Щенок

      Всю свою осознанную жизнь Кирилл утверждал, что любовь к другому человеку — бесполезное и максимально лицемерное чувство. Ну как можно любить кого-то больше, чем самого себя? Какой идиот между своей жизнью и жизнью другого человека, выберет второй вариант? Кто в своём здравом уме будет ущемлять себя, подстраиваться под другого, лишь бы тот, другой, хоть один раз улыбнулся.       Как-то тётя Лида, сестра покойной матушки, сказала фразу, которая стала настоящим девизом Гречкина по жизни: «любовь придумали мужики, чтобы нам денег не давать». По этому принципу Кирилл и жил. Как только ему начинала нравиться девушка, парень тут же одаривал её подарками. Водил в рестораны, дарил цацки, возил на моря. Однако стоило парню потерять интерес, как уже бывшая девушка оставалась лишь с далекими воспоминаниями о былом.        К счастью или нет, но длилась такая разгульная жизнь Гречкина не так уж и долго. И всё из-за одного несчастного случая. Если бы Кирилл знал, что последует за той аварией, три года назад, то напился бы гораздо раньше и снял бы квартиру где-нибудь недалеко от метро Елизаровская, поближе к приюту №36. Он бы ходил за забором как настоящий тигр, выслеживающий добычу. Пробирался на территорию как настоящий ниндзя. И всё это лишь для того, чтобы увидеть хотя бы один взгляд этих голубых глаз. Или заприметить непослушные рыжеватые волосы и веснушки на щеках.        Когда три года назад Кирилл, почти вусмерть пьяный, сбил какого-то малолетнего пацана на зебре, первой его мыслью было «вали!» Парень ударил себя два раза по лицу, чтобы прийти в себя и нетвёрдой походкой вышел из своей новенькой ламбы. Парнишка лежал на асфальте, схватившись за ногу. Его лицо было всё в слезах.        — Чёрт, пацан, ты хоть живой?! — потирая лицо руками, мигая попеременно глазами, спросил Гречкин.        — Только Антонине Михайловне не говорите, пожалуйста, — еле слышно шептал школьник, хлюпая носом.        Выругавшись Кирилл присел на поребрик, поддерживая одной рукой голову, а второй пытаясь попасть пальцами по экрану телефона, чтобы вызвать нужного абонента. С третьей попытки у него это вышло.        — Илюх, я человека сбил, — с места в карьер, огорошил друга, сына одного из питерских высокооплачиваемых юристов, Гречкин. — Да не, жив… Нога вроде бы сломана… Ну, ты давай, быстрее.        Илья приехал через пятнадцать минут. Вместе они погрузили теряющего сознания парня в гелик и поехали в частную клинику «МК+». Именно в тот филиал, которым заведовал их общий друг Коля.        Школьник родился в рубашке. От столкновения с гоночной машиной на скорости более 120 км/ч парень получил лишь перелом ноги в двух местах и несколько синяков. Когда Гречкин пришёл к парню на следующий день, чтобы договориться о компенсации, то готов был на многие условия пойти. Однако, когда мальчишка сам стал просить о том, чтобы «никому ничего не рассказывали». Что он «готов сделать всё». Кирилл впал в несколько секундный ступор. Как оказалось позже мальчишка тайком улизнул из приюта. Хотел сбежать в Москву. Хотел там поступить в педагогический колледж. Чем больше парень тараторил, тем обескураженнее становилось лицо Гречкина.       — Слышь, пацан, а тебя звать как? — спустя минут пять после пулемётной очереди слов, спросил Кирилл.       — Лёша, — осторожно ответил парень, утирая нос тыльной стороной ладони.       — Лёх, тебе хоть восемнадцать есть? — усевшись на мягкое кресло, предвзято стал сканировать школьника парень.       — Нет. Шестнадцать месяц назад исполнилось, — замотал головой Макаров.       — Да, — протянул Кирилл, — Алёша ты, Лёша. Ты хоть знаешь, что до восемнадцати тебе бы билеты на поезд не продали.       — Я бы кого-нибудь из взрослых попросил, — уверенно ответил Лёша, смотря прямиком в серовато-голубые глаза напротив.       — Ну и хитрожопые малолетки сейчас пошли, — цокнул языком Кирилл, полностью расслабляясь и откидывая на спинку кресла, задирая голову в потолок.       