desertas

"И если ты окликнешь меня в ночи, заплачешь или позовёшь,

я прилечу к тебе, ибо ты — место, что я должен отыскать, дабы вспомнить свет"

Когда ты стоишь на краю вселенной, тебе становится не важна ни слава, ни деньги, ни любовь. Ты перестаёшь беспокоиться о каких-либо мелочах, многие проблемы превращаются в пепел, ведь ты понимаешь, что жизнь – это нечто большее. Потому что оказываешься вдали от цивилизации, пусть спустя время в итоге и забывая, что такое человеческое тепло, разговоры по душам и даже мечты. И это оказывается не таким страшным, так как ты со всех сторон открываешь чувство одиночества и познаёшь собственное Я. Мир, кажется, переворачивается на все 180 градусов, но от того хуже не становится, даже наоборот. Ты перестаёшь гнаться за смыслом жизни, перестаёшь придавать всему глупые значения и желать чего-то особенного, потому что осознаёшь, что простое твоё существование – это и есть жизнь. Так считает Чонгук, находясь на маленьком острове посреди Атлантического океана. Облокачивается руками на перила небольшого балкончика, своими голубыми глазами устремляясь в только светлеющее, пока что недостаточно яркое небо. Смотрит прямо, наслаждается прохладным ветром. А в голове пустота – то, ради чего он и сбежал в океан, который принял его слишком радушно. Успокаивал Чонгука своими песнями каждое утро и ночь, позволял наблюдать за нереальной красоты рассветами и закатами солнца, лучи которого всякий раз захватывающе игрались с поверхностью воды, обрушивал на Чона все свои эмоции, будь то тихая гладь или устрашающий шторм. Сперва Чонгуку было страшно. Находясь в таком хрупком строении посреди сильной стихии он боялся, что всего лишь одно желание океана, и от его существования не останется ни следа. Но после он привык. Принял шторм и даже полюбил. Ему нравился океан в те моменты, когда он отдавался этой стихии, когда был тёмно-тёмно синим, почти чёрным, а волны яростными, грубыми, бились о скалы и берег, заставляя сердце уходить в пятки, когда вдали виднелась гроза, что пугающе проносилась над водой, а в ушах стоял гром. В такие дни Чонгук ощущал себя живым как никогда прежде. Будто океан понимал его переживания, всю боль, тоску и грусть и, в отличие от самого Чона, ничего не боялся и открыто показывал своё «состояние души». Когда ты оказываешься на краю вселенной, ты начинаешь забывать о своём прошлом. Оно становится сперва туманным, позволяя тебе в последний раз встретиться лицом к лицу с людьми, что были тебе дороги, а после просто растворяется. Словно дым, уносится куда-то вдаль вместе с ветром. И исчезает. Чонгук всё продолжает стоять и дожидаться восхода солнца, переводя свой взгляд на горизонт, где постепенно рождаются первые лучи жёлтой звезды, и улыбается, вдыхая свежий воздух. Находясь здесь, он научился ценить время, пусть каждый час и мог быть подобен лёгкому порыву океанского ветра, а мог тянуться бесконечно, словно горизонт. Когда своими лучами солнце наконец обнимает весь остров, Чонгук выкуривает последнюю в пачке сигарету и покидает балкон. По небу проносятся чайки, оглушая Чона, который решает прибраться в доме, своим криком. Но тот окна не закрывает, наоборот, раскрывает их ещё шире, пробегаясь в последний раз глазами по синей поверхности океана, и окончательно заходит внутрь. Решает начать со второго этажа, принимаясь сперва наводить порядок на маленьком рабочем столе. Открывает ящик, складывая туда все свои письма от людей, однажды пытающихся до него достучаться, и ничего не чувствует. Первое время вечерами он сидел у камина в гостиной, читая каждую строчку на бумагах и чувствуя мнимое желание вернуться. А после просто оставил всё как есть, больше не читал, даже не открывал. Письма приходили, их доставляли моряки, проплывавшие мимо, а он принимал их и лишь складывал в одну кучку. И со временем писать перестали. Образ Чонгука постепенно стёрся из головы людей. Его забыли. Словно Чона никогда и не существовало. Всё, как он и мечтал. Чонгук заканчивает уборку на столе и принимается за остальной бардак. Заправляет кровать, моет пол на каждом этаже, протирает пыль, переносит все ненужные вещи в подвал. Пытается сделать своё место жительства более уютным, ведь с этого дня ему придётся разделять и дом, и своё одиночество с другим человеком. «Нужен метеоролог» - так сказали моряки Чонгуку в последний раз, когда были на этом острове – где-то полгода назад. С тех пор он и проводил все эти дни, зная, что однажды его одиночество нарушат. И вот этот день настал. Чонгук не то чтобы был не рад, ему скорее было всё равно. Правда, внутри что-то рушилось каждый раз, когда он понимал, что его жизнь вскоре поменяется. Порой он ощущал себя так, словно ему придётся отдать этот остров кому-то ещё. И тогда лёгкая ревность дотрагивалась до его сердца. Но в итоге Чонгук смирился. Один человек – не весь мир и не всё человечество. Жизнь должна была остаться такой же, какой и была прежде. Этот человек ничего не должен значить. Чонгук заканчивает уборку, относя все моющие средства на место, и плюхается на кровать. «Где он будет спать?» - эта мысль становится первой, что посещает его голову за сегодня. Кровать всего одна, и пусть она достаточно просторная, спать на ней с незнакомым человеком Чонгук не сможет. Он слегка хмурится, давая себе пару минут на отдых. «А если мы не сможем ужиться?» - вторая. Постепенно он начинает чувствовать, что в голове собирается ураган из мыслей, отчего вскакивает, тряся ею в разные стороны. — Не мои проблемы, — тихо шепчет Чонгук, подходя к старому зеркалу. Смотрит на себя пару секунд, убеждая надеть верх, так как в тёплое время года чаще всего предпочитает носить одни штаны. Не то чтобы сильно жарко, просто скорее привычка. Правда, теперь об этой привычке Чонгуку лучше не забывать. Он бы и рад забыть, но давно вросшая в характер стеснительность никуда не делась, даже после стольких дней, проведённых наедине с самим собой. Поэтому Чон достаёт из шкафа лёгкую белую футболку, накидывая