дыши.

в классе стоял запах осенних влажных листьев, по партам ползали едва уловимые солнечные лучи, лениво светили на блестящее лакированное дерево, вплетались тонкими концами в волосы субина, ворошили его мягкие волосы цвета шоколада с молоком, заставляли тэхена закрываться от них учебником по химии, вызывали у кая приступ чесотки на носу. — тихо как-то, — замечает тэхен. — енджуна нет, — бурчит субин. вертит в руке ручку с фиолетовыми чернилами («синие — слишком банально», — заметил как-то енджун), подпирает ладонью лицо и старательно ищет ошибку в химическом уравнении. — наслаждайтесь. в кабинете химии нельзя приносить еду, нельзя бегать и нельзя кричать, нарушая весь покой подавленных наукой школьников. чхве енджун, к сожалению — и к его огромному счастью, — не читал ни разу инструкции по технике безопасности, отдавал себя всего нарушению правил, о которых не имел понятия, и с громким шумом залетал в помещение. в одной руке у него был старый рюкзак, звенящий замками, брелоками, странными звенящими наклейками с вылупленными глазками. в другой — булка с клубничным джемом и замотанные на мизинце проводные наушники. он оглядывается в поисках преподавателя, решительно его не находит, а оттого и улыбаться шире начинает. — последнюю забрал, — торжественно, стараясь отдышаться, заявляет енджун. кладет свой трофей прямо перед субином и с гордостью вертит гнездом наушников на пальце. те падают под ноги, случайно попадают под кеды и заставляют енджуна старательно пыхтеть. — блять. — за языком бы следил, — аккуратно замечает субин. смотрит на нереально вкусную булку и отодвигает ее в сторону. — и ты испачкал мне тетрадь. — ой, прости, прости! — енджун, поднявший наушники, со всей невозмутимостью решает опуститься на колени перед чужой партой, включить взгляд кота в сапогах и выпросить прощение за то, за что его и так простят. — все, уйди. — спасибо, ты лучший, — ему больше не было смысла отвлекать субина в разгар его мыслительных процессов, поэтому енджун переключился на другую жертву. глянул за спину старшего в поисках занятия на оставшиеся две минуты, нашел интерес в темной челке и синем свитере, задумчиво позвенел кислотными браслетами. цитрусовый запах, отдающий кислотой, вмиг успокоился, нос предательски зачесался, и все внимание, взрывами раскиданное по каждому углу этого кабинета, вдруг сосредоточилось на одной-единственной парте. вслед за браслетами и цитрусовыми духами. бомгю никогда не звенел, но было в нем что-то заковыристое, как задачка по профильной математике, с которыми упорно боролся енджун в прошлом году и на которые он так просто решил забить. забить на бомгю не получается — тот не поддается катастрофическим искрам, игнорирует широкие улыбки, молчит и вообще от енджуна на тысячу световых лет дальше держится, чем все остальные. как будто боится, что енджун его идеальную выстроенную стену молотком разобьет или еще хуже сделает, вместо покоя окутывая вихрем собственной общительности, рябью в глазах и невозможным желанием нарушить любые из правил. в целом, так оно и было. в бомгю проскальзывало что-то необычное. он прятал хвосты от чертиков под рукавами свитера, аккуратно поджимал губы, тихонько щелкал ручкой, чтобы не вызывать лишних звуков, и за собой будто бы пытался скрыть все то, что могло бы в нем проявиться, но по какой-то причине — или из-за какой-то катастрофы — не проявлялось. как испорченная пленка для фотографий. или как закрашенный черными чернилами рисунок. — почему он все время молчит? — енджун спрашивает шепотом, собирает маленькое собрание вокруг булки с джемом, облизывает липкие пальцы и трясет головой, безуспешно стараясь сдвинуть с лица взлохмаченные черные волосы. — очевидно, не хочет проблем, — субин так точно подмечает это, что, казалось, он был пророком. на самом деле, никто не хотел проблем с енджуном. по этой же причине от катастрофы держались подальше все любимчики учителей, но к ней же прилипали подростки, желающие чувствовать себя не такими, как их сверстники. чхве субин вздыхает, утыкаясь обратно в уравнение по химии. — я его понимаю. — чушь, — так просто