ты ни говорила, я всегда буду в восторге от Твоих слов и буду готов расплыться в лужу от умиления.       — Давай, заходи. Твои родители в курсе, по какому адресу ты проживаешь?       — Да, сэр. Я им уже позвонила.       Ты зашла к нему в квартиру? Ты зашла к нему в квартиру!       План вновь претерпевает изменения… а всё так хорошо и гладко шло.       Ещё раз я перемахиваю через лестницу и проникаю в подвал с прачечной, уже не заботясь о том, услышат меня или увидят. На этот раз я намерен действовать жёстко и на опережение:       Я добираюсь до панели электропитания и вырубаю всё электричество в доме. Щелчок рычага, и свет моментально гаснет.

***

      — Ты голодна? Может, ты хочешь перекусить?       — Не думаю, сэр. Мне кусок в горло не лезет и я боюсь, что меня вывернет наизнанку.       — Мои извинения.       Дон проходит вдоль гостиной - беспорядка как не бывало. Коробки с барахлом жильцов прошлого так же стоят вдоль стен ровными рядами, фотографии на своих местах и звон раскиданных бутылок остался где-то на помойке, в чёрных пакетах.       — Вам не за что извиняться. - До меня доносится заливистый хор голосов знакомой шведской четвёрки из винтажного проигрывателя.       Это успокаивает: наблюдать за мерным круговоротом пластинки и тем, как шуршит динамик. Возвращает в старые добрые времена детства.       — Мы же как-то сможем достучаться до полиции? Ваш сын вроде как там работает. Разве нет?       — Я постараюсь, но ничего обещать не могу. - Мистер Уильямс тут же идёт в свой кабинет и начинает там рыться.       Скорее всего то, что он искал, куда-то пропало, потому что оттуда же слышится сдержанное ругательство.       — В любом случае, спасибо, сэр. - Сев в глубокое потёртое кресло, я утопаю в объятьях его обивки и глубоко вдыхаю пыльный тёплый воздух квартиры, закрыв глаза, чувствуя, как облегчение стекает по ногам, как налипший мокрый снег, давая возможность легко ходить.       Воистину - ноги будто невесомые.       Но ощущение себя в безмятежной нулевой гравитации прекращается в момент, когда гаснет свет.       — Нет! - Я вжимаюсь в кресло, залезая в него с ногами и утыкаясь носом в колени.       — Янси! - Дон светит фонарём на меня и тут же подходит ко мне, кладя тяжёлую ладонь на плечо. - Сиди здесь… Нет! Лучше иди в ванную.       Он отводит меня в ванную комнату и усаживает на крошечный табурет под полкой с полотенцами.       — Сиди здесь, пока я не приду и сам не открою дверь. Договорились?       — Д-да, сэр.       И вот я вновь осталась одна. В холодной оглушающей тишине ванны. Успокаивает только то, что это комната человека, которому я готова доверить свою жизнь. Лёгкости в теле как не бывало, а на место тепла приходит всепоглощающий, холодящий до самых костей ужас. Так ощущается неминуемая бомбардировка, в которой остаётся только сжаться и закрыть голову руками: “Duck and cover”, как учили в школе.

***

      Освещая себе дорогу фонарями смартфонов, из квартир выходят недовольные люди, шумят, галдят и причитают. Основная их часть спускается на первый этаж, к двери лэндлорда, который и сам выходит из квартиры с фонарём, зыркая на собравшееся скопище.       — Ну что у вас случилось? - Раздражённо вещает он.       — Это мы хотим у вас спросить!       — Да!       — Да! - Выбравшись под шумок из своего укрытия я присоединяюсь к толпе причитающих жильцов.       — А вы не пробовали все разом включить фены в этом доме. А? Уверен, что нашей проводке это ужас как понравилось бы! - Засучив рукава, он направляется ко входу в прачечную.       Всё внимание толпы сконцентрировано на нём. Легко поддев дверь носком кеда, я проникаю в квартиру под номером один и тенью, еле слышно прохожу вдоль коридора в гостиную со шкафом, в который успеваю проникнуть лишь в последний момент, перед тем, как свет загорается, а вместе с ним из проигрывателя не начинает играть музыка.

I hear the doorbell ring and suddenly the panic takes me.

The sound so ominously tearing through the silence.

I cannot move, I'm standing

Numb and frozen,

Among the things I love so dearly,

The books, the paintings and the furniture,

Help me!

