Красная нить судьбы. Часть 4. Рамантишеские пиключения!

             Сказать, что Лаимм нервничал, значит, ничего не сказать. У Хестана до сих пор глаз дёргался из-за случившейся с любимкой истерики. Если бы не Кристан, казалось, любимка бы ещё долго рыдал, что его украдают из домика, что он бросает на произвол судьбы кухоньку — с ней вообще полная ЖЭ: любимка долго голосил, высунувшись из окна, чтобы Маркус присмотрел за ней и не дал другим рукожопикам с ней хоть что-то сделать. Маркуса в тот момент просто нужно было видеть. Настолько несчастным человек ещё никогда не выглядел. И чего стоил момент, когда Волкан, в знак поддержки, положил ему руку на плечо — вид у Маркуса стал таким, будто его одного бросили с полсотней маленьких шебутных неуправляемых детей. Посочувствовав мужу младшего сына, Хестан поспешно вырулил за ворота.       Сборы Пиражуни — это ещё одно… нечто. Когда Хестан заявил, что пора собирать шмотки и отправляться в путь, у любимки, как уже известно, случилась истерика. Сначала он вопил, что его выгоняют из дома — это напомнило случай при переезде. Потом, после прихода Кристана — хочется заметить, что времени тогда было начало шестого утра: Хестан посчитал, что если выедут пораньше, до темноты Лаимм подольше посмотрит по сторонам при дневном свете, — вроде всё пришло в норму. Вроде. Хестан только вздохнул с облегчением и вернулся к чуть остывшему кофе, как любимка опять в слёзы. Уже не громко истеря, а просто хныкал, часто сморкаясь. Хестан тогда откровенно пересрался: довёл беременного до такого состояния! А что, если на малыше отразится? А всё потому, что Лаимм растерялся, не зная, что с собой брать. Да ещё и муж вредно-любимый задачку поставил: с собой не больше одной сумки — уж лучше они отовсюду сувениров понавезут, чем отсюда что-то таскать будут. А вещи можно и в пути купить, если в том будет необходимость. В конце концов, любимый Пиражуня и дома может неделю в одном и том же по улице ходить.       Короче — с горем пополам Лаимм взялся за сборы. Хестан не вмешивался, опасаясь нового взрыва эмоций. Но пока любимка ничего такого и не брал. В отдельную маленькую сумочку накидал мыльно-рыльные принадлежности, в другую — нижнее бельё на обоих. По паре штаников и футболочек, следом кофточку потеплее. Хестан умилялся тому, с каким видом любимка это всё складывает и перекладывает, чтобы всё необходимое влезло. Про мужа любимого не забыл: майка, футболка, три вида штаников — шорты, бриджи, джинсы. Все вещи удобные, чтобы не стесняли движения. И когда основная масса оказалась собрана, Лаимм опять опасно запыхтел. Опасно, потому что это грозило новой порцией слёзок. А всё обувка! Как на танкеточке не взять?! Тут пришлось Хестану оторвать жопу от стула и скидать в сумку балетки в сетку, те самые чёрно-белые кроссовки без платформы и ещё одни кроссовки, только ярко-жёлтые и больше напоминающие туфли. Лаимм на это шмыгнул носом и покосился на ядовито-зелёные, на платформе. Тяжко-тяжко вздохнув, он закончил тем, что положил обувь мужа, закрыл чемодан и в мгновение ока собрал все документы в отдельную сумочку в виде лошадки, с двумя брелоками, всё с теми же лошадками.       И вроде бы всё, спускайся и отправляйся, но тут Хестан ляпнул: «вязальные принадлежности брать будешь?», сразу возненавидев себя за это, ибо истерика началась по второму кругу, потому что Лаимм не с ходу сообразил, какие нитки хочет взять. Хестан даже предположить не мог, что Пиражуня может быть настолько тяжёлым на подъём. Переезд тоже не без эксцессов проходил…       И вот, наконец-то, они собрались и поехали. Хвала Всевышним!       