Красная нить судьбы. Часть 4. Рамантишеские пиключения!

             — А я Кисичку люблю за его глаза красивые! — пропел Лаимм, хлопая ресничками и с любовью смотря на мужа.       — А я думал, за большой хуец, — заржал Хестан.       — И за него тоже, — покивал Лаимм и как давай напевать: — солнце за окном! А я в машинке ехаю! Меня Кисичка везёт, а я на попочке сидю-ю-у-у-у!       Хестан озадачено приподнял левую бровь, краем глаза косясь на своего солнечного Пирожочка. А Лаимм того веселее:       — Я вам супчик отварю и малышей на подносике принесу! Я весь такой пухляшка! Милашка и очаровашка!       Хестан поднял уже обе брови, всё больше становясь озадаченным.       — У кого большой хуец, тот определённо молодец! — пропел Лаимм и как давай ржать.       Хестан совсем растерялся. Не, конечно, он в курсе, что его супруг весьма чудаковатый типчик… но не настолько же! А любимка ржёт истерично, ручьи слёзок от этого пустил, за животик держится, а всё хохочет. Того и гляди писить попросится. Покраснел весь настолько, что стал напоминать помидорину.       — Я колобочек, колобок! Я вкусный-вкусный пирожок! Ты меня ску-у-ушай и никаво не слу-у-ушай! Патамушта я хороший!       — За бочок тебя я кусь! — заржал Хестан и цапнул ойкнувшего о неожиданности любимку за бок пальцами.       — Это не кусь, это хвать! — хихикнул Лаимм и полез в бардачок, доставая очередной пакет с вкусняшечкой.       Хестан на него не мог взглянуть без улыбки. Сидит такой милаха и та-а-ак вкусно мармеладками своими чавкает, что самому захотелось. А Лаимм даже ни слова против не сказал, когда муж любимый наклонился в его сторону, открывая рот: положил одну штучку и глазками мило захлопал. Хестан сначала пожевал, а потом скривился так, будто все зубы разом заболели — невкусная сладость! С тоской вспомнилось обожаемое им мясо в подливе. Вот уж действительно — блюдо, покорившее в самое сердце. И ничего ведь в нём особенного нет. Любимый Пиражуня мог такое забабахать, что пальчики оближешь, но нет, мяско самое оно.       — Мяско навсегда! — заявил Хестан, озвучив мысль в голове.       — Мясная ж ты тушёнка, — заржал молодым жеребчиком Лаимм, и Хестан сам не удержался от смешка: такой у любимки забавный хрюкающий смех.       Так ближайшие пару часов и ехали: Лаимм без конца пел свои пестни, а Хестан над ними ухохатывался, удивляясь творческому шилу в жопке. И ладно бы просто пел, так ведь ещё умудрялся вязать, танцевать, не забывая жрямкать свои вкусные вкусности.       — Киська, а давай исё котиков возьмём! — предложил Лаимм.       — Нет! — недолго думая и с возмущением завопил Хестан.       — Патиму? — Лаимм сделал огромные глаза, сунул мармеладку в рот и смачно зачавкал.       — Хватит и тех, что есть!       — Ну, лан.       Хестан с подозрением покосился на любимку: слишком легко согласился. Слишком! Но рано Хестан подумал, что Пиражуня сдался.       — Агурка хочет птичек!       — У нас целый Фалко есть…       — Так он Караса! — Лаимм потешно подвигал ножками в ярких носочках.       — А кормишь его всё равно ты, — проворчал Хестан.       — Так куда эти моськи-то деть? — Лаимм пожал плечами.       — Лёд Кристана, коты Агела, а кормишь всех ты! Никаких животных! Ни птичек, ни кошек! Даже рыбки не твои! А кормишь ты!       — Агурка хотел папугайчиков. А Касатунька типа этих, грызуняшек: крысы, хомячки, морские свиньки.       — Опять ты кормить будешь?!       — Тё кичишь? Ни кичи! — зашикал Лаимм, а сам успевает мармеладки лопать.       — Я же о тебе беспокоюсь! — воскликнул Хестан. — Ты и так за всеми там бегаешь и прыгаешь! А ещё вон чего задумал! Хватит с нас питомцев! А птичек этих вон, на улице целая орда. Ты эту мелочь так откормил, что их крылья не носят! — на этой фразе Лаимм принялся хихикать. — И не хохочи мне, — со смешком сказал Хестан, похлопав любимку по колену. — Так что, давай, пожалуйста, без попугаев, котов и всего остального, — попросил Хестан.       — Но они же пикольные! — надулся Лаимм. — Пиходишь так, а эти сволочи пушистые тебе под ножки кидаются и пытаются убить!       