Красная нить судьбы. Часть 4. Рамантишеские пиключения!

             — Я пирожочек-пирожок, я вкусный-вкусный колобок! Ты меня за жопку хвать и немножечко отхвать! — грустненько пропел Лаимм, прилипнув моськой к окну. — Покатай меня большоооое демонище! — совсем грустно пропел Лаимм. — Я потому что пачимучка! У меня большая жучка! А я Кисю полюбил за его большую жопу!       Хестан на этой фразе сделал круглые глаза, но предпочёл промолчать и дождаться, когда любимка перестанет и сам к нему обернётся. Но пока пестни пел, да страдальчески страдал.       — Я такой вот молодец! Потому что суп борщец! У меня большая плюшка! Потому что милый клюшка! Я салати-и-и-ик насалатю-ю-ю-у-у-у!!! И напичкаю кота!       На этой фразе уже Жируня глаза округлил. То ли на себя принял, то ли просто труханул. Ну правильно, каким-то салатом пугают.       — Я сладуська! Потому что маражуська! Я тако-о-ой сла-а-адкий! Как конфетка я прия-я-а-атный! Ты меня за щёчку поклади-и! И я весь такой сладостью раста-а-аю-ю-у-у! И будет вкусненько тебе! — не выдержав, Лаимм принялся реветь.       Хестан не то чтобы внимания не обращал, просто понимал, что бессмысленно. Любимке просто нужно выплеснуть эмоции. То, что плачет — очень плохо. Очень! А если сдерживаться станет, то ещё хуже — его изнутри от этих эмоций разорвёт. А так вон, попел, порыдал. Порыдал, попел. Мармеладочку большую в виде паучка схомячит и опять поёт. А потом опять в слёзки. И так на протяжении двух часов с небольшим. Ну, ещё прерывался, и Хестан по его просьбе доставал вкуснючий клюквенный морсецкий. Пиражунька любимый им вкусно чмокал, отдавал обратно, чтобы убрали в холодильник, и опять хныкал.       А всё почему?       Да потому!       Лаимм ненавидел дождь. Холод он просто не любил, потому что холодно. Надо жопочку в тёплышко, чтобы не замёрзнуть. А тут дождина стеной! Всё вокруг стало каким-то грязно-серо-коричневым. Солнце, в попытках пробиться через тучи, делало их не тёмно-серыми, а коричневатыми. Вид от этого складывался апокалипсический. Будто ещё немного, и с неба не ледяной дождь, а огненная лавина обрушится. Жуть! Вот у Лаимма и ушло настроение куда-то в котятский лоточек. Он прям так и заявил. Хестан хотел посмеяться, но поняв, что настроение у любимки из-за погоды не особо, не стал его дразнить.       Сначала Лаимм хотел отвлечься на любимое вязание. Не вышло. Света оказалось мало, а тот, что в машине только мешал и раздражал. Ткнув себя спицами раз десять, он распсиховался и всё сунул в бардачок, чуть не сломав дверцу. Достав вместо этого большой пакет с чудо-мармеладками. Хестан бы, сунь ему такую, либо обосрался с испугу, либо так вмазал, что от «обидчика» не осталось бы мокрого места. А всё потому, что мармеладки в виде пауков, тараканов, скорпионов и всякой такой «милой» живности. Лаимм в магазинчике их случайно увидел и конечно же захотел себе такую страшную вкусноту. А так как это одни из его любимых сладостей — хотя тут Хестан терялся, что конкретно любимка любит больше: мармеладки или шоколад, ибо лопает с удовольствием и то и то — то как не взять? Теперь сидит, тараканью жопу мусолит. Если не знать, что это такое, можно подумать, что реального таракана жрёт: цвет у сладости янтарного цвета.       С кино тоже ничего не вышло. Инет ловил хорошо, никаких замедлений или зависаний не было, но уже доведший себя до грустнятского состояния Пиражуня даже над тупым ужастиком поржать не мог, всё причитал, что погода не такая. Что она грустная и её надо наказать. Погоду наказать… Потом спел песенку о том, что у природы нет плохой погоды, и принялся реветь.       — Так ляг, поспи, — предложил Хестан.       — Нихатю, — дожевав таракана, отозвался Лаимм и уставился на зелёного большого паука. — Скусная сладость! — пробубнил он, пооткусав у паука все лапы.       — Вон, посмотри на Жируню: спит и в ус не дует, — Хестан мотнул головой назад.       Встав на коленочки и зажав во рту на этот раз паука, Лаимм глянул на котьку. Жируня дрых на своей подстилочке пузой к верху и потешно поджав передние лапки, положив их крестом, а задние, напротив, вытянул насколько позволяло место, упираясь ими в холодильник — из-за такой позы показалось его чёрное непотребство на фоне белой полосы шерсти. Лаимм поцокал на это непотребство и сел обратно.       Дождь зарядил спустя немногим больше часа после их выезда из кафе. Хестан понадеялся, что это ненадолго: тучи не чёрные, льёт как из ведра, да и ветер дул приличный. Но нет. Пока заканчиваться не надумал. Это ж какую область накрыло так? Наверняка не маленькую, раз так льёт. Хестан бы ещё понял, если бы ветер дул в «спину» и тучи просто гнало с ними в одну сторону. Но нет же. Дуло в «лицо». Из-за этого движение очень замедлилось. Первого, кто попытался пойти на обгон, занесло на не покрытой асфальтом дороге, и тот чуть не вылетел в кювет. Пришлось Хестану цепями приковать его к месту и оставить в стороне — пусть подумает, что делает. Мощные порывы ветра периодами так врезались в авто, что сдвигали в сторону. Вот он — сезон дождей! Во всей своей яростной красе.       Хестан не мог не вспомнить среднего сына. Нет, Иллиан не впадал в депрессию при такой погоде, наоборот, она на него действовала, как какой-то транквилизатор. Даже будучи на занятиях, он начинал творить. Творить под шум дождя, под яростные завывания ветра, под грохот грома. Даже стало интересно, как он действует сейчас. Теперь у него нет никаких цепей, нет ограничений. У него есть своя мастерская, с десятками всяких приспособлений для рисования. А ещё у него есть муж, который не отлипает от него, будто боясь, что Иллиана кто-то возьмёт и украдёт. Боится потерять, а ворчать, что любимый «изменяет» ему со своим творчеством, не забывает. Забавно всегда получается, сил нет! А если посмеяться, Иллиан начинает обиженно губы дуть. Никогда ведь себя так не вёл. А всё ОН…       Хестан повернулся к любимке. К ворчаще-хнычущему любимке. Никак не успокоится. Хныкает да в окошко пялится. На дождик ругается. Чего-то с Духами спорит. Свалилось на голову семейства Хао это чудо маханькое, всё к верху дном перевернуло и сидит. Глазки пучит да ругается. Чего ругаться? Будто толк от этого какой-то есть. Да и судя по его ворчунишкам, Духи ничего с погодой делать не собирались. Ну, или не могли. А что? Мать Природа запретила и облом. А Пиражуня всё ворчит и ворчит, ворчит и ворчит. Откуда силы только на это берёт.       — Пиражунь, давай я тебе твоего лекарственного пойла достану, ты его попьёшь, расслабишься и постараешься поспать? Или хотя бы подремлешь-поваляешься. Кота вон под бок пихнёшь и он тебе поможет расслабиться. Пожамкаешь всяко-разно его, он Ривасу песенки попоёт, ты послушаешь.       — Нихатю, — надулся Лаимм.       — Да дава-а-ай, — инкубом зашептал Хестан. — Поленишься ленивкой. Уснёшь, а когда проснёшься, вдруг погода станет солнечной!       — Или не станет! — звонко возмутился Лаимм и вылупился, когда Жируня, еле пробравшись на его кресло протиснувшись между дверцей и спинкой, уселся багеткой вдоль ноги эльфёнка и так тяжко вздохнул, что его жалко стало.       — Намекает, — покивал его в сторону Хестан.       — На шо? — не понял Лаимм.       — На то, что спати надо укладываться, — рассмеялся Хестан.       — Ну, ладно, — протянул Лаимм, убирая недоеденные сладости в бардачок.       Выдохнув с лёгким облегчением, Хестан, как и обещал, достал бутылку с успокоительным, дал любимке напиться, убрал бутылку обратно и помог разложить кресло. С тем черепашьим ходом, каким они двигались, это проще простого. Накрыв любимку пледом, под который тут же нырнул и Жируня, прижимаясь носом к животику, а лапками к подбородку хозяина, Хестан подоткнул плед со всех сторон, пряча Пиражуню, на всякий случай приставив к его пояснице игрушку-лошадку. Тихо поворчав на мужа с его путешествием, Лаимм зажмурился. А стоило в небе громыхнуть и ярко сверкнуть, спрятался под пледик с головой. Как будто он его спасёт от грома. Но то ли кот пригрел, то ли лекарство помогло, то ли Духи нашептали, но Лаимм с трудом, всё же заснул. Хестан же, чтобы в этом увериться, несколько раз прислушивался к его дыханию и сердцебиению. Уловив эту тонкую грань, он довольно улыбнулся и свободнее откинулся на сидении. Выждав какое-то время, чтобы сон любимки стал крепче, Хестан увереннее сжал руль. Обгоны в такую погоду, как самоубийство, но, не уверившись, что справится, Хестан не рыпался, однако пару раз ему это удалось, а потом с другой стороны потянулась колона, и про обгоны можно было забыть на долгое время.       Лаимм проснулся через несколько часов. Весь из себя такой сонный воробушек, он пытался оглядеться, но глазки никак не открывались. Хестан на него смотрел молча, давая время прийти в себя. Котяра проснулся незадолго до хозяина, сделал свои мокрые дела и забрался на панель перед рулём, частично закрыв обзор. Но на это начхать, так как они стояли на КПП в длинной очереди. Дождь давненько прекратился, и солнышко осторожно выглядывало из-за проплывающих мимо облаков. А персональное солнышко Хестана так смачно чихнуло, что Жируня стал пушистым.       — Будь здоров! — пожелал Хестан. — И с пробуждением, — рассмеялся он.       — Кисинька, тяво паисходит? Я паснулся или ни паснулси? — забубнил Лаимм себе под нос, пытаясь открыть глазёнки. Но они отказывались.       — Так ты если ещё спать хочешь, укладывайся. Мы тут час простоим ещё… блядь!       — Де пастаим? — Лаимм резко сделал совиные глазищи, чем напугал мужа. — А мы это хде? Нас шо, в плен взяли? Будет экшон?!       — Ты что, перегрелся? Или переспал? Какой ещё плен? Какой экшон? Ты о чём? — завалил Хестан любимку вопросами, пытаясь понять, что происходит.       — Экшон! — завопил Лаимм и, сделав из рук пистолеты, завопил: — пиу-пиу-пиу-пиу! Тратататататата! Я застрелю твоего кота! — на это заявление Жируня завопил не тише хозяина. Видимо был категорически против, чтобы его застреливали.       — Чё происходит? — озадаченно протянул Хестан.       — Манюнька иногда так делает, — невинно потупившись, Лаимм хихикнул.       — Насколько я знаю, он так не орёт.       — Дык чё ему самому-то орать? — Лаимм пошлёпал ладошкой себя по лбу, намекая на умственные способности мужа. — У него в игруличках все орут. А я скапиравал! — он горделиво выпятил грудь и тут же смутился от сердитого взгляда Жируни. — Тё вылупился? Вылупёшками своими!       — Ты в туалет-то не хочешь? — спросил Хестан. — А то пока время есть, сгонял бы.       — Надо! — Лаимм тут же встрепенулся. — Кисинька, помоги тапульки надеть! — запыхтел он, пытаясь самостоятельно обуться.       — И почему я не удивлён? — рассмеялся Хестан, выходя из машины и обходя её.       — Патамушта ты клёвый! — прошептал Лаимм. — И я тя сина-сина лублу!       Посмеиваясь над своим Пирожочком, Хестан одел на него кроссовки и помог выбраться из авто. Кто бы сомневался, но Жируня решил пройтись и здесь. Шлёпнувшись с панели на сидение, он перепрыгнул на другое и плюхнулся на обочину. Переглянувшись, парни пожали плечами на поведение питомца. Лаимм, надувшись колобочком, прижал руки к паху, и Хестан тут же подхватил его под рёбра и бегом-бегом умчал в туалет — небольшое одноэтажное здание, поделённое на четыре секции.       — У нас платно! — закричала бабуля у входа, когда демон с эльфёнком промчали мимо.       — Сейчас! А то у нас авария будет! — из кабинки крикнул Хестан.       — Ох уж эта молодёжь, — вздохнула бабуля и вернулась на место.       Плюхнувшись на унитаз, Лаимм расплылся в довольной лыбе.       — Всё? Сбрасывай пока свой груз, ща расплачусь и приду, — Хестан рассмеялся от довольной мордахи Пиражуни и вышел. — Нам на двоих, — Хестан протянул карту бабуле.       — Кись! — громко зашептал Лаимм. — Кись! Ты де?! Я уже сё!       Стоящий рядом парень округлил глаза и, отойдя к выходу, полюбопытствовал:       — А кто тут Кися? А то его из кабинки там зовут.       Тихо ругнувшись, Хестан забрал карту и ломанулся обратно.       — Ничего себе «кися», — крякнула стоящая возле кассы девчонка.       — Кисинька! — захныкал Лаимм.       — Чего? Что за слёзки? — Хестан осторожно протиснулся в кабинку.       — А тё ты меня босил?!       — Куда я тебя босил?       — Тутава! Аднаво! — Лаимм громко шмыгнул носом.       — Я ж сказал, что пошёл расплатиться, — тихо рассмеявшись, Хестан помог Пиражуне закончить со своими делами.       — Надо лапки помыть! — Лаимм усеменил к раковинам. А пока он мылся, Хестан сам в туалет сходил. — Киська! Тоже лапки мой!       — Маленький командирчик!       — Дык вами если не покомандовать, вы ж нитиво не сделаете! — всплеснул ручишками Лаимм и, проследив за мужем, помыл ли руки, посеменил на выход.       — Перекус устроим? — спросил Хестан, поглядывая на всё так же стоявшую колону машин.       — Конечно! — Лаимм тут же навострил тапки в сторону кафе. — Што нам этот домик приготовит?! Ща позыркаем! Жируня, айда кушенькать! — тихо мырча, кот примчал к Лаимму и расплылся довольной тушей, когда его положили на руку, поглаживая второй. Прям как царь! Бояр Жирдяйский…       — Что-то съедобное!       — Кисинька, ты такой вумненький! Прям как вутачка!       — Сам дурак, — Хестан, набрав побольше воздуха в лёгкие, подул на любимку.       — Кися, ни сдувай меня! Я тебе ещё пигажусь!       — Зачем? — делано удивился Хестан.       — Малышикаф ражать! — уверенно заявил Лаимм и с важным видом кивнул. — Еси не я, то кто? — и он поцокал языком.       — Пошли лопать, — посмеиваясь произнёс Хестан, открывая дверь кафе и впуская туда супружика с котькой на руках.       — Хочу мантишек! — солнышком просиял Лаимм, привставая на носочки, чтобы разглядеть прилавок.       — Если есть, возьмём, — не стал спорить Хестан, но тут в кафе зашёл сотрудник КПП, спрашивая, чьё авто перегородило дорогу: колона двинулась, а Хестана в машине нет! Пошёл разбираться, а Лаимм с котькой присели на диванчик в ожидании своего Киси.