С-Мир: Сэмпай

      На миг показалось, что я ослышался. Потом понял: меня снова водят за нос, и на губах заиграла вымученная улыбка. Вот сейчас Рэй рассмеется и скажет, что я идиот, раз повелся на такое. Вот сейчас…       — Его звали Широги Аясе, — продолжил он глухо, и луна высветила его сплетенные на коленях пальцы. — Мы с ним вместе учились в старшей школе, но он был на класс младше.       Меня будто пронзило током, и сонливость начала понемногу отступать. Сэмпай. Его друг, должно быть, тоже звал его сэмпаем.       — Мы… часто играли на крыше в шахматы… я часто выигрывал, а он так радовался, будто сам побеждал… Там еще не было сетки, и… один раз мы… боролись, но… он поскользнулся и…       Я лежал, будто громом пораженный, разрываясь между ужасом и всепоглощающим сочувствием. Живо представилось, как двое мальчиков весело болтают на нагретой за день крыше, поглощают обеды из пластиковых коробочек, играют в шахматы, а потом… Завязывается шуточная драка. Они пихают друг друга, смеются и не замечают, что край крыши близко, опасно близко…       Пока нога одного не срывается. С искаженным от ужаса лицом он падает вниз, прямо на бесконечно далекий асфальт…       Я снова задрожал и обхватил себя руками. Теперь-то многое стало понятным. То, что он такой дерганный и странный…       — Спасибо, — прошептал я, отчаянно вглядываясь в его половину комнаты. На миг показалось, что он ответит хоть что-то, но я услышал только шорох одеяла — и мир наконец погрузился в сон.

***

      — Я понимаю, что сейчас у вас такой возраст, что ваши проблемы кажутся важнее всего на свете. Что там говорить, сам таким был.       Я твердо убежден, что типы вроде этого, что уже битый час вещал перед нашим классом, должны жариться в Аду, притом на том круге, где, стоило бы им только высунуться из кипящей лавы, черти втыкали бы им вилы в зад. Потому что он так распинался перед нами о ничтожности наших проблем, понятия не имея, что в этой комнате сидят двое парней, один из которых случайно столкнул своего друга с крыши, и тот разбился насмерть, а другой каждую минуту думает о сегодняшней казни своего друга.       Неплохо бы этого типа тоже шваркнуть. Мне ничего толкового не приходило в голову, так что, помедлив и дождавшись, пока тип отвернется, я вырвал лист из тетради, написал на нем «Придумай этому типу интересную казнь», скомкал и швырнул Рэю. Бумага стукнула его прямо по затылку, и он зло встрепенулся, но увидел меня и развернул лист. Усмешка скользнула по его губам. Он пронзил меня взглядом, поднял большие пальцы и застрочил. Я не смог сдержать ухмылку.       Тем временем на парту шлепнулась белая брошюра с красной надписью «Я — подросток». Наверное, такие типы, как этот, никогда не были подростками. Сразу родились послушными куклами.       — Что ж, было приятно с вами пообщаться, — нарочито радушно произнес тип, потирая аккуратную седоватую бородку. — Очень надеюсь, что вы от лица всей Сэры хорошо проявите себя перед господином Советником и его Ставленником.       Я вздрогнул и покосился на Рэя. Он сжал ручку в кулаке так, что побелели костяшки, и его лицо сразу ощутимо напряглось. Как здорово было бы знать, о чем он думает… Хотелось верить, вчерашний ночной разговор по душам хоть немного нас сблизил, хоть и казался далеким, как звезды. Все же… все же, когда люди так открываются друг перед другом…       Ставленник, прокатился шепот среди учеников. Слышали, к нам в город приезжает Ставленник. Советник, сопровождающий его, рядом с ним терял значимость: всем интересно было посмотреть на человека, с шестнадцати лет определенного в личный круг Императора. Такая огромная честь давалась лишь тем, кто по-особенному проявлял себя. Хорошие отметки, безупречное поведение, инициативность, ответственность и ворох прочих качеств, которыми полноценно обладает разве что робот. Может, когда я был помладше, то фантазировал, что стану одним из них, но теперь…       В памяти всплыло лицо Ива Эрта с красной повязкой на лбу, что не давала длинным волосам лезть в глаза.       Ну, зато теперь понятно, почему последние дни в школе царила такая суматоха.       Я обернулся к Рэю, но не увидел ни его, ни его вещей. Черт! Когда он успел уйти? Впрочем, если он сказал правду о своем препарате… мне нечего и думать поспеть за ним. С другой стороны, я был почти уверен, что он снова забрался на крышу. Сердце стиснулось. Не хотелось думать о том, почему его туда так тянет. Не хотелось. Наверное, лучше дать ему побыть одному.       За окном разлился колокольный звон, отдавшийся дрожью в каждом мускуле. Я словно прикипел к месту, тогда как остальные ученики вскочили, оживленно бросились к дверям. Серость мягко окутывала меня, липко оседала на руках и лице. Сейчас. Вот оно. Началось. Но… но еще ведь рано! Они ведь обещали сделать это только во второй половине дня!       Дрожа всем телом, я медленно поднялся. В классе воцарилась гудящая, застоявшаяся тишина — только где-то вдалеке, будто из другого мира, раздавались смех и оживленные разговоры. Я не мог заставить себя сдвинуться с места. Не мог заставить себя смотреть. Он, черт возьми, такого не заслужил.       Казнить бы на электрическом стуле Императора.       Я оторвал от пола ногу так тяжело, будто она увязла в трясине. Школьные коридоры скалились прорехами окон, казалось, вот-вот кто-то окликнет меня, ухмыльнется в лицо и скажет…       Я знаю, кто ты. Ты тот самый Клинок, что разгромил Яшиму вместе с Ивом Эртом.       Ты мог спасти его. Мог вытащить. Мог броситься под пули и умереть, но дать ему уйти. А так… ты просто ушел. Просто уехал из города, закрыл глаза, забыл, как будто и не было ничего, назвался новым именем, но от себя сбежать не получилось, да?       Бесплотный голос в моей голове постепенно превратился в голос Акиямы Рэя.

