Двойной соблазн

Ганнибал не был бы собой, если бы спустил брату с рук подобную выходку, поэтому, абсолютно не боясь подслушать конфиденциальный разговор, он направился в комнату вслед за Найджелом, как бы заявляя о своём намерении поговорить. Тем временем сам Найджел, всё ещё забавляющийся поспешным бегством Уилла, закатил глаза, но смиренно обозначил жест рукой, что он уже закругляется и будет готов поговорить. Как будто у него был выбор. Увидев, как брат завершил вызов, выругавшись на нескольких языках одновременно, Ганнибал, не в силах больше ждать, рискнул начать: — Я не стану спрашивать, почему Уилл так сильно пах возбуждением, я даже не спрошу, почему от него несносно разит твоими сигаретами, потому что я пообещал не ставить перед ним рамки. Но, Найджел, соизволь объяснить, что ты умудрился ему сказать, что ему так резко понадобилось уйти? Найджел видел, что брат искренне обеспокоен, но не зол. Скорее раздражён. Что ж. Достаточно неожиданная реакция. Помедлив с ответом, чтобы понять, так ли он трактует эмоции своего близнеца, Найджел лишний раз оглядел Ганнибала, задержавшись на его новой рубашке, гармонирующей с его собственной. Он привык, что классические костюмы очень льстили фигуре его близнеца, подчёркивая всё что нужно, при этом умело скрывая суть, однако его новый наряд определённо делал Ганнибалу честь, выглядя всё также презентабельно, но с ноткой тлеющего бунтарства. Поняв, что пауза затянулась, и Ганнибал уже поднял брови, скрывая польщённую и определённо самодовольную ухмылку, Найджел ответил: — Дай ему время, Ханни, он вернётся, заберёт из машины пистолет, чтобы пристрелить меня, и вернётся, — Найджел подмигнул брату, накидывая куртку, валявшуюся на кровати бесформенной кучей, и, выйдя на балкон, опёрся спиной на перила. Он не собирался вновь закуривать, хотя руки чесались нырнуть в карман за очередной дозой никотина, но Найджел иногда всё же уважал границы брата и не стал бы курить с открытой в комнату дверью. — Он был явно напуган, и я был бы признателен, если бы ты передал мне контекст вашего разговора. — Боже, — Найджел устало закатил глаза, понимая, что брат и правда обеспокоен больше, чем нужно. — Ты ведь не отстанешь, да? Ганнибал в ответ лишь покачал головой, продолжая молчаливо ожидать ответа на заданный им вопрос. — Хорош, — Найджел импульсивно развёл руками и сплюнул через плечо за перила. — Серьёзно, Хан, тебе нужно было стать акушером, клянусь, а не хирургом или психиатром. — И почему же? — Ганнибал любопытствующе склонил голову, хоть и чувствовал за этой репликой очередной неприкрытый сарказм. — У тебя определённо есть чёртов талант доставать людей, братец. Увидев, что Ганнибал набрал в грудь воздух для очередной долгой тирады о его несерьёзности, Найджел всё же опередил брата, примирительно подняв руки. — Ладно, ладно, выдыхай, — Найджел знал, что возможно был более резок, чем следовало, но мигрень от недосыпа в сочетании со слишком большим количеством спиртного и, возможно, слишком большим количеством личных откровений на один квадратный сантиметр этого вечера заставила его чувствовать себя уязвимо, а Найджел ненавидел это чувство. Найджел привык быть хищником. Он был жестоким и безжалостным, одинаково устрашающим как с ножом и пистолетом, так и с пустыми руками и молчаливой ухмылкой. Его тело было сплошь усеяно шрамами. Он был охотником, тем, кто знал, как решить любую проблему. Ведь он и был проблемой. Даже его взгляд с годами стал оружием, заставляя взрослых мужчин обмочить штаны, а дам — своё нижнее бельё, но, правда, уже совсем по другому поводу. А сегодня вечером всё в его грёбаной жизни снова грозилось выйти из-под контроля и перевернуться вверх дном, потому что одна голубоглазая