её на загорелое тело, и принимается искать хоть одну резинку на рабочем столе. Волосы отросли и в последнее время стали лишь мешать, поэтому Чонгук решает завязать их в пучок и отправляется по привычным делам. И лишь спустя пару часов, когда солнце уже достигает своего пика, на горизонте виднеется белый корабль. Чонгук сперва думает, что ему мерещится, потому что за последние 6 месяцев здесь не было ни души. И только когда небольшие лодки, спущенные с корабля, причаливают к берегу, а на каменистую поверхность ступает первая человеческая нога, он приходит в себя. — Чон Чонгук, здравствуйте, — первым протягивает руку капитан корабля, — Оскар Холмс, — представляясь. И Чонгук жмёт руку в ответ, немного странным взглядом скользя по небольшой команде из моряков за спиной капитана. Тот что-то говорит, оповещает Чонгука о каких-то новостях и задачах, в которых ему предстоит разобраться до следующего их приезда, просит моряков выгрузить с корабля и лодок очередные запасы еды, одежды и всего необходимого для проживания, но Чонгук ничего не слышит. Стоит, словно потерялся в пространстве, плывущим взглядом уставившись на него. Капитан хмурится, гадая, в чём дело, а потом понимающе протягивает: — А, это Пак Чимин, — поворачивается к парню, указывая на того ладонью и прося подойти поближе. — Тот самый метеоролог, познакомьтесь. И Чонгук во второй раз приходит в себя: перед ним реальные люди, не плод его воображения, не сны и не старые воспоминания. Это всё реальность. Он реальный. — Добро пожаловать, — Чонгук первым протягивает руку, наблюдая, как в его ладонь ложится чужая, намного меньше. — Спасибо, — Чимин почти шепчет, неловко улыбаясь, и отходит в сторону под предлогом «осмотреться». Чонгук же переводит взгляд на капитана, глазами словно что-то спрашивая, на что второй лишь пожимает плечами, бросая: — Надеюсь, сработаетесь. И даёт своей команде знак, что пора уплывать, пока не стемнело, чтобы уложиться в нужные сроки. Корабль отчаливает, вновь падая в объятия океана, и на остров ложится уже привычка тишина, прерываемая лишь пением птиц и звуком волн. Чонгук смотрит вдаль океана, глубоко о чем-то задумавшись, но вспоминает о «госте». Пытается зацепиться за него глазами и, когда не находит, решает отправиться на поиски. Двигается в сторону маяка, наступая на холодные камни, и отгоняет мысль о том, что всё это было лишь фантазией. И окончательно убеждается в этом, когда замечает светлую макушку, с любопытством смотрящую на крепкую постройку. Чимин держит в руках одну сумку, вторую положив у ног, и не может налюбоваться красотой природы. В таком месте он впервые, до этого всегда работал в разных морских городках, но эта территория кажется ему по своему особенной. Словно ты оказываешься где-то на самом краю земли, выброшенный из привычной людской жизни. И Паку думается, что в этом есть своя романтика. Но также он понимает, что, не будь здесь другого человека, он бы сюда ни за что не приехал. Не смог бы ужиться с самим собой. Сошёл бы с ума, он уверен. С одиночеством общий язык так и не нашёл, поэтому и на предложение согласился, только узнав, что работать будет не один. Одному Чимину быть сложно, почти невыносимо. — Как ощущения? — рядом раздаётся спокойный голос, и Чимин слегка вздрагивает. Не успел заметить, что кто-то подошёл. — Невероятные, пока что, — Пак сглатывает, поворачиваясь к Чонгуку, — они уже уехали? — Да. Оба замолкают. Чонгуку кажется, что он разучился разговаривать и находить с людьми общий язык. А Чимин почему-то уверен, что первому он уже не нравится. Чувствует себя так, будто вторгся на чужую зону без разрешения. Возможно, так оно и есть. — Я могу… — Чимин указывает на чемоданы, намекая на то, что ему нужно разобрать свои вещи и устроиться на новом месте. — Да, конечно, — Чонгук чешет затылок, думая о том, оставить его одного или же наоборот, чем-то попытаться помочь, — тебе нужна помощь? — Возможно, — и снова неловкое молчание. Чимин хватает сумки, большими глазами смотря на Чонгука, пока тот принимается искать ключи от двери, после чего пропускает его в маленький дом, встроенный в маяк. Войдя внутрь, Пак замечает, что в воздухе витает запах чего-то цитрусового, будто здесь на самом деле апельсиновая ферма, а не обычное жилище. — Спальня на втором этаже, — палец Чонгука указывает наверх, предлагая Чимину помочь поднять сумки. Тот соглашается. — Спасибо, — и поднимается по старой лестнице. Первое, что замечает Чимин, оказавшись в спальне – это маленький балкон, на перилах которого сидит птица, и такое же раскрытое окно. — А ты не боишься, что птицы внутрь залетят? — решает задать вопрос Чимин, чтобы хоть как-то нарушить эту неловкость, витающую в воздухе. — Чего бояться, как залетят, так и вылетят, — не подумав бросает Чонгук, не ожидая услышать тихий смешок со стороны. Он удивлённо смотрит на Чимина, который прикрывает рот ладошкой, мол: «Всё хорошо?», но и сам усмехается. Парни проходят ещё глубже в комнату, и Чонгук ставит чужие сумки на деревянный пол, вспоминая: — Тебе ведь для работы нужен стол? — указывает куда-то в сторону рядом с окном. — Да, — Чимин проводит взглядом следом, останавливаясь на небольшом рабочем столе коричневого цвета, на который падают лучи солнца. — Можешь работать на нём, — Чон подходит к столу, немного освобождая на нём место. — Он только один? — уточняет Чимин, на что Чонгук кивает. — А тебе он нужен? — Не особо, если честно, — задумывается Чонгук, — разве что иногда. Чимин понимающе мычит. — По правде говоря, до этого момента мне всегда выделяли личный дом или же хотя бы комнату, а тут… — Пак вспоминает своё прошлое место работы, немного нахмурившись. — Здесь просто больше нет подходящего для строительства места. Рабочие думали о постройке ещё одного дома, но везде либо наклон, либо неровности и так далее. — А, — Чимин вздыхает, — тогда понятно. Можно я разберу вещи? — Конечно, вон там шкаф, я освободил вторую половину. Продукты питания хранятся в подвале, там есть небольшой холодильник, если