Красная нить судьбы. Часть 4. Рамантишеские пиключения!

             — Доброй ночи! — поприветствовал парень за стойкой, оглядывая улыбчивого лесного эльфа и демона за ним. От его взгляда не укрылся и сидящий на руках демона большущий кот. — О! Мы не против животных, но хотел бы предупредить сразу, если ваш питомец где-то наследит, отмывать это будете вы сами. Ну и логично, что если он что-то повредит, то вам и оплачивать. Мебель и вещи не новы, но всё же в хорошем состоянии.       — Всё логично, — покивал Хестан.       — У него есть горшочек! — звонко выкрикнул Лаимм, и Жируня недовольно заворчал. — Тё апять?! Тё варчишь?! Ни варчи! Пидатель! Маханикий толставый пидатель! — и как давай несчастное животное пальцем во все бока тыкать.       — Пиражунь, — красноречиво протянул Хестан, мельком покосившись на посмеивающегося администратора.       — Тяво? Пидатели! — обиженно буркнул тот и усеменил на улицу, так херакнув дверью, что чудо, что она устояла на месте.       — Не обращайте внимания, — вздохнул Хестан, подходя к стойке и вытаскивая документы с кошельком.       — Беременные! — понимающе протянул парень. — Когда у меня жена забеременела, я думал, повешаюсь! Каждую секунду что-то да надо!       — Как я вас понимаю, — прохныкал Хестан. — Говорил я ему: давай не будем кота брать! Нет же, потащил всё равно.       — У меня жена за беременность четырёх котов с улицы подобрала! Тоже отказывается выкидывать теперь.       Посмотрев друг на друга так, будто они давно потерянные братья, доминанты синхронно тяжко вздохнули. В их взглядах так и читалось: ох уж эти плодоносящие! Честных доминантов до кондрашки доведут, а потом будут делать невинный вид и говорить, что они тут и ни при делах вовсе. Маленькие вредные вреднюшки…       Заплатив за ночлег, Хестан взял ключ, поблагодарил парня и вышел на улицу. А там! Пиражуня хнычет. Делает несчастный вид и ковыряет пальчиком в бортике котятского лотка. Несчастный весь такой, что ни словом сказать ни пером описать.       — И чего такой расстроенный? — поставив кота на пол, Хестан отобрал у любимки котькин туалет, ставя к Жируне, а любимку на руки подхватил.       — Не любишь меня! — заорал Лаимм, и ну в слёзки.       — Кто сказал тебе такую глупость?       Лаимм ответить не успел, как его перебили очень громкие, усердные звуки рытья. Оба парня озадаченно уставились на Жируню. А тот, с упрямством роющего ямки Льда, вырыл одну и сидит, дела свои делает. Правильно, на хрена ему лоток, когда тут газон есть. Разрыл, сделал всё, что нужно, и зарыл. Причём зарывал он не менее усердно: Хестану пришлось отойти, чтобы котяра их вместе с Лаиммом не закидал землёй. А когда закончил, с гордым видом пошёл к двухэтажному длинному зданию — отелю.       Посмотрев на лоток, а потом на кота, Хестан мозг сломал, что делать: руки же любимкой заняты, кто несчастный лоток возьмёт? Ладно, хоть Жируня сам ушёл, а то ещё бы его тащить. Но тут любимка на ножки спрыгнул и, сцапав туалет, посеменил за котом, с любопытством оглядываясь по сторонам.       Что не удивительно, автостоянка у отеля большая: в основном же дальнобойщики останавливаются, а попробуй фуру вместить на обычную парковку. Свою машину Хестан сразу поставил ближе к зданию, чтобы выйти, сесть и погнать. Вся растительность «дикая», в том плане: что само собой выросло, то и растёт. Рядом с небольшим домиком администратора домик побольше — кафешка. Туалет на улице. И всё. Местные достопримечательности на этом закончились. Ничего выдающегося. Немного мрачновато.       — Никасива тут, — констатировал Лаимм после визуального осмотра.       — А зачем чтобы красиво? — не понял Хестан, поднимаясь на второй этаж, попутно ловя любимку за ручонку. — Здесь останавливаются буквально на несколько часов, чтобы поспать. А не для того чтобы полюбоваться чем-то.       — Навеника и комната не очень, — надулся Лаимм.       — Тебе тут не жить, а поспать, да дальше ехать, — напомнил Хестан, открывая дверь комнаты, заходя первым и включая свет. — Ну да.       