С того дня и началась их история. Сначала это были просто ни к чему не обязывающие переписки. Кирилл считал, что он завёл себе маленького пёсика для развлечения. Когда было скучно, мог ему написать. Только это «скучно» становилось всё чаще и перерастало в долгие ночные разговоры. Потом Гречкин пару раз приезжал в приют. Якобы компания его отца решила сделать сбор в помощь сиротам. Конечно никакого сбора не было, а все деньги Кирилл перевёл с собственного счета. А всё это было для того, чтобы посидеть с Лёшей в его небольшой комнате на четыре человека. На маленькой полуторке. И просто послушать то, как Лёша рассказывает о своей жизни.       Они ходили в кино. Так, Кирилл узнал, что Лёша любит комедии, мультики и ужастики, но терпеть не может мыльные оперы. А ещё Макаров любил зверей. Из-за этого, как только потеплело весной они сходили в зоопарк. Гречкин уже и не помнил, как давно он посещал подобные места. Как давно он ел сахарную вату, запивая газировкой, смотрел на слонов, делал фотографии и чувствовал себя настолько счастливым. Вообще, за время общения с Лёшей, Кирилл стал понимать, что с ним он чувствует куда свободнее и комфортнее, чем даже с Ильёй. Да, Илья был его лучшим другом. Они дружили ещё с детства, но Лёша был чем-то иным. Он не знал его так же хорошо, как Илья, но с ним было куда спокойнее и теплее.       А потом случилось то, что повернуло жизнь Гречкина с ног на голову второй раз. Их общая фотография. Как ни странно, но в отличие от Кирилла, который любил светить своим лицом, так как не без причины считал его произведением искусства, Макаров вообще не любил фотографироваться. Однако после их совместного похода в зоопарк, у Гречкина появилась пара их общих фото.       Лёжа на своей широкой двуспальной кровати, Кирилл с интересом разглядывал их общий снимок. Лёша на нём был таким счастливым. А его веснушки были похожи на россыпь звёзд. Смотря на эту притягательную улыбку, голубые яркие глаза и веснушки на щеках, Гречкин и сам не понял, как его ладонь оказалась в трусах. Сначала движения были медленными, ленивыми. Кирилл, смотря на лицо пацана, так будто бы пытался в нём что-то увидеть, но не получив желаемого, отложил смартфон и закрыл глаза. В темноте тут же стали появляться картины, как в кинотеатре. Лёша такой красивый, такой маленький, нежный. Он просто сидел перед ним. Такой невинный. Со своим открытым, добрым взглядом. С припухлыми губами. Он точно будет звать его по имени. Точно будет тихо выстанывать его имя раз за разом, стоит Кириллу начать с ним играть. У Лёши очень бархатная кожа. Касаться её хочется всё чаще.       Гречкин представлял, как Лёша лежал на его кровати. Как он в истоме кусал губы. Сжимал простыни. Выгибался. Подставлялся под его, Кирилловы руки. Как он страстно желал его. Распалял, раздвигая свои длинные, стройные ноги шире, чтобы Гречкину было удобно.       Чем горячее становились картины в фантазиях Кирилла, тем быстрее двигалась его рука. Кончил он с тяжёлым выдохом и чужим именем на губах. Загнанно дыша, парень посмотрел на свою ладонь в белёсой жидкости. Это был провал. Полный провал.       В тот день Кирилл надеялся, что это была ошибка. Случайность. Ну, кто во время просмотра эротического видео не кончал при взгляде на парня, потому что был вот-вот уже на грани? Однако, с этого дня Лёша стал частым гостем в снах Гречкина. Чуть ли ни единственным.        А потом настала пора экзаменов и выпускных. Лёша сдавал четыре экзамена: русский, математику, литературу и обществознание. Поступать Макаров собирался на педагога русского и литературы. На все предложения Гречкина пойти «куда-нибудь в другое место», парень отвечал жёстким отказом. Он с самого детства хорошо ладил с детьми, а уже в классе седьмом определился со своей будущей специальностью. К тому же Лёша обладал врождённой грамотностью, да и книги любил читать. Хотя, чем ещё можно было заняться в приюте, кроме распивания спиртных напитков, курения и слоняния по дворам? Только чтением. В какой-то момент книги стали лучшими друзьями Макарова.        