у тебя есть что-то быстропортящееся. Остальное же лежит в обычных коробках или на полках. Гостиная на первом, как ты уже понял, больше здесь ничего и нет, — заканчивает Чонгук, решая оставить Чимина одного, и выходит из дома, направившись к маяку. Пак пару секунд стоит на месте, осматриваясь ещё раз и подмечая про себя мелкие детали: какие-то рисунки, прикреплённые к стене, старая карта, висящая над рабочим столом, почти засохшие цветы в вазе, средний шкаф у противоположной к окну стене и одинокая кровать. Чимин каждой клеточкой своего тела ощущает ту пустоту и одиночество, которое поселилось в этом доме вместе с Чонгуком. И на месте него Пак не смог бы прожить так ни дня. Он наконец решает разложить свои вещи, открывает чемодан и вешает их в шкаф. Одежды не так много, он взял её с учётом всего на год, как и говорилось в контракте. Больше всего он взял книг, так как чувствовал, что в месте, где нет даже связи, что уж говорить об интернете, будет довольно скучно. Работы у него много, и ему предстоит провести ещё немало анализов и наблюдений за погодой, но про отдых Чимин не забывает. Поэтому тащит сейчас чемодан, из которого достал всю одежду, в сторону стола, так как во втором отсеке хранятся книги. И оставляет его там стоять, потому что не находит в полупустой комнате подходящего для них места. Здесь нет ни полки, ни стеллажа. Чимину на минуту становится интересно, чем занимается Чонгук помимо работы, а после он вспоминает о рисунках на стене, и всё встаёт на свои места. Он художник. И эта догадка подтверждается, когда Чимин в любопытстве выдвигает первый ящик деревянного стола и замечает кучу красок и кисточек. Мольберта на удивление он так и не находит. Значит, Чонгук работает смотрителем маяка, а в свободное время рисует. Чимин выдыхает, всё ещё не понимая, как этот человек проводит всё своё время в одиночестве, но решает оставить все эти вопросы на потом, чтобы было о чем завязать разговор. Он подходит к открытому окну, вдыхая солёный воздух, и наблюдает за полётом чаек. Те кричат, летают над водой, словно говоря, что это их территория. И Чимин чувствует себя лишним даже в этом. От размышлений его прерывают тихие шаги, и он оборачивается, замечая Чонгука, стоящего у входа в спальню. Комнат на втором этаже больше нет, поэтому Чон стоит на последней ступеньке лестницы, вопросительно смотря на Чимина. — Закончил? — Да, я хотел спросить… — Пак вспоминает про книги — куда я могу их сложить? — и указывает в сторону чемодана, из которого они виднеются. — Ох, — Чонгук неловко зачесывает за ухо упавшую на лицо прядь чёрных волос. — Все книги, что были со мной, я прочёл, поэтому попросил их отвезти обратно, а стеллаж занимал слишком много места, и я его разобрал, — Чон подходит ближе к Чимину, заглядывая в довольно большой чемодан, и переводит взгляд на Пака. — Могу предложить лишь небольшую полку возле камина. — Было бы замечательно, — улыбается Чимин, — а где она? — Первый этаж, — Чонгук мнётся на месте, после чего решат помочь: поднимает чемодан и говорит Паку следовать за ним. Они спускаются вниз и проходят к камину, рядом с которым находится та самая полка. И правда небольшая, сделанная из светлого дерева и прибитая на уровне дивана, стоящего напротив огня. Чонгук помогает Чимину разложить книги, а оставшиеся предлагает просто поставить в стопку на стол, и последний соглашается. Они всё ещё чувствуют себя жутко дискомфортно, но не один из них не решается на какие-то большие шаги в плане общения. После обустройства Чимина Чонгук принимается молчать, стесняясь задавать вопросы, и лишь делает свою работу. Пак же принимает это по-своему - ему думается, что Чон и правда не очень рад его окружению. Поэтому тоже выбирает тишину, в которой они находятся весь вечер, вплоть до долгожданного заката. Красное солнце, садящееся за горизонт, выглядит настолько очаровательно, что Чимин не выдерживает и достаёт привезённый с собой фотоаппарат. Делает пару снимков заката, ловя какое-то странное желание показать их Чонгуку, но быстро его прогоняет, полюбовавшись снимками в одиночестве. Чон же почти весь вечер проводит внутри самого маяка, решая не доставлять Паку лишних неудобств в первый же день. И только когда окончательно темнеет, к нему стучит Чимин, чтобы уточнить, где ему можно будет поспать. Чонгук медлит, обдумывая этот вопрос. — Там только одна кровать, но — рассуждает Чон, параллельно включая прожектор маяка, а после покидая его и направляясь в сторону дома. — кажется, в подвале должен быть матрац, если я не ошибаюсь. — Оу, было бы здорово, — соглашается Чимин, пока не слышит: — Я посплю на нём сегодня, ты должно быть устал после поездки, — озвучивает свою мысль Чонгук, будто так и должно быть. Однако Пак на этот счёт не соглашается. — Не нужно, это твоё место, ты не должен из-за меня что-то менять, — старается говорить твёрдо, чтобы убедить Чона. — Живи как жил и работай как работал. — Но… — Чонгук пытается уступить парню место получше, однако второй оказывается слишком упрямым. — Нет, но спасибо, — слишком уверенно, что у Чона не остаётся выбора. Он спускается в подвал в поисках матраца, еле как найдя его среди всего хлама, и вытаскивает его наверх. — Не такой старый, как я себе представлял, — подмечает Чонгук и слегка улыбается, наблюдая за чужой реакцией. — И правда, он твой? — соглашается Чимин. — Нет, когда я приехал сюда, здесь жил другой смотритель, — Чон поднимается на второй этаж, прихватив из шкафа чистое постельное белье, и ставит матрац на пол. — но у него не было кровати, поэтому он ночевал на нём. — А кровать откуда взялась? — Чимин принимает из чужих рук постельное белье, двигая своё место для ночлега к стене. — Я сделал, — Чонгук пожимает плечами. — времени было достаточно. Пак на это кивает, внутри слегка удивившись тому, что этот человек не такой простой, каким кажется. И принимается стелить постель, желая скорее поспать, так как морская болезнь не дала ему в полной мере насладиться «путешествием». Чимин