варшавская книга зависимости.

14:26, вербен: «предлагаю провести нашу встречу сегодня в парке около больницы, буду ждать у памятника в 18:00». лазарь без доли сомнений помнит их самую первую встречу. не их с вербеном, а с тем, кто разделил его цикл существования на короткие отрезки осознанности. даже если он хотел забыть, то не мог уже изменить в голове тот первый диалог. совершенно точно тогда стоял удушающе жаркий октябрь, топящий аудитории варшавского университета золотыми волнами аромата прелой листвы. студенты после кратковременной летней спячки вползали в стены родной альма матер, весело-сумбурно переговариваясь об обычных учебных делах, полузабытой практике и планах на статьи. парень влился в поток семестра, не заметив этого. вся его сентябрьская жизнь представляла упорное ежедневное писательство, чтение желанных зарубежных диссертаций и полуденного сна. в своем законном хиатусе левандовски находил особую прелесть: вечера в мареве городского тепла на мансарде, бокал не слишком дорого вина, тлеющий запах сандала. все это ритуалом вписывалось в его режим благодушного студенчества. и в тот день, он сидел на первой парте в ряду почти у доски, окруженный группой сокурсниц – щебечущие, забытые осенью пташки. их ведь правда осталось совсем мало - четвертый курс значительно уменьшился в количестве после десятков академических отпусков. он хотел поговорить с профессором рогденом насчет курирования научной работы; признаться, он готовился к аспирантуре, четко очерчивая круг своих интересов, так что это едва ли финальное исследование уже давно зрело в его планах. но, размахивая эмоционально руками, левандовски резко замер, когда в яркое пятно света 421 кабинета вошел он. темно-бордовый плащ на сгибе локтя, белая рубашка по груди крепкой хваткой у шеи, легкая улыбка полных губ и цепляющий взгляд зелено-карих глаз. в эту секунду мир не потускнел, обводя цветным всплеском лишь мужчину, мир не разломился под ногами провальной ошибкой, и даже вселенная не сошлась антропологическим коллапсом первого впечатления. потому что отбросив гуманитарный склад ума и импрессивный интерес, лазарь понимал – гипотеза пуанкаре не может ошибаться в постоянстве мира и восприятия: в гладком трехмерном образовании парадоксально появилось нечто новое. -доброе утро, группа. вижу, юношеская готовность к ведению дискуссий не исчезла за летние каникулы. похвально, молодые люди. буду рад познакомиться, ваш новый преподаватель аксиологии и философии нового века. надеюсь, мы сойдемся не только в стремлении к знаниям, но и на почве общих научных изысканий, - мягкий баритон поставил первую точку отсчета осей реальности, обращая взгляды каждого в аудитории на себя. лазарь уловил в своей голове на миг мысль, что единственно возможный исход их знакомства – это то, как он разложит мужчину на узком преподавательском столе под florence the machine. -позвольте узнать вашу научную степень? нам обещали, что занятия по данным курсам будет читать профессор рогден, - мира очаровательно хмурит тонкие, высветленные брови. девушка не утруждает себя молчанием и навыками этики, на четвертом году обучения им всем уже поднадоели канцеляризмы в общении. здесь ты или коллега, или недостойная внимания посредственность. -если вы перестанете занимать место лектора и снизойдете до продолжения моей речи, то я введу вас в курс настоящих обстоятельств. позволите, уважаемая? – доля снобизма с лихвой перекрывалась природным обаянием, заставляя миру потупить свой взор, переключаясь на внимательное созерцание свитера крупной вязки. -вы берете студентов на написание диплома? – вопрос слетает быстрее, чем возвращается рациональный контроль за словами. парень не противится своему чувству интуиции, когда нечто глубинное, мощное подталкивает его к мужчине. все оттенки цветов сходятся в аномалии реликтового излучения его дикой жажды к чему-то запретному. -вам стоит обратиться насчет этого после лекции, думаю, мы могли бы что-то придумать, - правый уголок губ дергается в усмешке, взгляд скользит от шеи до глаз собеседника. парень еще не знает, что ближайшие три года улыбаться иным образом он больше не попытается. поэтому тянет открытую ладонь для рукопожатия, не слезая с парты. ему тогда только исполнился двадцать один, волосы вились непослушными блондинистыми кудрями, локтевые ямочки притягательно белели из-под рукавов широкой черной футболки, голова полнилась надеждами на свободное от предрассудков будущее. если бы кто-то упомянул в разговоре, что страницы дневника с этим днем окажутся на столе его психиатра, лазарь ударил бы насмешника в солнечное сплетение за глупые шутки. в двадцать четыре года сеанс психотерапии независимо от него, самостоятельно, превратился в стенд-ап комедию, где платит за выступление лично перформансер.