Лаимм нехотя переступил через порог и со страдальческой мордахой уставился на помещение. Номер небольшой. У стены две кровати, между ними по тумбочке, столик, а над кроватями по бра. Тусклая лампочка в люстре на потолке, два кресла и стол побольше у стены с дверью рядом с окном с плохо постиранными занавесками. Перед кроватями — тумба со старым телевизором. У противоположной стороны дверь, ведущая в совмещённый санузел.       — Можно я в машинке посплю? — с паникой в голосе спросил Лаимм.       — Нельзя, — рассмеялся Хестан, отбирая у него лоток и ставя в стороне от двери. — Надо ополоснуться после дороги, да нормально лечь поспать. Мне же тоже отдых нужен.       — Так, ты тут покладайся, а я в машиночку! — Лаимм уже развернулся на выход, но был перехвачен, а дверь с грохотом закрыта.       — Куда тапки навострил? — полюбопытствовал Хестан.       — Никасива туть! — захныкал Лаимм.       — Бери пример с Жируни!       Лаимм опустил голову, смотря, как кот, будто вытирая лапы после улицы, драл коврик у порога. Сделав дело, он прошествовал вглубь номера и, запрыгнув на одну из кроватей, уставился на него так, точно убить хотел, а потом развалился и быстро захрапел.       — Умаял бедного, — покачал головой Хестан. — Не шмыгай носом, а пошли мыться.       Лаимму ничего не оставалось, как послушать мужа и последовать за ним. Ванная тоже одна большая отдельная история. Лаимм как никогда захотел домой, где всё чистенько и всё своё. А тут непонятно что! Вроде чисто, а вроде опять пятна. Поёжившись, Лаимм попытался дать дёру, но его опять нагло перехватили.       — Отставить панику, — приказал Хестан, раздевая любимку.       — Фу на тебя! Пивёз куда-то!       — Путешествие!       — Что-то не рамантищеское оно какое-то.       — А какое приключение обходится без трудностей?       — Не хочу я такие трудности!       — А ты через не хочу, — рассмеявшись, Хестан сам разделся по пояс, поставил Пиражуню в ванную, а потом и вовсе установил туда табуретку, а поверх неё специальную накладку. — Прижимай жопец, ножки нормально помою.       Тяжко-тяжко вздохнув, Лаимм, цепляясь за мужа, послушно сел и опять тяжко-тяжко вздохнул. Маленький пыхтелочка! Хестан над ним посмеивался и дразнил, суля новых лошадок в том самом большом торговом. Лаимм геройски терпел все издевательства. Хестан же радовался, что лейка душа в исправном состоянии и теперь можно спокойно умыть Пиражуню. Этого маленького вредятину. Маленький, а вредный за десятерых! Хорошенько помыв ноги Пиражуни, Хестан осторожно полил его всего, любуясь выпирающим животиком. Беляшка растёт!       — А что там насчёт имени ребёнку? — спросил Хестан, водя рукой по животу Пиражуни вспенивая гель.       — Беляша! — тут же радостно объявил Лаимм.       — А если нормальное? — Хестан приподнял брови.       — Ривас! — торжественно объявил Лаимм.       Хестан даже завис, огромными глазами вылупившись на скромно хлопающего ресничками Пиражуню.       — Я его буду Риваська звать! — хихикнул Лаимм. — Нинавица? — он тут же погрустнел, так и не дождавшись ответа от мужа.       — Очень… интересное! — наконец нашёлся Хестан. — А почему именно такое?       — Великие Духи нашептали! — Лаимм и сам это прошептал.       — А… ладно… — растерялся Хестан.       — Сильное имя! — заверил Лаимм.       — Звучит своеобразно, — очнувшись, Хестан вернулся к умыванию любимки.       — Кисичка, тебе не нравится? — Лаимм потыкал его пальчиком в щёку. — Обиделся, что с тобой не посоветовался?       — Ну, он будет носить мою фамилию, — Хестан хитро подмигнул, показывая, что он нисколько не сердится.       — Я тоже буду твою фамилию носить! — зашептал Лаимм и просиял солнышком, начав глупенько хихикать, и совсем расхохотался, когда муж, заигрывая, пробежал пальцами по маленькой ступне. — Пикати! Аписиюсь жи!       — Писай! — величественно разрешил Хестан. — Мы же в ванной, ещё раз помоешься.       — Ведный Киська!       — Ривас, значит… — задумчиво протянул Хестан, и Лаимм закивал. Хмыкнув, Хестан крепко обнял пискнувшего от неожиданности любимку и страстно его поцеловал. — Значит, Ривас!       