вспоминает про душ только тогда, когда уже переодетым оказывается под одеялом, но решает оставить этот вопрос на завтра, проигрывая сильной потребности во сне. Чонгук даже не замечает, как Пак засыпает, поэтому выключает свет не сразу. Он ещё пару раз ходит понаблюдать за океаном, выкуривая несколько сигарет из новой пачки, а после всё же сдаётся и ложится спать, предварительно заперев все двери. «Быть не одному вроде не так уж и плохо» - третья чёткая мысль, что посещает голову Чонгука перед тем, как он закрывает свои глаза и отдаётся тьме. * * * Чимин находит Чонгука сидящим на большом камне у берега. Он проснулся только к обеду, отсыпаясь за все те часы, что провёл, бодрствуя на корабле. И, если честно, ожидал, что Чона придётся искать. Было бы слишком странно, охраняй тот его. Пак накидывает на плечи прихваченную с собой толстовку, так как замечает, что сегодня погода не из лучших. Дует достаточно сильный ветер, от чего и волны бьются о берег довольно внушительные. Чимина это немного пугает, он никогда не был в доверительных отношениях с водой, да и плавать до сих пор не научился, за что порой стыдно. Так что, можно считать, что эта поездка – целый стартап по борьбе со страхами. Начиная с воды и заканчивая частичным одиночеством. Деревьев на острове совсем мало, но даже так Чимин видит, как ветер жестоко с ними играет, наклоняя в разные стороны и создавая впечатление, что скоро вырвет их с корнями. Пак стоит так ещё пару секунд, внимательным взглядом проходясь по силуэту единственного человека на этом острове, а после набирается смелости и подходит к нему. — Не замёрз? — первый вопрос, что прилетает в ничего не ожидающего Чонгука. Тот слегка вздрагивает, сразу же обернувшись на источник звука. Забыл, что не один. Слишком непривычно. — Нет, мне нравится погода, — Чонгук захлопывает потёртый скетчбук, слегка улыбаясь Чимину, чтобы не выглядеть таким расстроенным. — Только встал? — вопрос в ответ. — Да, — кивает Пак, осмеливаясь подойти к Чону ещё ближе — Можно? — и ожидая разрешения присесть рядом. Чонгук немного двигается, тем самым показывая, что он не против, и Чимин садится на холодный камень. Неудобно, даже больно, но от чего-то ему не хочется вставать. Сильный ветер играет с волосами и рукавами толстовки, разбрасывая их в разные стороны. А в небе по кругу летают птицы, поочерёдно крича. Чонгук словно сжимается в размерах, когда рядом оказывается другой человек. Немного расстраивается, что его прервали, не дав дорисовать привычный пейзаж. Но решается первым завязать разговор. — Почему ты сюда приехал? — логичный вопрос. Но лицо Чимина приобретает серьёзность. Он смотрит на Чонгука, взгляд которого устремлён куда-то на волны, и прокручивает в голове все варианты ответов, в итоге выбирая один: — Устал. Чон поворачивается, заглядывая в чужие глаза в надежде увидеть более развёрнутый ответ, но поджимает губы, так как понимает, что это он и есть. — От мира или от самого себя? — Чон крутит в руках карандаш, выглядя каким-то слишком серьёзным, отчего Пак ощущает себя как на допросе. — Если от себя, то ты выбрал не тот путь, — наступает молчание. — От всего вместе, — тихий шёпот. — Как долго планируешь здесь проработать? — Год. Чонгук замирает. Слишком много для такого, как Чимин. Он не выдержит. — Через год ты уже не сможешь вернуться в привычную жизнь, — тоже шёпотом. — Она будет казаться тебе дикой. — Не думаю, я и раньше работал в подобной атмосфере, просто… — Это место другое, — Чонгук разочарованно выдыхает, поднимаясь на ноги. Не такой ответ он хотел услышать. — Голоден? И Чимин молча кивает, поднимаясь следом. — Пойдём, — Чон спокойным шагом направляется в сторону дома, ловя себя на мысли о том, что это довольно странно и непривычно – заботиться о ком-то ещё, помимо себя. Но следом за первой мыслью всплывает и вторая, от чего-то заставляющая Чонгука испуганно помотать головой. * * * Чимин перестал считать свои дни, проведённые на этом острове уже через месяца два. Сперва он пытался вести дневник, записывая туда свои ощущения, эмоции, мысли и наблюдения. Некоторые даты даже оказались посвящены Чонгуку и его странностям, но потом Пак это дело забросил. Потому что с каждым днём голова пустела, избавлялась от негативных мыслей и переживаний. И Чимину в итоге было просто нечего записывать. Он бы мог, несомненно, делиться с пустой книжкой и хорошими вещами, но и они пропали. Было полное ничего. Пустота. И Чимин начал ощущать лишь спокойствие, лёгкость и свободу, где-то в глубине души даже понимая, почему Чон однажды выбрал именно этот путь. Чимин думал, что сойдёт с ума с самим собой, и он был сошёл, если бы не другой человек. С этим человеком ему удалось немного сблизиться, и даже подружиться. Чонгук оказался не таким нелюдимым, какое впечатление создавал. А ещё он оказался довольно творческим человеком, и Чимин даже задумывался, что тот просто не смог реализоваться среди людей, поэтому обиделся на жизнь и сбежал на другой конец мира. Но потом понял, что причина была намного глубже. Или же наоборот, она была слишком простая, настолько, что казалась чем-то замысловатым. Чимин шагает по деревянному полу, от чего половицы надоедливо скрипят, словно вот-вот сломаются и позволят ему упасть, и останавливается рядом с рабочим столом, за которым в гордом одиночестве сидит Чонгук. — Красиво, — фраза вылетает сама по себе, и Чимин слегка тушуется, когда видит вопросительный взгляд Чона. — Сколько ты уже рисуешь? — Лет с 12, — Чонгук делает последние штрихи на рисунке, окуная кисточку в ярко-красный цвет. Очередной пейзаж заката, что виднеется из открытого окна. — Здесь особо не разбежишься с идеями, поэтому и рисую то океан, то солнце, то птиц, — объясняет Чон, вытирая кисточки тряпкой и немного прибираясь на столе. — А я думаю, в этом есть что-то особенное, — Чимин подходит ближе к Чонгуку, чтобы посмотреть на картину, и случайно задевает его локтем. — Извини, — сразу же отходит назад, а Чонгук хмурится такой реакции, не