После более сотни отверженных предложений, Кириллу пришлось просто смириться с выбором Лёши. Кто бы мог подумать, что такой человек как Гречкин будет вставать в 8 утра, чтобы пожелать кому-то удачи. Кто бы мог подумать, что Гречкин будет приезжать после каждого экзамена к школе и ждать там Макарова, а после бросать свою ламбу и пешком идти до приюта. Каждый раз Кирилл предлагал зайти в какой-нибудь ресторан, ну или хотя бы кафе, но Лёша оставался непреклонен. Ему нужно было готовиться к следующим экзаменам. За эти две недели, именно столько шёл ЕГЭ, Гречкин успел проклясть всю систему образования. Он не мог нормально ни видеться, ни переписываться с Лёшей. Это очень раздражало. Раньше только Кирилл мог позволить себе не отвечать на чьи-то сообщения. Если же кто-то начинал игнорить его в ответ, то тут же шёл куда подальше. С Лёшей так не работало. Гречкин понимал, что тот не игнорирует его, а просто занят, но от этого не становилось легче. Кирилл бесился только от того, что понимал, — этот малолетний парень привязал к себе.        Обществознание было последним. От этого факта было не понятно, кто был счастлив больше: Кирилл или Лёша. Гречкин, как всегда, стоял около своей красной ламбы, в солнцезащитных очках и электронкой в руках. Макаров терпеть не мог запах сигарет. Это Кирилл понял почти сразу же. Леша вечно старался держаться подальше от него, когда тот закуривал сигарету. Пришлось менять едкий дым на пар.        Макаров закончил писать тест почти самым последним. Всего за десять минут до конца экзамена. Забрав свои вещи из раздевалки, Лёша столкнулся в дверях с одним из соседей по комнате, Васькой. Васька был невысоким, но очень крупным. По сравнению с Макаровым он был словно тумбочка, с выдвижными ящиками. С Лёшей у них была взаимная неприязнь. Васька был из того сорта людей, которые ради выгоды могли продать кого угодно. Макаров не осуждал. Каждый выживал как мог. Особенно в их ситуации. И всё же, с такими людьми, парень предпочитал не общаться. А Ваську бесила правильность Лёши. Вот он такой умный, весь из себя добрый, да и мелкие в младших группах все любят его.        — Что, Макаров, поступление в ВУЗ тебе обеспечено теперь? — бросил в спину однокласснику парень.        — Всё будет зависеть от русского и общаги, но литра на девяносто один балл, думаю, даёт мне хорошие шансы, — ответил спокойно Лёша, собираясь уже уходить.        — Хорошо стелешь, Макаров. Ты только скажи, какого это в жопу долбиться? Кайфуешь? — усмехнулся Васька. Лёша развернулся на пятках и со всем презрением, которые текло в его крови, посмотрел на одноклассника. Макаров уже не первый раз слышал подобные высказывания в свой адрес после того, как начал общаться с Гречкиным. Никто, даже некоторые учителя, не верили, что между ними с Кириллом что-то вроде… вроде какого-то общения.        — Васька, не завидуй. Твою жирную жопу даже бесплатно не возьмут, — процедил сквозь зубы, будто бы выплёвывая яд, Лёша.        — Что сказал, пидор чёртов?! — рявкнул Васька, подлетая к однокласснику, тут же нанося удар кулаком в лицо. Макаров даже не успел закрыться. От удара парень едва на осел на пол. Благо успел зацепиться за дверь.        — Лучше быть пидором, чем петухом, — огрызнулся снова Лёша, нападая на обидчика в ответ. Он толкнул Ваську в живот и тот, запутавшись в своих толстых сарделивидных ногах, грохнулся на пол.        — Лучше не возвращайся в приют, Макаров! Я тебя убью там! — орал Васька, с трудом пытаясь подняться с пола, пока Лёша удирал на улицу.       — Эй, Шумахер, далеко погнал? — окликнул мальчишку Гречкин. Он стоял прямо на территории школы, оперевшись на одну из колонн, выдыхая сладкий пар от электронки.       — Отсюда подальше, — усмехнулся Лёша, улыбаясь Кириллу. Школьник не понимал: то ли он улыбнулся от встречи с парнем, то ли от того, что осознал, что эта эпопея с экзаменами закончилась.        — Погнали тогда отмечать, — подмигнул мальчишке Гречкин. Лёша уже хотел согласиться, как тут же в его голове резко всплыли слова Васьки. Стало как-то отвратно от самого себя.        — Нет. Я это. Дела есть, — замялся Макаров, нерешительно придумывая отмазку.        — Слышь, малой. Ты оборзел. Я тебя украсть что ли собираюсь? Задолбал уже со своими делами. Завтра сделаешь. Погнали в рестик, — раздражённо цыкнул Кирилл. Парень сделал несколько шагов вперёд и схватил Лёшу за руку. Он явно собирался пойти в сторону своей машины, но почему-то остановился. Гречкин резко дёрнул мальчишку на себя, выводя из тени школьного козырька на солнце. Молодой человек обхватил двумя пальцами подбородок мальчишки и повернул его лицо чуть в бок.        — С кем поцапался? — пренебрежительно и недовольно хмыкнул Кирилл, проводя большим пальцем по покрасневшей щеке мальчишки. Чужой палец аккуратно спустился на нижнюю припухшую губу. После удара Васьки она треснула, но Леша этого не заметил. Палец Гречкина остановился на ранке чуть дольше, чем следовало. Слегка оттянув чужую губу, обнажая ряд белых, но немного неровных зубов, Кирилл несдержанно сглотнул. Давно он не испытывал такого сильного влечения к чужим губам.        Лёша зашипел. Видимо Кирилл слишком сильно нажал на рану. Парень отдёрнул руку и уставился вопросительно на школьника.        — Фу, бля, — послышался чей-то брезгливый голос. Это Васька вышел наконец-то со школы. Встретившись глазами с Лёшей, пацан сжал руку в кулак и два раза сделал ритмичное движение около рта. Лёша закатил глаза, цыкнул и раздражённо отвернулся.        — Ясно, — протянул Гречкин, — этот вякнул, что мы с тобой трахаемся что ли?        Вот так просто. Без подбора слов. От такой неприкрытой пошлости и вульгарности Лёша аж поперхнулся.        — Нет, там всё… короче… — начал было оправдываться почему-то Лёша.        — Хочешь я догоню его, лицо разобью, — указал большим пальцем себе через плечо Гречкин, смотря на школьника.        — Нет! Ты что?! — схватил Кирилла за локоть Макаров, действительно испугавшись, что тот собирается пойти и исполнить своё предложение.        — Ладно. Расслабься, — усмехнулся Гречкин, потрепав мальчишку по волосам ладонью. Волосы у Лёши были шелковистые и приятные на ощупь.        — Погнали давай. Я жрать уже хочу. С утра не ел ничего, — раздражённо цокнул языком Кирилл, утаскивая Лёшу за собой, буквально забрасывая его на пассажирское сидение ламбы.        — Так, к вашему выбору: китайская, японская, итальянская и русская кухни. Куда поедем? — спросил Кирилл, заводя машину и нажимая на газ.        — Я не голоден, — немного нервно ответил Лёша. Кирилл неодобрительно выдохнул, но ничего не ответил.        — Кирилл, а кто мы друг другу? — спустя какое-то время в дороге задал вопрос Макаров.        — Ой, бля, — протянул Гречкин, — Макаров ты иногда мне девушек напоминаешь. Это вот их бабская хрень «кто мы друг другу?», а «что ты хочешь?» и т.п.        Леша опустил голову и замолчал, уперевшись ладошками в колени. Кирилл никогда бы не подумал, что чьё-то молчание так может сильно заставлять чувствовать себя неуютно.        — Во-первых, тебе нет восемнадцати, а с малолетками связываться — себя не уважать. Во-вторых, Макаров, сорян, но твоя жопа слишком плоская, я люблю большие сиськи и жопы, чтоб прям вот так, — оторвал резко руки от руля Гречкин, рисую ими круги в воздухе, — ну а в-третьих, ты такой худой, что боюсь, в один момент ты бы меня ими проткнул.        — В-четвертых, ты не гей, — повеселел сразу Лёша, расплываясь в улыбке.        — Ой, ну, это я думал ты и так понял, — закатил глаза и закачал головой Гречкин, максимально делая вид, что не понимает, как Макаров может быть таким глупым в этом плане. На самом же деле Кирилл даже и не подумал об этом аргументе. Стало даже как-то немного страшно где-то там, внутри, в глубине, за грудной клеткой.        — Тогда я твой друг? — тут же предположил Лёша, смотря своими яркими голубыми глазами на водителя.        — Нет, — резко осёк Кирилл, — у меня всего три друга. Как завещали пацанские паблики: юрист, айтишник и врач.        — Тогда я…? — нерешительно вопрошал Лёша перебирая в голове все возможные слова, которые могли бы описать их с Гречкиным общение. На товарищей не похожи, приятели — слишком слабо.        — Щенок, — усмехнулся Кирилл. — Ты напоминаешь мне щенка, о котором мне теперь придётся заботиться всю жизнь.        — Звучит не очень, — скривился Макаров.        — Ну уж простите, — язвительно ответил Гречкин, разводя руками в стороны, паркуя машину около одного из итальянских ресторанов.