варшавская книга зависимости.

16:02, заря: «вы можете мною гордиться, прикрепляю скрин». левандовски искренне хочет умереть в этом мгновении, чтобы его раз за разом реинкарнировало в секунду подписи преподавателя напротив отметки «отлично» по академической английской речи. выстраданный монолог в его детско-атрофированном речевом аппарате, по чистой случайности, конечно, обязан стимуляторам, купленным на последние со стипендии деньги.  гениальность и слепая отвага удерживаются еще около получаса, в которые он подбегает к научному руководителю, размахивая телефоном с фотографией ведомости, радуется его теплой улыбке, строчит вычурный каламбур в сторис о «конченной законченности сессии пред диссертацией». следующий раз он осознает себя в зеркале парадной, почти черные от зрачков радужки сбегают вниз от взлохмаченных волос к дрожащим рукам. он подозрительно долго чертит свой контур в поверхности стекла, смотрит, смотрит, смотрит. все когниции замедляют динамику восприятия реальности, вгрызаются в податливое серое вещество длинными загнутыми крючками исчезновения прихода. когда пунктир глазных саккад возвращается в исходную точку, проходит восемь минут и 21 секунда, по плечу уже не хлопают, а судорожно дергают влево весь корпус. рядом оказывается охранник с понуро злобным выражением лица, которому лазарь бормочет об усталости и потере фокуса после бессонной ночи. сумбурного объяснения мужчине без сомнений хватает, чтобы вернуться к просматриванию одноликих камер холла. парень схватывает себя и бросает в жадно-ледяное убранство внутреннего двора, разбитые черные кроссовки гребут мокрую демисезонную траву. он сам принадлежит промежутку времени между, в точке покоя маятника. он вваливается на главную аллею, растерянно веселый с забитыми мышцами ног. тратится с кредитной карты на кофе из автомата себе, из локальной кофейни для нарколога – бумажный стаканчик с обжигающе хлюпающим эспрессо и идеально экстрагированный фильтр в экологичном корпусе. он живет по-настоящему ровно расстояние от остановки по малолюдным дворам окраин до дверей клиники, по привычке извиняясь в регистратуре за вопрос о расположении кабинета. женщина, сидящая за прозрачной перегородкой химерой шипит о третьем этаже, свороте в дальний коридор и благодарности за доверие и обращение к их системе медицинской помощи. последнее, вероятно, парень додумывает самостоятельно, чтобы не заявиться на сеанс уже в слезах. хотя стоит ли ему кляться в искренности и признательности, удаляющему последний поставленный таймер, сшаркивающему незримую грязь с подошв у двери с кристально знакомым именем? кремовые пластины потолка при долгом рассмотрении кажутся слишком подозрительно хлипкими, держащимися на чуде, не креплениях. возможно, если бы в данный миг они упали, то лишили бы лазаря нужды в стуке по дереву створки. после десятого захода дыхания по кругу, пластик остается излишне устойчивым – левандовски хмурит брови, морщинкой на лбу от напряга. однако стоит же тихому ругательству сорваться в полумрак приемной, как дверь распахивается, являя уже пациенту святой лик мужчины в строгом халате. -заходи, прощу твои две минуты опоздания в честь сданного экзамена, - слабая тень улыбки разглаживает лицо врача, смывает суровость напряженных скул. 16:40, блекит: «не будь так суров к мальчику, он знатно натерпелся сегодня». у парня невольно шире приличного раздвигаются колени, когда он опускается в кресло напротив массивного дубового элемента мебели. от усталости, как дахир объясняет себе. от подросткового возбуждения, как лазарь пишет в мысле-словарик буйной головы. нарколог пренебрегает условиями кабинета, законами этики, присаживаясь на столешницу, возвышаясь над клиентом. и эти глаза синевой скручивают все оправдания, что роились на сознательном уровне. несмотря на убитое состояние всех органов чувств, низ живота ведет скручивающей судорогой тепла, напрягается воробьиное мясо внутренней поверхности бедра. он крупно и крупно облажался: тяжелое сглатывание кома в горле,  нервно шарящие по фалангам правой пальцы левой. левандовски запрокидывает голову на тонкой шейке, силясь не расплакаться в голос, когда признается: -я не сдержал обещания, извините, - его рвет кровью, смешанной с глотком вина, на подол застегнутого медицинского халата. глаза закатываются под веки, белый шум забивает уши могильным спокойствием. 16:47, вербен: «я ненавижу свою работу».