понимая, почему Пак его так сторонится. С самого первого дня не понимал и даже не думал о том, как ведёт себя сам. А ведь вёл точно так же, если не хуже. Ночевал иногда даже не дома, а на маленькой раскладушке внутри маяка. Оно и понятно, ему нужно было следить за прожектором, океаном и многим другим, но с приездом Чимина подобное стало слишком частым. Последний стал замечать, что Чонгук всё чаще где-то гулял и сидел. Либо в небольшом лесу, что довольно далеко от дома, либо на берегу, либо ещё где. Однажды Чимин после кропотливой работы решил прогуляться, желая размять конечности, но наткнулся на небольшую лагуну на другом конце острова. Он весьма удивился, так как смирился с тем, что это место состояло в основном из скал, камней и редких деревьев. От того и решил немного искупаться, так как внеобъятный океан его слишком пугал, а тут, как подумал Пак, было довольно не глубоко. Но место это было занято уже другим человеком, и Чимин это понял только после того, как разделся и залез по пояс в воду. Чонгук выглядел не менее испуганно, чем Пак. Если не больше. Бегал глазами туда-сюда, пытаясь прикрыть голые плечи. А Чимину от этого стало почему-то даже смешно. Ибо выглядел он как-то слишком смущённо, оттого и мило. Чонгук с Чимином договорились про тот случай больше не вспоминать. Потому что первый всё ещё краснел, вспоминая, как вынырнул непозволительно близко к чужому телу. А второй искренне смеялся, представляя ту удивленную физиономию, но ради комфорта Чонгука пообещал, что забудет. Соврал, конечно, но в начале он даже пытался. Чимин присаживается на чужую кровать, взглядом упираясь всё в тот же стол, и молчит. До тех пор, пока Чонгук сам не принимает решение показать ему свои рисунки. Довольно неожиданное, но почему-то верное. — Это безумно красиво, — Чимин прикрывает рот ладошкой, когда перед его глазами ложится очередная красочная картина. — Почему ты не стал художником? — Не знаю, мне всегда хотелось рисовать только для себя, а не для чужих глаз, — спокойно отвечает Чонгук, доставая из сундука последнюю картину. — А это… — Чимин замечает, как выражение лица Чона резко меняется, становясь таким грустным, будто вот-вот расплачется. — Это Дэй. И Чимин переводит взгляд на большую рыжую собаку, изображённую на картине. Что-то в груди сжимается, когда он видит в уголках чужих глаз намёк на слёзы. Но Чонгук не плачет, нет. Плачет его душа. — Собака бывшего смотрителя. Когда я приехал, того уже не было в живых. Погиб от остановки сердца, старым был, — Чонгук начинает чувствовать, как щиплет в носу, оттого и решает убрать картину на место, чтобы не устраивать Чимину вечер слёз. — Дэй тоже был немолодым, не знаю, сколько было ему лет, но он прожил со мной ещё года три. Постоянно сидел у того матраца, — Чонгук указывает на уже чужую «кровать» — ждал хозяина, скулил. Первое время мне удавалось его кормить и выводить на прогулку, а потом становилось всё хуже и хуже, — и закрывает сундук, подходя к окну. Чимин молчит. Не знает, что сказать. Эта история что-то трогает внутри его, и пусть он и не знал ни собаку, ни её хозяина, от чего-то становится довольно грустно. — Значит, он умер не так давно? — Да, — кивает Чонгук. А Чимину становится ясно, почему первое время он выглядел так, словно потерял что-то важное. И пусть сердце собаки принадлежало абсолютно другому человеку, Чонгук определённо был привязан к старому животному. * * * Первое желание поцеловать Чимина у Чонгука появилось в тот вечер, когда метеоролог с расслабленным выражением лица сидел на диване у камина и читал очередную книгу. Чон налил себе чашку чая, ругая самого себя за отсутствие аппетита, и взглядом приковался к чужому лицу, спускаясь по нему всё ниже и ниже. — Что читаешь? — вопрос, нарушивший такую приятную тишину, заставил Чимина повернуться к Чонгуку, у которого из рук чуть не выпала кружка. Не готов он был встретиться с чужими глазами. Такими красивыми, ореховыми, что желание нарисовать их становилось с каждым днём всё сильнее. Со временем Чонгуку захотелось нарисовать не только глаза, но и каждую часть тела этого человека. — Граф Монте-Кристо, — тихо отвечает Чимин, поправляя очки. — Любишь романы? — удивляется Чонгук. — Возможно, — улыбается Пак, закрывая книгу. — А ты любишь читать? — Не очень, если честно, — Чон вспоминает про свой чай, припадая к кружке губами, лишь бы больше не смотреть на лицо Чимина. — Читал пару раз от скуки, но больше предпочитаю рисовать. Или делать что-то другое. — Понятно, — Пак продолжает улыбаться, как-то странно смотря на Чонгука. — Нравятся? — Что? — Чон кидает вопросительный взгляд на Чимина, слегка поднимая брови. — Губы мои, — а тот лишь ухмыляется, вставая с дивана и вместе с книгой в руках направляясь к лестнице на второй этаж. — Если да, то скажи – позволю нарисовать. И Чонгук остаётся один, чувствуя, как превращается в одного из тех маленьких несчастных крабов на берегу океана. * * * На пятый месяц совместного проживания Чонгук перестал ощущать чужое присутствие как нечто нежеланное и доставляющее неприятные ощущения. То ли всё дело было в самом Чимине, то ли Чон настолько соскучился по человеческому теплу, но факт оставался фактом. — Скажи мне, от чего ты пытался сбежать? — Чимин наконец решается задаться интересующий его столь длительное время вопрос, наливая в две кружки кипяток из чайника. — Не то чтобы сбежал, просто… — Чонгук замолкает, принимая чай и кивком благодаря Пака. — Просто… — Не думаю, что человек просто так захочет оставить всю свою привычную жизнь и оказаться чёрт-те где, — говорит прямо Чимин, уже ничего не стесняясь. Прожив с Чонгуком под боком целых пять месяцев, он достаточно к нему привык, постепенно раскрылся и стал более общительным. Хотя в начале Чон даже думал, что метеоролог просто забьёт на всё и сбежит через дня три. Крепким оказался. — Я не знаю, если честно, — Чонгук делает глоток мятного чая — Просто в один момент я понял, что мне совершенно не нравится моя жизнь, — и заглядывает в глаза