Балуясь, Лаимм начал брызгаться на мужа, дико хохоча. И нет, не соседи пришли с разборками из-за шума. А Жируня. Он так заскрёбся в дверь, будто раздирал её когтями. Парни затихли.       — Мы реально монстра домой привезём, — прошептал Хестан. Медленно поднявшись, он открыл дверь и уставился на сердитого кота. Макнув, Жируня вернулся на кровать, откуда вылупился на демона, суля ему «сладкую» ночь, если они не прекратят. — Ты уверен, что хочешь такого домой? — спросил Хестан, вернувшись обратно.       — Жируничка просто устал! — вступился за питомца Лаимм, забыв, что тот вроде как предатель и всё-такое.       — Ну, смотри, — Хестан пожал плечами. — Но тогда я, чур, не виноват.       — Канешна, будешь виноват! Как иначе-то? — удивился Лаимм.       Закатив глаза, Хестан вернулся к умыванию Пиражуни, про себя думая об имени сына. Пока размышлял, не заметил, как и любимку помыл. А тот, тихо бурча, что ванная тут ужасная, стойко терпел, пока его вытирали с головы до ножек. Ворча на любимку в ответ, Хестан переодел его в одежду для сна и быстро помылся сам. Выйдя из ванной, Хестан застал Пиражуню зырящим на Жируню, а тот зырил в ответ.       — Вы друг друга гипнотизируете или что? — Хестан оглядел обоих и уселся на кровать, на которой сидел Пиражуня.       — Он пырит на меня, а я пырю на него! — шепнул Лаимм и сделал коту «коза в глаза».       — Давай спать, — сквозь зевок выдавил Хестан.       — Давай! — сразу согласился Лаимм.       Сначала на кровати устроился Хестан. Определённо односпальной ему мало, а тут ещё любимка под бок протискивается. И кто придумал такие маленькие кровати? Тому по морде надавать надо. Хестану пришлось сдвинуться к одному краю так, чтобы рядышком вместился и Пиражуня. Вот не будь животика, сверху бы лёг. Но шиш. К тому же, когда они с горем пополам улеглись и замерли, сверху на Хестана лёг Жируня — вытянувшись толстой сосиской, он немного помуркал и затих. Так и спали. А куда деваться? Никуда!              — Хлеб! Она кто? Она еда! Её едят! Логика! Логичная! — с умным видом пролепетал Лаимм. — Хлеб он съедобная! Потому что еда! А еда она кто? Она есть! Чтобы её съесть! Почему? Потому что она еда! Логика!       Хестан так рот и открыл. Мало того что любимый Пиражуня попутал мужской и женский род, так ещё и полчаса уже рассуждает, разглядывая самую обычную булочку, посыпанную сахаром — это его вкусный завтрак. Видимо, он посчитал, что утро у них выдалось слишком обычное: встали в десять, ополоснулись, за котом убрали, вещи в машину вернули и в кафешку, чтобы перед дальнейшей поездкой перекусить чего-нибудь погорячее. Поэтому теперь сам себе выносил мозг с этой несчастной булкой. Пожравший сосиски кот со стула на него тоже как на слабоумного зырит. Наверное, думает: цапнуть нового хозяина или не цапнуть. Хотя после некоторых событий с ним сложно сказать, кто тут кому хозяин…       — Булковая вкусность! Она еда! Вкусная еда! Вкусная, потому что с сахарочком! А сахарок он кто? Он скуснасть! Потому что сладость! Значит он она! Еда! Съедобная! Логичная логика! Сахарок можно слизать, а можно с ним съесть. Потому что еда!       — Пиражуничка, ради Всевышних, скажи, что ты делаешь? — взмолился Хестан, напрочь потеряв связь всего и вся.       — Киськ! — шикнул на него Лаимм. — Не мешай! У меня тут фигавые расужения!       — Чего? — Хестан так глаза и округлил.       — Ну, я о булке думаю! Хто оно такое есть!       — Это же просто булочка с сахаром! Чего с ней рассуждать?! Её есть надо! А то твой чаёк с лимоном остынет. И фиговые вроде деревья.       — Сам ты дерево, — обиделся Лаимм.       — Да при чём тут ты? — не понял Хестан. — Я же о сказанном тобой странном слове!       — Нитиво оно не странное! — не согласился Лаимм.       — Или ты о том, что философствуешь? — предположил Хестан.       — Дя! Вот ето странное слово! — закивал Лаимм.       — Оно-то как раз и не странное, — вздохнул Хестан.       Показав мужу язык, Лаимм с восторгом вцепился в несчастную булку и с аппетитным «Ня-а-ам» откусил большой кусок. Честно говоря, Хестан от этого вздохнул с облегчением: наконец-то любимка ест! А не рассуждает из-за куска хлеба с сахаром.