выпаливает енджун, — спорим на пиво, что я его очарую, — и, не дожидаясь ответа, выпрямляется. его конечная цель — мягкие волосы с играющими в них лучами солнца, опущенные глаза и полное противоядие от любой отравы по имени чхве бомгю; енджун расправляет плечи, тихо хмыкает, натягивает улыбку до ушей и уверенно шагает вперед. падает прямо к ногам бомгю: рюкзак, который енджун просто швырнул рядом с партой, оказался плохой затеей судьбы сделать ему подножку, чтобы тот обязательно споткнулся и поплатился за попытку с субином поспорить и спор этот выиграть. бомгю смотрит на него почти испуганно и по большей части просто настороженно, когда енджун, пыхтя и тихо ругаясь, все-таки встает перед ним, опираясь ладонями о края парты, сдувает прядь волос с глаз и все еще ослепительно улыбается. кажется, вместе с его падением рассыпались по полу все слова и фразы, которые он собирался сказать, разбились на мелкие флуоресцентные осколки мысли, закатились по разным углам бисерины-чувства, потому что в голове у енджуна была одна огромная черная дыра, и в этой огромной черной дыре красными буквами мигало огромное яркое боже. боже, бомгю был таким волшебным. вблизи он, кажется, даже подсвечивался: шоколадные глаза разгоняли по коже рой теплых мурашек, и в глазах этих были самые настоящие марианские впадины, за собой увлекающие так сильно, что енджун вот-вот в них утонет. бомгю смотрел на него немного непонимающе, сдерживая маленькую-маленькую улыбку от чужого падения, и сжимал в тонких пальцах ручку, наблюдая, как енджун, совершенно обезоруженный, хватал ртом воздух и пытался хоть что-то выдавить из совершенно пустой головы. — ты случайно не… — ему срочно нужно найти свое спасение в чем-нибудь, что бы то ни было. енджун пробегается взглядом по таблице менделеева на стене, пока бомгю вжимается в стул со всем желанием испариться. — не… теллурид, м-м, меди? — гениальная идея знакомства возникает сама по себе, а чхве енджун блестит единственными знаниями в химии, которую терпеть не может на самом-то деле, вдруг улыбаясь новенькому более неловко, чем всегда. — потому что ты чертовски cute? теперь енджун чувствовал себя полным дураком, слыша за спиной прысканье субина, думал, что бомгю сейчас либо испарится со своего места, либо выгонит его вовсе, и краснел самыми кончиками ушей, понимая, что это было провалом на целые двенадцать из десяти. но бомгю посмотрел на него чуть менее настороженно; на его губах скользнула тень от улыбки, и енджун был готов поклясться, что видел едва заметный румянец на чужой коже. енджун казался дураком, но интересным дураком; в нем будто сочеталось несочетаемое. кислотные браслеты зазвенели дружелюбным счастьем, когда бомгю все-таки расправил плечи, но тут же испугались, потому что он все еще молчал и ничего не говорил. енджун неловко чешет затылок, думает, может стоит протянуть руку — но тут же останавливается. — я не дам тебе выиграть спор на пиво, — вдруг заявляет бомгю неуверенно. джун пытается понять, что не так, но его опережают. — я не вещь, чтобы спорить. — конечно нет! — енджун вдруг пытается взять все свои слова назад, начинает активно жестикулировать и извиняться, снова спотыкается о свой же портфель и злостно его пинает. не замечает даже, как бомгю прячет улыбку за рукавом свитера, и пыхтит. — нет-нет, это была простая шутка. — шутка, — повторяет бомгю недоверчиво. — клянусь, — тут же хватается за сердце джун. театральный кружок плачет по катастрофе в браслетах и выправленной рубашке, пока сама катастрофа собирается с силами, чтобы хоть как-то завлечь бомгю в разговор. тот, кажется, не обращает на него внимания вновь, не искрится никаким интересом и тихо хмыкает под нос. — я енджун, — поспешно представляется, волнительно наклоняет голову, проверяя, не игнорируют ли его совсем. бомгю устало вздыхает и поднимает голову. — пойдешь со мной гулять? — нет. — почему нет? — потому что мне нужно выучить свойства теллурида меди, чтобы ему соответствовать, — бомгю говорит это так просто, будто это было самым очевидным ответом. наблюдает за тем, как рот енджуна открывается, затем медленно