Чимина. — А как именно поменять её и что дальше делать, я так и не придумал. — То есть, всё-таки ты сбежал? — не унимается Пак. — Сбегают от чего-то страшного, или от проблем. У меня не было ни того, ни другого, — немного грубо выплевывает Чон, делая большие глотки чая. — Я просто хотел иной жизни. — И как, это то, что ты искал? Этот вопрос заставляет Чонгука замереть. Получил ли он то, чего искал? Чон заметно мрачнеет на глазах, и Чимин слегка сжимается, принимая это молчание за знак. Понимающе кивает, мысленно сочувствуя жизни и внутреннему состоянию Чонгука, и поднимается из-за стола, направляясь вместе с кружкой в сторону камина. Он понимает, что Чон отвык много разговаривать, а уж тем более делиться какими-либо мыслями или же секретами, поэтому решает не наседать. И идёт читать книгу. Плюхается на диван, поджимая к себе ноги и доставая очки, и думает о работе, которую вновь отложил на завтра, лишь бы провести этот вечер с Чонгуком. Пока тот угрюмо сидит за столом, обдумывая всю свою жизнь. Там целая война, армия мыслей, как негативных, так и хороших. И Чонгук замечает, что с приездом Пака его жизнь всё же меняется. Его прошлое состояние начинает возвращаться, и ему это не нравится. Но несмотря на это всё, единственный вопрос, которым он теперь задаётся, остаётся принадлежать Чимину. Сбежал ли он? Получил ли то, чего хотел? — Возможно, только сейчас, — тихо шепчет Чонгук, поворачивая голову в сторону Чимина и прекрасно зная, что тот его не услышал. ** * Очередной зимний день встречает Чонгука с Чимином сильным холодным ветром. Снега нигде нет, уже успел растаять, чувствуя приближение весны. Но вот океан всё ещё оставался как никогда прежде ледяным. — Ты что делаешь? — удивлённо вскрикивает Чимин, когда перед его глазами рисуется картина: ускорившись, Чонгук оббегает Чимина, устремившись к берегу океана, он сбрасывает с себя пальто и принимается раздеваться до нижнего белья, после чего с головой ныряет в воду. Пак так и остаётся на береговой линии, глазами круглыми от шока наблюдая за своим сумасшедшим напарником. — Вот больной, — Чимин подходит ближе к воде, но не слишком сильно, боясь, что жуткие волны его заденут. — А если заболеет… — странное чувство волнения зарождается где-то под рёбрами, но Пак машет головой, не понимая, почему он вообще должен переживать за взрослого мужчину. А Чонгуку всё равно, тот выныривает и ныряет вновь по несколько раз, ощущая себя как рыба в воде. Он явно не впервые решил покупаться зимой. Чимин сдаётся кричать Чону, чтобы тот вылез, поэтому просто подходит к чужой одежде и начинает её аккуратно складывать, сам за собой не замечая этого. Будто так и должно быть. Будто это стало в порядке вещей – заботиться о Чонгуке. Сложив всё в небольшую стопку, Пак садится на камни, приобняв себя за колени. И наблюдает за чёрной макушкой посреди синей пугающей воды. Спустя пару минут Чонгук устаёт и замерзает, поэтому начинает выходить из воды. Трясёт волосами в разные стороны, словно собака, и от чего-то эта картина заставляет Чимина улыбнуться. Но потом он вспоминает о том, что вообще произошло. — Ну и зачем? — спрашивает в каком-то обвинительном тоне. — Закаляюсь, — Чонгук полностью выходит из воды, представая перед Чимином в полуобнажённом виде. Всю стеснительность словно рукой снимает, и Чон даже не узнаёт себя, шагая мокрыми ногами по камням — Нравится? — и останавливается напротив, встречаясь взглядом с Паком, чьи глаза до этого бегали в разные стороны. Засмущался. — Ч-что? — щёки Чимина слегка розовеют. — Тело моё, — а Чонгук наслаждается ситуацией, подходя еще ближе к сидячему парню и протягивая к нему руку, намекая подкинуть одежду. — Если да, то скажи – позволю потрогать, — и так игриво подмигивает, в итоге самостоятельно поднимая свою одежду и удаляясь в сторону дома, что Чимин, кажется, на мгновение перестаёт дышать. * * * Времена года на маленьком острове почти не ощущаются. Ты понимаешь, что наступило лето или зима лишь по ярко выраженному теплу или холоду. Чонгук зачёркивает красным маркером очередной месяц в календаре. Начался май. Если верить словам Чимина, то он должен уехать где-то в августе, потому что приехал сюда именно в этот месяц. И совсем скоро его годовой контракт должен будет подойти к концу. Чонгук грустно выдыхает. Соврёт, если скажет, что не привязался. Ещё как привязался. Но уже предвкушает это чувство потери, вспоминая прошлый опыт с собакой. Чимин, несомненно, не умрёт на самом деле. Но умрёт в жизни Чонгука. И он вновь останется один. Проработав здесь почти 4 года, он был полностью уверен в том, что привык к одиночеству и даже полюбил его. И так оно и было, пока в один день его представление об «идеальной жизни» не нарушил юный метеоролог. Чимин сейчас сидит за рабочим столом, скрупулёзно ведя подсчёты, Чонгук уверен. Ведь на его плечах лежит довольно много ответственности, ведь он должен наблюдать за атмосферными явлениями и вести анализы, чтобы, если что, быть всегда готовым предупредить людей о надвигающейся опасности. На его плечах ответственность за жизни моряков и прочих людей, находящихся на данный момент в море, и не только. Обитая почти в самом центре Атлантического океана, Пак должен постоянно наблюдать за опасными и не очень погодными условиями. Работа у Чонгука не намного, но проще: он обязан быстро реагировать на различные опасности, ведь маяки устанавливают в местах, где возможны проблемы для судна – крутые берега, подводные камни, стремительные течения и другие угрозы. А если судно терпит бедствие, то смотритель маяка первым принимает его сигналы о помощи и должен немедленно вызвать подмогу. Поэтому Чон ответственно относится к своей работе, пусть что-то действительно серьёзное и случается не так часто. Но он всё ещё помнит жуткий шторм, что обрушился на океан довольно неожиданно. К счастью, ничего плохого не свершилось. Чонгук успел предупредить капитана грузового корабля об опасности и с тех пор продолжает тщательно следить за сильной и устрашающей