      — Зараза! - В квартиру залетает сам хозяин квартиры.       Он ходит по квартире из стороны в сторону и откуда-то достаёт клюшку для хоккея… как будто она сможет помочь ему… как будто он сам сможет спрятать Тебя от меня.       Медленно и почти бесшумно я достаю из внутреннего кармана трофейный Вальтер ППК и готовлюсь прицелиться. Я вижу, как он суетливо ходит из стороны в сторону в свете щели шкафа. Меня так и тянет нажать на курок, но пока рано… пока рано. Он берёт трубку стационарного телефона и набирает там что-то… чтобы что?       — Дитё, сиди в ванной, хорошо? Закройся заодно изнутри.       — Х-хорошо, сэр.       — Если уж однажды назвала меня по имени, продолжай так делать. В конце концов… я тебе уж не чужой человек.       — Хорошо, Дон.       — Скажи это ещё раз… - Он замирает, глаза его подозрительно поблёскивают.       — Хорошо, Дон. Договорились.       Он тяжело вздыхает, закусывая губы.       Что это ты себе позволяешь, старый хрен?! Что он там задумал?! Я чувствую, как брови на моём лице возмущённо выгибаются. И только музыка в проигрывателе позволяет мне прийти в себя и взяться за голову.

None of my friends would be so stupidly impatient

And they don't dare to come here

Anymore now

But how I loved our secret meetings

We talked and talked in quiet voices

      Он поворачивается к стене, под которой стоит моё укрытие-шкаф. Он стоит, не двигаясь. Он напряжённо и громко дышит через раздувающиеся ноздри. Он напряжённо смотрит на шкаф.       Нет - он смотрит на меня.       — Девять-один-один. Что у вас случилось?       — Вирджиния Драйв. В мой дом проникли.

Smiling

      Я улыбаюсь и делаю свой ход, выстрелив в него, прежде чем оператор что-то успевает спросить. Пробив створки шкафа, пуля прилетает ему прямо над левой бровью. Он падает на ковёр и алая лужа растекается под его головой, а я тихо выхожу из шкафа, переступив через его шею.       — Алло? Алло? - Оператор 911 продолжает пытаться что-то выудить из эфира, но настало время прекратить эту клоунаду.       Взяв телефон за его базу одной рукой, а второй - за провод, я разрываю соединение.       Я уже запутался, какой же это пункт моего плана, поэтому резюмируем так: устранение мистера “Большая шишка” - выполнено.       — Дон? - Как только я слышу Твой голос, то готов согнуться пополам от физической боли, которую приносит эта зависимость. Не спорю - ломка по Тебе вынудила меня пойти на рискованный шаг. Но я ни о чём не жалею, когда, наконец, вижу Тебя в дверном проёме, не скрывая того, как лицо моё освещается в почти эйфорически экстатической улыбке.

***

      — Дон?       Как только я толкаю дверь ванной, передо мной возникает колоссальных размеров тень, прожигающая насквозь голубизной глаз. Эти глаза настолько приметные, что мерещились мне везде в клубе, мерещились мне повсюду, на каждом углу и в сумерках.

Now I hear them moving, muffled noises

Coming through the door, I feel I'm

Crackin' up

      Эти глаза приковывают меня намертво, и тело перестаёт слушаться команд паникующего мозга. Оно попросту застыло в приступе животного парализующего страха, от которого в глазах темнеет, и темнота эта размыленная и трясущаяся, сдавливающая голову перед тем, как ударить по мозгам приступом судорог.       Опустив взгляд от тяжести слёз, я вижу, как навзничь, с простреленной головой лежит мистер Уильямс. Глаза его закрыты, а голова покоится в луже чёрной, как смоль, крови. Я, наконец, могу закричать. Мой собственный голос расстворяется в песне, продолжающей шипеть в проигрывателе.

Voices growing louder, irritation building

And I'm close to fainting

Crackin' up

      — Дорогая… пойдём со мной! - Он прячет пистолет во внутренний карман куртки и протягивает мне холодные и костлявые руки, стаскивая маску с лица, показывая мне своё лицо: лицо безумца без намёка на губы. — Прошу!       Он подходит ко мне медленно, вставая на колено, не отрывая просящих ясных голубых глаз от меня       — Отвали! - Рывком я скидываю на него коробку в проходе и мчусь к выходу, но Питер крепко хватает меня за край пальто так, чтобы я не смогла убежать или спрятаться в крошечной захламлённой квартире. Я вновь хочу закричать, но мешает приставучая мелодичная песня.

They must know by now, I'm in here trembling

In a terror evergrowing

Crackin' up

My whole world is falling, going crazy

There is no escaping, now I'm

Crackin' up

      Встав на ноги, Питер дёргает меня и прижимает к себе за талию, и я парю над землей, брыкаясь и дёргая ногами в воздухе. Мои пальцы скользят по шершавым обоям и пыльным полкам в попытках схватить хоть что-то, чтобы отбиться, но ничего не выходит. Затем я замираю, чувствуя, нарастающую боль в теле - он вонзил мне что-то под ключицу.       Я пытаюсь совершить последнее усилие, но мои конечности стали ватными. Я вновь открываю рот в тщетной попытке закричать, но рука накрывает моё лицо. Его руки, которые я чувствую на губах, на моём теле пахнут смертью!