красотуля, принадлежащая его брату, разбила ему губу его же ёбаным пистолетом, несколько раз махнула ресничками, вильнула упругой девственной попкой и предложила Найджелу то, на что он никогда не рассчитывал — понимания. И Найджел почувствовал, как земля разошлась под его ногами, заставляя его безвольно упасть на колени, ощущая, как собственная жестокость угасает в неожиданном и давно забытом порыве замешательства. Эта дезориентация не была полностью чуждой, ведь Найджелу когда-то уже доводилось её ощущать. Она уже окутывала его мысли с меньшей силой, но достаточно цепко, когда он, израненный, еле стоящий на ногах, одурманенный жаром лихорадки от ранений и благословением опиатов, впервые услышал игру Габи. Ту самую поддерживающую силу, которая когда-то вырвала его из лап смерти, и которая чуть вновь не отдала его на растерзание в её когти. Да, он грешен в своих пороках. Он трахал стольких, что наверняка не сможет перечислить и одной трети по именам. Да и срать, если честно, он хотел на их имена. Пусть он и трахал многих, но полюбил только единожды. И когда сегодня этот дразнящий маленький щенок так отчаянно скулил, нуждаясь в его руках и так безусловно доверяя, Найджел снова почувствовал знакомые спазмы под рёбрами, похожие на страх. Страх, что он так сильно любил внушать другим, наконец-то вернулся к нему, заставляя что-то отчаянно щемить в груди. Наверное, именно так можно было объяснить бешеный стук его сердца. Это было плохо. Чертовски, мать его, плохо. Да, может Найджел и был тем ещё широко известным в узких кругах дерзким и жестоким сукиным сыном, внушавшим страх одним лишь упоминанием его имени, но он по-прежнему оставался человеком с большим и израненным сердцем. Человеком, который буквально забывал как дышать, если влюблялся. Человеком, готовым умереть за любовь или убить не моргнув и глазом. Наверно, именно эта всепоглощающая одержимость когда-то заставила его жену смотреть на него так, как она делала это на протяжение последних нескольких лет. Найджел как сейчас помнит тот роковой день, когда она узнала его настоящего, помнит эти изумрудные глаза, полные осуждения, отчаяния и страха. Такие красивые, бликующие в свете постепенно гаснущих уличных фонарей непролитыми слезами, и такие испуганные… С того дня всегда чертовски испуганные. Однако его девочка была с характером, ведь этот страх не помешал ей раздвинуть свою прелестную рогатку перед каким-то членососом, который так же как и Найджел пугал всех вокруг, но исключительно своим рыбьим ебалом и отвратительным голосом. Его бедная маленькая Габи… Наверняка так и не осознала до конца всю иронию и парадоксальность ситуации, ведь теперь ей предстоит всю свою жизнь прожить в страхе, зная, что она перестанет быть женой Найджела только в том случае, если сдохнет. Просыпаться и знать, что это может произойти в любой из прекрасных и солнечных дней, если, не дай Бог, Найджел проснётся в плохом настроении или ему просто станет скучно. И Найджел думал об этом. Правда. Прокручивал в своей голове мысли о том, как эти испуганные зелёные глаза посмотрят на него в последний раз, но каждый раз он приходил к выводу, что смерть слишком гуманна по сравнению с жизнью в её вечном ожидании. Жизнью, в которой она будет бояться каждого шороха ночью, зная, что для Найджела не станет преградой ни её дверной замок, ни сигнализация, ни куча головорезов, мониторящих границы Румынии (Найджел даже раненый стоил их всех вместе взятых). Жизнью, в которой ей будет постоянно страшно. Страшно оставаться дома одной, страшно выходить в магазин, страшно отпускать своего патлатого хуесоса на работу, рожать детей. Жизнью, когда любая тень на улице будет напоминать ей о том, что она поклялась в верности и