стихией. Чон бросает маркер на стол и выходит на балкон, закуривая сигарету. Он не хочет думать про «конец», но мысли сами начинают терроризировать голову. Давно такого не было. Ещё почти год назад он ощущал безмятежное спокойствие и сплошную пустоту внутри. Ветер разносит серый пепел в стороны, а Чонгук наблюдает за яростными волнами, что этим вечером выглядят особо агрессивными. Он стоит без футболки, лишь в чёрных карго, поэтому на груди свободно покачивается кулон в виде птицы. Чон кожей чувствует касание холодного серебра, и берёт его в руки, рассматривая словно в первый раз. Поэтому не замечает, как рядом оказывается метеоролог. Чимин слабо улыбается и зевает, выглядя таким уставшим, поэтому у Чонгука возникает желание уложить того спать и предложить доделать за него всю работу. — Много ещё? — интересуется Чон, поворачиваясь влево. — Я всё доделал, хочу сегодня отдохнуть, — Пак сталкивается со взглядом ледяных глаз, смотрящих прямо в душу. — Ты никогда не рассказывал, есть ли у тебя родные? Чонгук вздыхает, потушив сигарету об пепельницу, что стоит на перилах, и нехотя отвечает: — Есть, конечно. — Ты по ним не скучаешь? — удивляется Чимин. — Уже нет, — тихо отвечает Чонгук, руками дотрагиваясь до своих волос, желая переделать уже лохматый пучок. А Чимин стоит и смотрит на эти действия как завороженный. Смотрит, как накаченные загорелые руки напрягаются, стоит их обладателю потянуться в карман за резинкой. Наблюдает, как на руках переливаются вены, когда Чонгук заносит их над головой, помещая волосы в резинку и завязывая их. Пробегается взглядом по рельефной груди, пока выпадает возможность остаться незамеченным. А после смотрит на аккуратный профиль и острую линию подбородка, когда Чонгук заканчивает махинации с волосами и вновь облокачивается на перила. «Красивый» - проносится в мыслях Пака, и тот приходит в себя, желая быстрее отвернуться, но не успевает. Чонгук поворачивается слишком неожиданно, застукав Чимина на месте. Последний сразу теряется, рефлекторно делая шаг назад, и хочет сбежать с балкона, чувствуя себя слишком смущённо, однако чужая рука не позволяет этого сделать. Чонгук сам не понимает, зачем ловит Чимина за локоть, когда тот наполовину уже оказывается внутри комнаты. Ему просто так хочется, эмоции ударяют в голову, и в этот раз контроль почему-то не поддаётся его разуму. Океан на мгновение будто утихает, волны становятся более мягкими, не такими высокими. Они перестают злобно биться о берег, лишь нежно ласкают его. Закатное солнце позволяет своим лучам в последний раз дотронуться до земли с водой, горя алым пламенем на горизонте, а птицы в небе продолжают кружиться, но больше не кричат. На мгновение на остров опускается приятная тишина, будто предвещая, что что-то должно случиться. И Чонгук проигрывает этой волшебной атмосфере и самому себе, когда резко двигается вперёд и с нежностью припадает к чужим абрикосового оттенка губам. * * * Оставалось пару дней до августа. На острове становилось всё жарче, поэтому Чонгук, давно поборов стеснительность перед Чимином, уже спокойно ходил как привык раньше. Он на пару минут останавливается, приседая, чтобы приклеить пластырь на рану на ноге, и поднимается, кистью руки проводя по лбу. Жарко. Чонгуку жарко так сильно, что хочется совсем раздеться, но и это не спасёт. Он вновь подхватывает брёвна, ставя их на одно плечо, и продолжает двигаться к дому. С приходом лета на него вновь вываливается куча ответственности. До приезда моряков ему нужно отремонтировать маяк и по желанию дом, чтобы не было никаких вопросов и всё было пригодно для дальнейшей работы. Этим он и занимается уже как два дня подряд. Пока Чимин пропадает в спальне за столом, изучая каждое дуновение ветра. Чонгук закидывает брёвна в подвал, решая отложить укрепление окон и стен, и хватается за другие доски из светлого дерева. Остался всего месяц до отъезда Чимина, но этому желанию Чон почему-то поддался лишь сейчас. Он берёт доски и все необходимые инструменты и направляется на улицу, складывая все сзади дома. Отсюда открывается вид на обрыв, под которым бурлит и живёт своей жизнью океан. Волны большие, синие, но не достают до дома. Лишь в моменты шторма вероятность этого становится довольно высокой, именно поэтому Чонгуку предстоит на всякий случай укрепить его. Он решает сделать стеллаж. Пилит форму для него, прибивает друг к другу нужные части, обрабатывает дерево и покрывает его светлой краской. Старается сделать так, чтобы выглядело идеально, и у него выходит. Стеллаж оказывается готовым спустя несколько часов, когда солнце уже готовится к тому, чтобы начать свой побег. Чонгук знает, что в спальне находится Чимин, поэтому решает его каким нибудь образом выманить, чтобы сделать небольшой «подарок». Пусть и на время. Он зажигает конфорку и начинает шарить по ящикам в поисках муки. Спускается в подвал, наконец найдя все необходимое, но как только поднимается наверх, замечает за столом его. Чимин стоит, слегка повернув голову вбок, и улыбается. — Как с работой? — Чонгук старается выглядеть так, словно его великие планы только что не нарушили. — Всё хорошо, — а Чимин стоит и нагло пялится, обводя взглядом чужое красивое тело. В голове сразу всплывает один момент, о котором парни в итоге почему-то так и не поговорили. — Что собирался делать? — Ужин приготовить — честно признаётся Чон. — О, — выгибается в спине Чимин. — Я могу помочь. — Если хочешь, — лёгкая улыбка трогает лицо Чонгука, и он полностью выходит из подвала. — Что желаешь поесть? — Спагетти! — настроение Пака почему-то резко поднимается, стоит ему вновь оказаться наедине с Чонгуком. За окном постепенно темнеет, приближается летняя ночь, и никто не хочет думать о том, что скоро придётся расстаться. Никто никак не решается сделать первый шаг навстречу. Потому что никто из них даже не знает, шаг навстречу к чему. Чонгук в глубине души понимает, что его прежняя жизнь немного пошатнулась с приездом Пака. Прожив здесь почти 4 года, он не