Пыхтя пыхтелкой, Лаимм часто оборачивался, смотря на особняк с такой жалостью, будто его сносить собираются, а там остались все его вещи. Хотя нет, если бы дом сносили, а внутри что-то осталось, что-то важное эльфёнку, он бы скорее всю технику для сноса поломал. Страшный маленький эльфёнок!       А как не переживать?! Повезли куда-то! Да ещё и надолго! Лаимм — сплошной комок оголённых нервов: тронь и что-то да случится. Не переживать не получалось. Даже у себя он никуда не ездил, сидя на попе ровно. А куда тут поедешь, когда забот полон рот? Тут и огород, и скотина, и домашняя рутина. Никуда же не девается! А тут взяли и повезли! Страшненько…       Кашлянув, Хестан протянул руку и открыл бардачок, доставая столь любимые Пиражуней мармеладки в виде лошадок. Любимка не особо обрадовался, но пакетик сцапал быстро. И так же быстро слопал содержимое. Хестан не понял, жевал ли любимый вообще. Судя по всему — нет. И опять сидит весь трясётся, в окно носом тычется, чего-то о Великих Духах шепчет, своего, Лесного, поминает да охранные знаки руками вырисовывает. Хестан сам уже нервничать начал, а любимка, резко выдохнув, уселся ровненько и большими глазами уставился перед собой. Вокруг пока мелькали знакомые улицы, дома и повороты. Придётся больше часа потратить, чтобы добраться до границы. И то, это если повезёт и не застрянут в пробке — время-то рабочее. Ещё и поэтому Хестан хотел выехать пораньше — во избежание большого потока машин.       Несколько раз Хестан порывался заговорить с Пиражуней, но тот сразу нервно дёргался и шмыгал носом. Будто не на машине едут, а что-то страшное делают. Для Хестана оставалось главным, чтобы Пиражуня не решился выскочить из машины и пешком умчать обратно домой — он это может. Предлагать достать спицы и мотки ниток Хестан опасался: вдруг любимка психанёт и ткнёт спицей в глаз.       Не зная, куда деть руки от волнения, Лаимм принялся тыкать по аппаратуре в попытках включить музыку. Хестан и тут не стал вмешиваться. Правда, всё равно пришлось, когда любимка начал тянуться куда не надо. Страшно стало, капец, вдруг расплачется…       — Киська!!! — так неожиданно взвизгнул Лаимм, что Хестан, испугавшись, чуть не съехал со своей полосы.       — Пиражунь, ну ты чего…       — Киськ, айда обратно? — захныкал Лаимм.       — Поздно! — твёрдо сказал Хестан. — Отставить слёзки. Сам подумай: новые места, знакомства, лошадки, — демоном-искусителем произнёс он последнее слово, и Пиражунька смущённо хихикнул, будто ему комплимент сделали. — Расслабься, — Хестан легко похлопал любимку по ножке. — Хоть немного подумай о себе. Я же говорил: от домашних дел нужно отдыхать! А у нас с тобой такой шанс. Пусть они там сами собой, а мы с тобой тут. Сами по себе. Только вдвоём. Никто ничего от тебя не требует, никуда не тащит, не отвлекает! Правда, — Хестан причмокнул губами, и Лаимм уставился на него большими глазами, — за этот период я определённо соскучусь по твоей божественной стряпне!       Лаимм смотрел на него, смотрел, смотрел-смотрел, да как заливисто расхохочется. Уж лучше так, чем слёзки. А как ту не посмеяться? Киська такой грустненький сделался! А всё из-за вкуснючего мяска в густючей подливке! О! Ничего он так не любил, как это блюдо! И как бы Лаимм ни пытался делать стейки, какие муж любимый в ресторанах да кафе заказывает, всё не то. Вкусно, всем нравится, но если поставить стейк и мясо в подливе, Хестан всегда выбирал второе. Народ над эльфёнком посмеивался, говорил, чтобы не обращал внимания, но для Лаимма это стало вызовом! Правда, результат всегда оставался тем же, чем бы Лаимм ни мазал мясо — куски в подливе снова и снова побеждали. Что означало поражение самого Лаимма. Хестан иной раз над ним по этому поводу посмеивался, говоря, что ничего ему так не нравится, как то самое мясо в подливе.       — Не смешно, — вздохнул Хестан. — Но обратно всё равно не вернёмся! — заявил он, когда Пиражуня открыл рот. — Я уже всё решил. Съездим. На всякие-разные места посмотрим. Ты чуть-чуть жопку промнёшь. А то засиделся уже со всей этой рутиной. Походы по магазинам не считаются, — проворчал он, на что любимка отозвался смешком.       — Кофе будешь? — посмеиваясь спросил Лаимм, доставая из сумки под ногами термос.       — Будешь! — если бы Хестан мог, он бы от предвкушения руки потёр. Вот за такую предусмотрительность он своего Пиражуню обожал. Божественный кофе! Даже когда остынет, своей божественности не терял. Хестан, откровенно, до сих пор не понимал, как не любящий этот напиток Пиражуня умудряется его так вкусно варить? Лаимм никак не старался: в «паутине» посмотрел, да так и делал. Периодами сыпанёт того-сего, экспериментируя на домашних. Так и нашёл, кому что нравится. Долго ли умеючи?       Открутив крышку, Лаимм осторожно налил в неё коричневой крепкой водицы и, когда они замерли на светофоре, протянул мужу. Всё, что ему самому нравилось в кофе — запах. Особенно если он не крепкий и с нотками корицы. Агелу очень нравилось с корицей. А ещё к нему потом подключился Айкен. Сяо как не любил, так и не любит, но изредка всё же пил. Маркус ему как-то предложил перейти на энергетики — сладкие же, а результат дают тот же. Ох уж эти энергетики! Киська их пить так и не разрешает. Хотя сейчас плодоносяшки все поумерили пыл с кофе и энергетиками. Элон прописал им специальные витаминки, чтобы чувствовать себя бодрее, но наказал, чтобы не перебарщивали, а то знает же он некоторых — Лаимм тогда делал большие невинные глаза. На таблетки ему плевать с высоты Купола — энергетик хочеца! А Кися всё не даёт и не даёт. Злючковый Кися! И такой любимый!       Забрав у довольно мурчащего мужа крышку, Лаимм обтёр её салфеткой, чтобы ничего не осталось, и закрутил термос, убирая на место. В том же пакете стояло ещё три термоса: ещё один с кофе, второй с тёпленьким успокоительным — нагретое, оно давало приятную кислинку, которая при остывании напитка исчезала, и с густым бульоном. Хестан, когда Лаимм набирал этого всего, пообещал где-нибудь снять квартиру, чтобы любимка мог снова всего наготовить. Ну и вспомнить вкус готовки любимого Пирожочка — обязательно выклянчить мясо в подливе.       — Кись, ну скажи, куда едем-то? — выглядывая в окно, спросил Лаимм.       — Если я расскажу, сюрприза уже не будет. А я хочу тебя порадовать.       — Ты меня везёшь в лесочек по грибы? — Лаимм невинно захлопал ресничками.       — Какой тебе ещё лесок? — крякнул Хестан. — Не в лесок.       — Жалько, наверное, уже пора собирать, — грустненько вздохнул Лаимм.       — Кого собирать? Грибы?       — Угу.       — Зачем они тебе, никак не пойму. Что-то не помню, чтобы у нас дома их ели. Те, что на ярмарке набрал, поковыряли, а доедал-то уже ты, — напомнил Хестан.       — Я бы вам такую грибницу сделал, что пальчики оближешь! — надулся Лаимм.       — Не сомневаюсь, — рассмеялся Хестан. — Но я всё равно люблю твоё мяско!       — Мясная ж ты душонка, — вздохнул Лаимм.       — Лучше порадуй себя, достань из бардачка мармеладки и пожуй, — улыбнулся Хестан.       — Кусняшечка! — просиял Лаимм, доставая второй пакетик. — Ща бы дома как кусняшку накуснячил! Как бы сех накормил! А из-за вредного Киськи не получится, — надулся он, напихав полный рот сладостей.       — Щёки не порви, хомяк, — Хестан потыкал любимку пальцем в нос.       — Рули! — с полным ртом пробубнил Лаимм, под ахреневающим взглядом мужа сворачивая упаковку и пряча в отделение на дверце машины. — Тиво?       — Ты хоть сколько-то жевал?! Или так проглотил?! — ошарашено возопил Хестан.       — Немношк пожевал, а потом проглотил! — с довольной миной отозвался Лаимм, поглаживая животик.       — Я с тебя в шоке…       — Ацтань, — Лаимм тут же надулся букой.       — Кста-ати, — сбавив скорость, Хестан закинул руку за сидение Пиражуни, шустро доставая из-под него подарочный пакет.       — Это тиво?! — Лаимм от нетерпения тут же запрыгал на попке.       — Тебе! — вручив супругу пакет, Хестан снова прибавил скорости.       Радостно пища, Лаимм сунул нос в пакетик, а там!!! Что-то в обёртке. На его подозрительный взгляд Хестан рассмеялся. Пакет подобрал специально синий, с голубыми цветами, да ещё и весь переливающийся. Да ещё и большой! Ну, не совсем, но больше стандартного. А Лаимм, усиленно пыхтя, старательно аккуратно распаковывал первый свёрток, а в пакете их ещё два! Шепча, что Кися такая коварная коварность, сразу не отдал — да тупо забыл из-за истерики любимки — Лаимм справился с первым бантиком и застыл с открытым ртом. А там! Небольшой плед с бегущим по лугу конём — на заднем плане нарисованы горы, а сверху облака.       — Дальше распаковывай, — шепнул Хестан, когда любимка завис от такой красоты. Хестан всем Духам молиться начал, чтобы они не дали своему «шаману» пустить ручьи слёзок. С утра хватило. Наверняка голова болит.       Шумно сглотнув, Лаимм, прежде чем начать распаковывать подарки дальше, разложил по своим ножкам плед и полез в сумку с термосами, налив себе успокоительного. Хестан сам нервничать начал. Но нет, о подарках не пожалел. Допив, Лаимм шумно облизнулся, опять обтёр крышку, убрал всё и взялся за подарки. Вторым свёртком оказалась подушка на плечи в виде единорога. Вся такая бирюзово-голубая, сшитая толстыми розовыми нитками. С ней же в наборе шла такая же, только обычная квадратная. Лаимм опять полез за своим питьём, заставляя Хестана нервничать всё больше.       — Киськ, это зачем всё? — шёпотом спросил Лаимм. Не в силах сладить с собственными эмоциями он, не без помощи мужа, откинул кресло и завалился, укрываясь пледиком, как раз на него одного, кладя под голову квадратную подушку, а вторую обнимая как игрушку.       — За тем, чтобы тебя порадовать, — так же отозвался Хестан, подоткнув плед со всех сторон и вырубая кондиционер. Ему самому пришлось достать игрушку из пакета и сунуть сшитую из тряпиц коне-фею под бок всхлипнувшего любимки, а сам пакет скинуть на пол, за своё сидение. — И не плакай. Повода же нет. Поспи лучше, раз уж своего коктейля напился.       — Кись, ты у меня такой замурчательный! — тихо-тихо проговорил Лаимм, устало смыкая веки.       — Это ты у меня такой, — хмыкнул Хестан, с любовью глянув на своего посапывающего Пиражуню. Всем нервы вымотал! И себе в первую очередь. А пока любимка спал, Хестан проехал первое КПП, где его пропустили не останавливая, а после пары часов езды замер в длинной очереди у второго пункта. Тут уже и документы проверяли, и расспрашивали чего куда, и выдавали пропуска. А Лаимм всё это сладко проспал, видя во сне огромный луг, по которому прыгали бирюзово-голубые лошадки…