вечной любви совершенно не тому человеку, которого можно было предать и тем более наставить рога. В этом-то и заключалась главная ирония, что теперь до конца своих сучьих дней ей придётся бояться человека, который любил её настолько, что готов был положить свою собственную жизнь, лишь бы его девочке никогда и ничего не угрожало. Действительно, смешно. До банальности нелепая женская тупость. Найджел и правда был сумасшедшим в любви. Страстным, опасным, ревнивым и неконтролируемым, ровно так же, как и преданным. И всё, что ему чертовски нужно, так это то, чтобы и избранный его сердцем человек принадлежал ему без остатка. Да, это сумасшествие в чистом виде, но Уилл эмпат и должен был знать наверняка, во что именно он ввязывается, точнее, во что втянул его Ганнибал. Найджел не из тех людей, кто будет разумным в любви, и Уилл должен был знать о рисках, когда так бессовестно стонал, рассыпаясь в умелых руках Найджела, выдыхая такие звуки, которым бы позавидовала и прославленная порноактриса. Этот мальчик являлся ничем иным, как невероятной смесью противоречий, что и делало его таким особенным — невинности и распутности, покорности и дерзости, застенчивости и откровенной соблазняющей похоти. Ангел, покорившийся дьяволу, профайлер ФБР, влюбившийся в серийного убийцу, эмпат, забывший о нормах морали. Уникальный. Неповторимо-прекрасное создание, которое способно стать погибелью его брата в той же степени, что и его собственной. Это опасно. Найджел буквально кожей ощущал, как чертовски опасны эти мысли, этот трепет, что он почувствовал к мальчику, впервые прикоснувшись к нему, но он не был бы собой, если б не рискнул. В конце концов, этот неожиданный поворот событий, снова затронул в нём что-то человеческое, что-то, заставляющее чувствовать себя живым. Это интересно, учитывая, что в последние месяцы Найджел вспоминал об этом лишь в драках, если случайно пропускал удары с кастета в челюсть. Эта мысль заставила его фыркнуть, ведь Найджел действительно не знал, что бодрило больше — боль или грязные стоны прекрасного ангела, извивавшегося в его руках несколькими минутами ранее. Но, тем не менее, как бы ни было легко потеряться в собственных мыслях, Найджелу пришлось вернуться в реальность, чтобы успокоить брата, всё ещё ожидающего пояснений. — Я не трогал его, ясно? — Найджел скрестил руки на груди, понимая, что всё же лжёт. — Точнее, — добавил он после короткой паузы, — на самом деле трогал, но это не успело зайти слишком далеко. — Ты дал ему возможность уйти? — тон Ганнибала был будничным, словно он был готов услышать о подобном развитии событий между ними двумя, но не был этим обеспокоен. — А что мне нужно было сделать, Ханни? М? — Найджел фыркнул, в очередной раз сплюнув накопившуюся от жажды никотина слюну за перила. — Трахнуть твоего щенка прямо у стены твоей чёртовой претенциозной лоджии, не поговорив перед этим с тобой, чтобы он забыл собственное имя и вообще в ближайшее время не смог самостоятельно встать на ноги? Ты этого ждал? Или мне нужно было держать руки при себе, чувствуя, как он возбуждался просто от одного вида сигареты у меня во рту? Вместо ответа Ганнибал облизал губы, словно подталкивая брата продолжать озвучивать подробности. — Я хоть и твой близнец, но это, блять, не значит, что я всегда умею читать твои чёртовы мысли, так что потрудись, мать твою, объяснить, что всё это, чёрт возьми, значит? — А разве ты не понимаешь? — Ганнибал снисходительно улыбнулся, словно побуждая брата, как ребёнка, прийти к необходимым выводам. — Я понимаю только то, что Уилл не похож на очередную твою игрушку, а значит твои действия на данный момент не продиктованы банальным любопытством и садистским наслаждением. Я понимаю то, что ты