думал, что однажды появится что-то такое, что заставит его сердце вновь трепетать. Он был потерян, слаб, в каком-то смысле пуст и безнадежен. И, увидев объявление о работе в центре занятости подумал, что вот он – его шанс спасти себя. Прошлая жизнь не была наполнена красками, не имела смысла, а у самого Чона не было даже мечт. Ему нечего было терять. У него не было даже дорогих ему людей, были лишь те, кто автоматически должны были такими считаться: кровные родственники, которые легко забыли его спустя года два. Чонгук подходит к столу и ставит на поверхность ингредиенты, боковым зрением наблюдая, как Чимин принимается доставать посуду. — Планируешь и дальше здесь остаться? — Пак не сдерживается и задаёт вопрос. — Возможно, — как-то грустно говорит Чонгук. Если честно, он полюбил это место. Оно подарило ему долгожданное спокойствие и тишину. Позволило телу и душе отдохнуть. Открыло для него новые пути познания самого себя и жизни. Это место его пугало, влекло за собой, по ночам рассказывало разные тайны, а днем ласково заботилось. Порой Чонгук чувствовал желание, окрашенное в ярко-алый цвет, когда тот стоял у обрыва и смотрел вниз. Сперва каждый его день был похож на войну. С самим собой, с безумием, что протягивало липкие лапы, с убивающим чувством одиночества и саморазрушением. Потерянность всегда была частью его жизни, и в одну из ночей ему невероятно сильно хотелось от неё избавиться. Ровно до тех пор, пока он её не принял. А спустя ещё пару лет в его жизни наконец то появились еле видимые ориентиры. Они были слишком прозрачными, их нельзя было потрогать, на них нельзя было положиться. Но даже их прозрачное присутствие уже радовало Чонгука. — А ты, не останешься здесь? — Чон спрашивает без просьбы, лишь с лёгким интересом. — Нет, я поступлю, как и планировал, — почему-то виновато улыбается Пак, доставая небольшую кастрюлю. — У тебя есть мечта? — Думаю да, — задумывается метеоролог — Хочу открыть свою чайную лавку, — и пододвигает к Чонгуку ингредиенты для блюда. — А у тебя? Чон слегка удивляется такому ответу. Он почему-то думал, что Чимин мечтает стать каким нибудь выдающимся учёным. А тут такое простое желание. — Не знаю, — Чонгук пожимает плечами. — Прожить эту жизнь, — избегает вопросов про себя, поэтому возвращается к ответу Чимина. — Почему чайная лавка? — Моя мама о ней мечтала, — Пак кидает макароны в уже закипевшую воду. — Всегда занималась этим, но никак не смогла открыть. Чонгук замолкает, понимая, к чему клонит Чимин. В душе сопереживает метеорологу, но выразить в словах не может. Поэтому, отодвинув от себя тарелку с соусом и вымыв руки, он аккуратно подходит к парню, отбросив все страхи и обнимая того сзади. Большие руки окольцовывают талию Чимина, пока тот округляет глаза. Удивлен, но не напуган. Чонгук кладёт подбородок на чужое плечо, боясь слишком громко дышать, чтобы не разрушить момент. А Чимин дрожащими ладонями прикасается к сильным рукам на своей талии, ощущая трепетное дыхание около своей шеи. И спиной чувствует, как сзади что-то очень быстро бьётся. Что-то в районе грудной клетки Чонгука. * * * За день до своего отъезда Чимин подходит к стеллажу, сделанному для него Чонгуком, решая заранее упаковать свои книги. Он перебирает каждую из них, повторно рассматривая обложки и оглавления, и вздыхает. Пододвигает чемодан и принимается аккуратно складывать их туда. Но взяв очередную книгу в руки, он замечает, как из неё что-то выпадет. На деревянном полу оказывается белый конверт, и спустя пару секунд Чимин вспоминает, что это письмо, адресованное Чонгуку. Он берёт его в руки, раскрывая, и пробегает глазами по тексту. Признание. Пак планировал отдать это письмо прямо перед своим отъездом. Но теперь он сидит и думает, имеет ли это смысл? Прошлый Чимин не думал, что соглашаясь на рабочее предложение, он получит нечто большее, чем мог ожидать. Прошлый Чимин не думал, что будет вот так сидеть на полу и ощущать себя вновь живым. Два человека, потерявших смысл жизни, нашли его друг в друге. Пак засовывает письмо обратно в книгу, решив оставить его в качестве воспоминания, и закрывает нижний отсек чемодана. Солнечные лучи пробираются в комнату, падая на ещё сонного человека, и Чимин следует за ними. Что-то невидимой силой тянет его дотронуться до чёрных прядей волос, как попало разбросанных на белой простыне. Пак садится на колени, взглядом упираясь в лицо Чонгука, и борется с желанием поцеловать того. После того вечера, как Чон рискнул и обнял Чимина, они наконец решили поговорить. И никто из них не думал, что это светлое чувство в груди будет взаимным. Чужая ладонь всё же не выдерживает и дотрагивается до загорелой кожи лица, нежно проходясь по щеке. И Чимин слегка пугается, когда его руку неожиданно перехватывают, слегка сжав в районе запястья. Чонгук глаза не открывает, продолжает лежать. Лишь что-то бормочет себе под нос и тянется к чужой ладони ещё больше, требуя тепла. Чимин подползает ближе и даёт его, несмотря на боль в коленях. И растворяется в этом моменте. * * * И лишь стоя у берега в ожидании прибытия судна, Чонгук наконец-то окончательно раскрывается Чимину, ведь он понимает, что если отпустит его сейчас, то свою жизнь спасти уже не сможет. Пак стоит возле своих сумок, протягивая руку в сторону Чона, и смотрит с такой нежностью и пониманием в глазах, что последнему становится больно. — Я не умею любить, — так тихо, на грани отчаяния шепчет Чонгук, боясь протянуть руку в ответ. Признаётся. — Я научу, — а Чимин улыбается ярко, освещая все вокруг, подобно солнцу. И у Чонгука внутри что-то рождается, такое хрупкое и нежное, волнующее и драгоценное. Он сглатывает, не замечая, как пелена слез застилает глаза, и касается чужой ладони, крепко её сжимая. На фоне алого заката соединяются два сердца, посланных друг другу судьбой. И Чонгук понимает, что за Чимином он поедет куда угодно. Ведь когда ты стоишь на краю вселенной, то внезапно осознаёшь, что всё, в чём ты нуждаешься - уже находится в твоих руках.