закрывается; он просто не находит слов, чтобы оправдать себя хоть как-то в этот раз, но в его глазах блестит извержение вулканов энергии, и, если честно, чхве бомгю не хотел бы быть затопленным раскаленной лавой чужой жажды общения. — и я голодный. этот бомгю был совершенно очаровательный; что-то было в его ворчании, в мягком голосе, который понижался с перепадами настроения, в его вздохах, воздушными сахарными облаками растекающихся вокруг парты. енджун задумчиво мычит, лезет рукой с лимонным браслетом в карман пиджака и достает оттуда небольшой батончик в желто-розовой обертке, кладет его прямо перед чужой тетрадью и решает одну из причин, по которой с ним отказываются гулять, прямо сейчас. он неловко пихает смеющегося субина в спину, подгоняя того заниматься своими скучными уравнениями, но в нем так много надежды на согласие бомгю, что, если бы у енджуна была возможность, — енджун бы обязательно купил ему всю столовую и помог с несчастным теллуридом меди, которого, кажется, даже в природе не существует. причина, по которой бомгю так и не дает ответа — звонок. он облегченно выдыхает: чхве енджун для него слишком шумный, невероятно несерьезный и совершенно не тот, с кем стоило бы пойти гулять. у гю ощущение липкого ужаса, недоверие к чужой несерьезности и огромное, просто гигантское желание сбежать как можно дальше от взгляда катастрофы. неоновые браслеты перестают рябить перед глазами, и наступает облегчение.

***

в доме у субина кипит жизнь почти всегда; это единственный участник их дружеского квартета, к которому так свободно можно завалиться домой. его родители врачи, мама — огромная любительница тэхена, кая и енджуна, а субин, которого заставили отложить биологию и тетрадки с формулами, тяжело вздыхает, плюхаясь рядом с енджуном на пушистый ковер. повсюду раскиданы фантики, пачки от чипсов, которые тэхен бережно высыпал вперемешку в одну большую миску, две банки пива гремели, когда кай задевал их ногой, сидя при этом на диване, а енджун уже давно занял игровую приставку, зазывая субина сыграть с ним в плейстейшен. он дуется из-за проигранного раунда, недовольно звенит серьгами, которые стукаются друг о друга на ушах, долго ругается и с негодованием открывает одну из банок, двигая ее к себе. — не заляпай ковер, — просит субин вежливо и вздыхает, потому что енджун сделал это только что; еще до того, как старший вообще успел сказать слово «заляпай». — сам будешь чистить. — он чистил в прошлый раз, — замечает кай, пытаясь выискать в миске тэхена чипс с сыром. кажется, они были более оранжевые, чем другие. — не думаю, что эта угроза работает. — на меня ничего не действует, — енджун пожимает плечами, отпивает пиво и чешет нос. среди спокойной квартиры субина он снова выглядит как дискошар, и, благо, мама субина обожает то, как выглядит енджун. он стягивает рубашку, оставаясь в футболке из-за жары от накалившегося напряжения в раундах приставки, и бурчит что-то под нос. — как и на бомгю. что с ним не так? — а ты что, влюбился? — тэхен щурит глаза, облизывает ладонь от сырных крошек и хочет уместить ее в волосы каю, но тот вовремя убирает голову с его плеча. — чего? нет конечно, — катастрофически смущенный енджун давит такую же катастрофически смущенную усмешку, закатывает глаза, заставляет субина засмеяться и пихает его в плечо, всем видом показывая, что обижен до глубины души. — чего ты? — ты просто никогда не пытался подействовать на кого-то, — субин смотрит на него взглядом заинтересованным, голову наклоняет набок и задумчиво поджимает губы. — он тебя боится, — очевидное говорит и хмыкает тихо. — попробуй в следующий раз начинать разговор не с глупых подкатов. — это был не глупый подка… — это был он самый, — замечает тэхен и смеется, когда лицо енджуна становится похоже на морду злого кота. енджун говорит что-то о том, что эти ребята просто невыносимые, что им следует подумать, прежде чем критиковать его, и что он вовсе не шумный и не надоедливый. ничего из этого не оказывается правдой, кроме того, что субин выигрывает еще один раунд, сваливает на енджуна чистку ковра и победно разрушает его прическу.