влюбился, влюбился по уши, как понимаю и то, что ты боишься меня потерять. Но, Ханни, вопрос остаётся открытым. Какого хера ты делаешь? — А на что это похоже? — Лектер-старший вопросительно поднял брови, словно не веря в серьёзность вопроса. — Спасаю семью. Спасаю себя и даю любимому человеку то, чего он всегда желал, но боялся себе в этом признаться. — Спасаешь меня, окей, возможно. Я могу это понять, — Найджел кивнул в притворном согласии, наигранно загибая первый палец. — Спасаешь себя, тоже понимаю, ведь если меня убьют, а меня, вероятнее всего, убьют, ты не успокоишься, пока не убьёшь всех причастных или не умрёшь сам, что скорее всего и случится, учитывая, кто на меня охотится, — второй палец, — а вот что касается Уилла, то тут ты лукавишь, ведь вряд ли твоя легавая принцесса сидела и всю жизнь ждала, что её охомутает серийный убийца на пару со своим непутёвым, чертовски опасным и сексуальным близнецом, подписывая его под пожизненный формат гейско-шведской семьи. Ганнибал не смог сдержать позабавленного смешка в ответ на речь своего младшего брата. — Я серьёзно, Ханни. Как ты представляешь себе нашу жизнь? Втроём? Я имею в виду все аспекты. Или вы парочкой в отношениях, а у меня просто типа постоянная прописка с психотерапевтом и его сексуальной подружкой эмпатом, лишь бы я был под присмотром и не угробил себя раньше времени? Так? — Развитие ваших отношений с Уиллом, как и темп их течения будет зависеть исключительно от вас и от его решений, желаний и побуждений в частности, — Ганнибал грациозно присел на застеленную кровать гостевой спальни, не спуская глаз с близнеца. — Я не буду в это вмешиваться, подталкивать, манипулировать или заставлять его. Этот метод уже чуть не убил нас обоих, поэтому всё в твоих руках. — О, брось, ты серьёзно? — Найджел фыркнул, закатил глаза и, шлёпнув руками о перила, начал не спеша двигаться в сторону брата. — Может, мне ещё и на свидание его позвать, нарвать нашей принцессе луговых ромашек и подарить щенка, чтобы уж наверняка ему вариант о тройничке не показался… эм… необычным? М, как думаешь? Это сработает? — Найджел продолжал не спеша двигаться к брату, театрально рассуждая вслух. — Или он влюбляется исключительно после убийств, экскурсий в психушку и покушения на его жизнь? О, может мне также, как и тебе, стоит трахнуть его бывшую подружку, чтобы он точно растаял и начал считать наше трио нормальным? — Может ты перестанешь паясничать, как вечно упрямый ребёнок, и наконец поймёшь, что с моей стороны это не игра, а взвешенное и единственно верное решение, чтобы защитить своего родного человека, а не выбирать между вами? — А я не просил тебя выбирать, — прорычал Найджел, подойдя почти вплотную к сидящему на кровати брату и глядя на него сверху вниз. У любого другого человека в этот момент все органы внутри испуганно бы сжались от нависшего флёра опасности, но только не у Ганнибала. — Я всегда выбирал тебя, Найджел. С самого первого дня зачатия нашей матери по желанию судьбы я принял решение находиться рядом с тобой. Я уже тогда выбрал тебя, — подняв голову на брата ответил Ганнибал. — И всю свою последующую жизнь от рождения и по сей день и, уверяю, до самой смерти, я выбирал и буду выбирать тебя. Я всегда ставил твои приоритеты выше собственных, я всегда оберегал тебя и старался быть рядом. Я всегда помогал, когда это требовалось. Я всегда уважал принятые тобой решения и, несмотря на моё желание удержать тебя от глупостей, я позволял тебе жить так, как тебе велело собственное сердце. И сейчас я единственный раз в нашей жизни прошу тебя довериться моему суждению и выбрать «нас», — голос Ганнибала надорвался на последнем слове, несмотря на тихий и размеренный темп просьбы, обнажая истинные