Хестан озадаченно распахнул веки и уставился на шустро что-то вяжущего любимку. И когда достать успел? И всё ножками потешно шевелит. Странный лесной эльфёнок! Сам говорит, что питомцы его убить хотят, и сам же предлагает завести ещё. Где логика?! Иногда Хестану казалось, что Лаимму логику при рождении забыли выдать…       — Так, эм, мы договорились? — Хестан всё же решил уточнить, а то мало ли. И угадал.       — Неть! — заявил Лаимм. — Хатю котика! А лучше лашадушку! А ещё лучше двух, штобы одной не скучно было!       — Какие ещё лошади?! — Хестан от такого заявления даже подскочил и вывернул руль не в ту сторону: хорошо, на трассе никого кроме них не видно.       — Тё делаешь?! — испуганно пискнул Лаимм, выронив свои вязальные принадлежности и вцепившись в ремень безопасности. И тут же давай хныкать: — Киська меня не любит! Малышика не любит! Убивец!       — Да цыц ты! — прикрикнул Хестан, зарядив любимке лёгкий подзатыльник. — Под руку мне тут всякое говоришь.       — Како-тако всяко? — резко перестав рыдать, Лаимм пожал плечами. — Киська, а ты куда меня везёшь-то? — спросил он, таращась на валяющиеся на полу спицы и начатый шарфик. Не будь животика, легко бы достал. Но Беляш немного мешал наклоняться, а взглядом вещица подниматься, что пристранно, отказывалась!       Хестан тоже посмотрел на нитку, но тянуться не брался, опасаясь, что, не увидев дороги, съедет куда-нибудь в кювет. Страшнее всего стало, когда любимка обиженно запыхтел и завозился, явно намереваясь всё-таки поднять. Но не тут-то было. Ножками подцепить не удавалось долго, а когда сделал… изогнуться не смог и не дотянулся, при попытке согнуть колени, они упёрлись в большенький живот и всё. Дальше никак. Короткие ручишки не дотянулись. Но тут Хестан быстро сообразил: с пола же поднято, не так сильно тянуться, вон он и сцапал, да передал любимке. Но испытание ещё не закончилось: когда стало ясно, что одна спица так и валяется, Лаимм слезливо уставился на мужа, а тот глаза закатил. Ну что делать? Не ждать же, когда Пиражуня закатит слезливую истерику — с беременностью этого стало в разы больше — пришлось прибегнуть к дару: звякнула цепь, и Лаимм получил свою вязальную хреньку. Довольный сделался! Аж просиял солнышком.       — Кись!       — А?       — Так куды везёшь-то? — Лаимм моськой прижался к окну, таращась на поля пшеницы круглыми глазами.       — Туда и везу, — хохотнул Хестан.       — На фермочку? — с восхищением выдохнул Лаимм. — К собратикам?!       — Ага, — Хестан сжал колено любимки.       — Колосятся колосюшки! Как вреднючие вреднючки! — протянул Лаимм. — Кися, у нас проблема! — неожиданно взвизгнул он и прижал ручишки к паху. — Писить хачу сильна! — прохныкал он.       Хестан даже не нашёл, что на это ответить. Мало того что любимка так завопил, что даже сердечко дёрнулось, так теперь забавно елозит, сжимая ноги и прижимая руки под животиком. С одной стороны забавно, а с другой… туалетов тут нет, местность открытая, с двух сторон уже час тянутся поля пшеницы, а до фермы ещё ехать и ехать. И что делать, спрашивается.       — Э-э-э… Может, ты откроешь окно и вытащишь на улицу жопку? — предложил Хестан, всецело осознавая бредовость идеи.       — Киська, ты шо, дурачок? Я же пипиркой писию, а не жопкой, — Лаимм уставился на мужа, как на непроходимого идиота.       — Тогда пипирку вытяни…       — Киськ, ты шо? Дурачок? — Лаимм похлопал ладошкой по своему лбу, намекая на умственные способности мужа. — А если пипирку мне кто-нить откусь?       — Так она ж тебе не нужна…       — А писить чем буду? Быра тормози! Я сясь в штаники напрудю!       Хестан откровенно растерялся. Дорога прямая. Никаких «карманов». Только с боков небольшие обочины, да и места только на две машины. Но если промедлит, то любимка точно описается, опять будет море слёзок и вопли, что он не засюшка… Но если так сделает, нужно же помыться нормально, а тут такой возможности нет. Не видя иного выхода, Хестан начал замедляться. Не предлагать же ему писять в баночку.       — Ни магу типеть! — прохныкал Лаимм.       — Почти, — остановившись, Хестан быстро выскочил из машины, захлопнул за собой дверь и подскочил к стороне Пиражуни, открывая обе двери создавая что-то вроде барьера. Вытянув любимку, он помог ему стянуть штаники и даже придержал, когда тот делал свои мокрые дела. Ещё и ему же пришлось вытирать салфеточкой пипирку и жопку Пиражуньки.       — Я паписькал! — объявил Лаимм, усаживаясь обратно на место и довольно улыбаясь от уха до уха. — Пасип, Киськ! Так заботишься обо мне! Любишь, значит, — сделав важный вид, он кивнул.       — Да как тя не любить, — рассмеялся Хестан, чмокнув любимку в пухлую щёчку и возвращаясь обратно за руль.       — Дверку не закрыл, — шепнул Лаимм, тыча пальцем себе за спину.       Ругнувшись, Хестан со своего места дотянулся до задней двери, закрывая её. Глянув на довольно уничтожающего запасы вкуснях Пиражуню, он только тяжко вздохнул: ох уж эти беременные! С ума сведут. Особенно вот этот вот, который рядом сидит.       — Слушай, Пиражунь, — нервно кашлянув, Хестан всё же решил начать тот самый опасный разговор, который вынашивал в голове ещё до отъезда.       — Тяво? — чувствуя напряжение в голосе мужа, Лаимм навострился.       — А ты, правда, хочешь дома грядки организовать?       — Можно?! — Лаимм от переизбытка эмоций, кои овладели им в мгновение ока, нетерпеливо запрыгал на попке, хлопая в ладоши и периодами вспыхивая.       Хестан даже растерялся. Вроде спросил об одном, а ему в ответ другое прилетело. Взяв себя в руки, он продолжил:       — А как же время на любимое вязание? С огородом же совсем в обрез будет…       — Я справлюсь!!! — завизжал Лаимм, оглушив несчастного демона, и тут же в слёзки. — Киська, а скока моня?! Я много могу! Я успею! Я справлюсь! Скока моня?!       — Я же ещё даже ничего конкретного не сказал, — вздохнул Хестан, сотню раз пожалев, что вообще затеял этот разговор.       — Я спавлюсь! — сквозь рыдания выдавил Лаимм.       — Пары грядочек тебе хватит? — без особой уверенности спросил Хестан и озадаченно выгнул брови, когда Пиражуня начал что-то шептать себе под нос, сильно походя на сумасшедшего. — Эм, Пиражунь?       — Памидоры! — завопил Лаимм, в очередной раз оглушая мужа. — Гядка с памидорами! Их все любят! И катошка! Катошке надо много места! Гядачки мало! Тё делать?! — Лаимм так переволновался от такой потрясающей новости, что Кися разрешит сделать грядочки, что даже растерялся, всё больше поддаваясь панике.       — Пиражунь! Пиражуня-а! — Хестану пришлось остановить машину, чтобы успокоить разволновавшегося любимку и достать ему успокоительного. — Прекращай паниковать. Любимый, ну серьёзно. Чего ты опять в слёзы? Разве не радоваться надо?       — Кись, ты такой замечательный! — всхлипнул Лаимм и, отстегнувшись, вместе с термосом полез к нему на колени.       — Ты чего? Прекращай. Нельзя же. Голова будет болеть. И животик тоже.       — Моня три гядочки? — прохныкал Лаимм.       — Ты мне скажи, когда будешь успевать всё делать?       — Я успею! Честно! Я же молодец! И Духи помогут! Моня четыре гядочки?!       — В следующий раз будет пять? — посмеиваясь спросил Хестан, крепко обнимая Пиражуню. — Ну, — задумчиво протянул он, — если посмотреть на правую сторону, у забора, убрать часть кустов этих с цветами, и там можно несколько грядок тебе сделать.       — И типличку, — прорыдал Лаимм, заливая футболку мужа соплями и слезами. — Типличичку! И коровёночку! — на этом у Хестана брови на лоб полезли. — Штобы молочко для деток вкусное было! Вкусное и полезное! Морковочку надо! Ею хрустеть вкусно! Пару яблочек посадить! А ещё надо зелени! Лучок там, капусточка, кабачки, чесночёк, укропчик и питрушечка! Вон скока всего!       — Я так понимаю, — Хестан нервно коротко рассмеялся, — там одной грядочкой не отделаться.       — Много жи чего посадить можно! — Лаимм даже реветь перестал, переполнившись уверенностью и стремлением добить мужа и заполучить свои грядочки.       — А яблоки-то тебе на кой хер? — вздохнул Хестан.       — Кусна хрустеть! — с готовностью ответил Лаимм. — И компотик варить, — хихикнул он. — Киськ, — Лаимм прильнул к мужу, смотря со вселенской любовью, — правда, можно? Правда, разрешишь?       — Ну, — Хестан кашлянул, — нужно же тебя чем-то домой сманивать.       — Уря! У меня будет свой огородик! Маханький, но свой! — обрадовано завопил Лаимм.       — Я это к чему, — тяжко-тяжко вздохнул Хестан, понимая, что чуть ли не смертный приговор себе подписал, — не забудь себе семян там всяких набрать… — и он чуть реально не оглох от радостнючего вопля любимого Пирожочка.