эмоции, которые он позволял себе показывать всего несколько раз за всю свою сознательную жизнь. — Значит, «нас», говоришь? — интонация Найджела поневоле снова стала игривой, когда он почти невесомо дотронулся пальцами до лица Ганнибала, окончательно войдя в личное пространство своего брата, невербально заставив его смотреть ему прямо в глаза. — Неужели ты рассказал своей милой принцессе о том, как сильно, мать его, мы углубили свою братскую связь? М, Ханни? — Найджел склонил голову с восхищением глядя на полностью контролируемое выражение лица близнеца, тем не менее читая бурю в его глазах. — Как думаешь, слово «углубили» достаточно подходит? — Найджел… — вздохнул Ганнибал, но брат не дал ему закончить упрёк. — Как по мне — идеально подходит. Ну, а что. Было действительно глубоко, зачем отрицать. — Найджел! — тон Лектера-старшего сменился на предостерегающий, тем не менее он не сделал попытки отстраниться от прикосновения, даже несмотря на то, что поза «покорности», в которой он находился на данный момент, была абсолютна чужда его природе. — Это меньшее из того, с чем ему предстоит столкнуться за последний год своей жизни. Уверяю тебя, он справится с этим, когда узнает, но сейчас не время. — Что, неужели не хочешь добавлять инцест к списку ахуительно будничных недавних знаний Уилла о том, что человек, в которого он влюбился — знаменитый серийный убийца, который настраивал его мозг под себя, пока он смертельно болел, заставляя его есть человечину, чтоб по итогу загнать в лечебницу, а затем выпустить, признавшись в любви, и невзначай сообщить о своём брате-близнеце-головорезе, намекнув, что было бы неплохо сделать ему благородный жест и стать нашей общей шлюшкой во имя спасения семьи Лектер. Точнее, её остатка. Так что ли? Чтобы удержаться от очередного укоризненного произнесения имени своего брата, Ганнибал устало вздохнул и всё же нашёл в себе силы для спокойного ответа: — Позволь мне просто сохранить семью и жить счастливо рядом с моими любимыми людьми, Найджел. Я не хочу хоронить тебя, я не хочу оставлять Уилла после того, как только что обрёл его, а мне придётся это сделать ради мести, так как я не смогу по-другому, — Ганнибал не имел привычки первым отводить взгляд, но почти сделал это от болезненности следующих слов. — Я люблю его. Люблю больше всего на этом свете, даже, как выяснилось, больше собственной жизни и её безопасности. Я люблю его так же сильно, как люблю и тебя, Найджел. И до недавнего времени я действительно верил, что для таких, как мы с тобой, уготовлен только один исход, но, встретив Уилла, я понял, что ошибался. Позволь мне доказать и тебе это. Найджел нахмурился, сделал глубокий вдох, но всё же сдался, обозначив своё согласие слегка заметным кивком головы. Его сердце разбивалось на части от слов Ганнибала, понимая, чего стоило его брату озвучить это вслух. Ганнибал никому и никогда не показывал своей нужды и уязвимости. Никому, кроме Найджела, и он был бы идиотом, если б не оценил по праву подобное доверие. — А по поводу «нас» всё остаётся в силе, — продолжил Ганнибал, не скрывая облегчения в голосе, — как я уже сказал тебе однажды, так повторю и впредь: даже если весь мир будет против нас, и нам придётся стереть его до тла — я буду рядом до самого последнего вздоха. Найджел закрыл глаза и, наклонившись, оставил слегка ощутимый, но наполненный огромным смыслом поцелуй на волосах своего брата, вспомнив день, когда он впервые услышал от него эти слова. День, когда он действительно поверил в то, что никогда не будет одинок. Сделав глубокий вдох, он позволил запаху сандалового шампуня и природной пряности Ганнибала вернуть его в воспоминания о далёком прошлом. В тот день, когда волосы Ганнибала пахли кровью…