***

      Ноги вынесли меня за пределы школы, куда хлынуло большинство учеников кроме тех, что могли посмотреть на казнь по телевизорам в общежитии. Я не собирался смотреть. Не собирался даже головы поднимать. Только бы отсидеться где-нибудь. На мосту у реки, глядя, как ветер ерошит илистую воду и утки прячутся в камышах, изредка показывая перистые бока.       Меня знобило. Только сейчас спохватился, что забыл в классе пиджак, но возвращаться не хотелось. Только бы не наткнуться на дерево и не выйти ненароком на проезжую часть…       Огромный экран на двадцатипятиэтажном ярко-синем здании банка вспыхнул. Из миллиардов пикселей сложилась картинка: мощенная бежевым камнем площадь, человек на кресле…       Я остановился так резко, будто налетел на невидимую преграду. Кое-кто с возгласами ткнул пальцем в экран, привлекая внимание товарищей к происходящему, но какой-то пожилой мужчина поспешно посадил на плечи маленького мальчика и бросился прочь.       Нет, иди, ну иди же…       Я проиграл этот бой с самим собой. Лицо Ива крупным планом высветилось на экране. Он казался спокойным, даже умиротворенным, только невероятная бледность выдавала то, что творилось в его душе. За дни, проведенные в тюрьме, он осунулся, черные волосы спутались, глаза ввалились, но все так же горели диким огнем.       Остальной мир перестал существовать. Даже если бы рядом рванула бомба, я бы не шелохнулся. По спине пополз холодный пот. Голос диктора разносился по улице, заглушая гам толпы и рев автомобилей, но я не мог разобрать ни слова. Одиночество, сильное, как никогда прежде, сковало меня. Я ничего не мог сделать, чтобы спасти его. Ничего.       Я попросту его бросил.       Выше моих сил оставаться здесь еще хоть миг. К черту! Я развернулся спиной к экрану, но кто-то резко схватил меня за плечо и потащил назад. — В чем дело? — кнутом ударил по ушам непривычно холодный голос Рэя. — Разве ты не хочешь быть рядом с ним?       Я рванулся и непонимающе уставился на него. Он что, хочет заставить меня смотреть на казнь лучшего друга? Это уже слишком даже для него!       — Нет! — огрызнулся. — Отстань от меня!       Хватка Рэя не разжалась, даже слабины не дала. Его спектральная линза была похожа на до безумия яркий и странный драгоценный камень.       — Он знает, что ты смотришь.       Я оцепенел. Лицо Рэя казалось на редкость серьезным, он будто повзрослел лет на пять. Неужели только сегодня утром мы потешались над россказнями того типа и придумывали ему достойную казнь?       Во рту пересохло. Взгляд снова метнулся к экрану, где кто-то суетился рядом с неподвижным Ивом, надевая ему что-то на руки и голову, а за кадром бушевала толпа, ревела морем в шторм…       Нет… не заставляйте меня смотреть… С каждым мигом промедления в тело вонзались раскаленные иглы. Это не Ив, а я отклонился на жесткую спинку кресла, не Ив, а я считаю удары сердца в ожидании, когда провода затрещат от тока…       Едва осознавая, что делаю, я покачал головой. Призрак прикосновения Рэя еще сжимал мое плечо. Если бы он сказал сейчас хоть что-то, я бы набросился на него, попытался ударить, только бы он не корчил, черт возьми, из себя невесть что, только бы не делал вид, что все на свете знает и понимает…       Рэй молчал. А меня выворачивало наизнанку, вот только ноги теперь не хотели шагать отсюда.

***

      Этой ночью все было как и прежде. С тем только исключением, что я остро чувствовал: Ива больше нет. Даже воздух, казалось, сделался прохладнее. Такое чувство бывает, когда заходишь в дом, где бывал прежде сотни раз, и видишь, что со стен исчезли большие картины в золоченных рамах — о них напоминают лишь темные следы.       Что на меня нашло? Уже сравниваю жизнь своего друга с каким-то абстрактным домом, совсем с ума сошел…       Я пошатнулся и едва не упал. Тень метнулась из бокового коридора и подхватила меня за локоть. Рэй? Нет — парень выше ростом и крепче в плечах, да и рука, поймавшая меня, была изящная и смуглая. Между указательным и средним пальцем белел крохотный шрам.       — Все в порядке? — искренне осведомился незнакомец. — Давай помогу дойти до дома.       Я только сейчас осознал, что до сих пор не вернулся в общежитие. Фонари крохотными солнцами пульсировали в вечерних сумерках, облезшие деревья шелестели, будто сухими листьями пытались вымолить у неба дождя. Лицо Ива давно исчезло с телеполотен, что снова, как и тысячи раз до этого, показывали рекламу — цветные пятна лекарств, моющих средств и неестественно улыбчивых лиц смешивались воедино, будто на карусели.       — Не надо, — наконец сказал я деревянным голосом. — Мне тут недалеко. Спасибо… за помощь.       Парень отстранился. У него было точеное смуглое лицо с высокими скулами и островатым подбородком. Растрепанные светло-каштановые волосы, отливающие бордовым, спадали гораздо ниже плеч. На школьника он вроде как не похож, и все же даже в колледже не разрешают ходить с такой прической…       У него на виске я заметил еще один шрам, тянувшийся почти до левого глаза. Существовало множество относительно недорогих возможностей избавиться от этих отметин, и то, что он до сих пор с ней ходил, говорило о серьезной травме и неокончившейся серии операций.       — Ладно, — он с сомнением покосился на меня. — Давай, может, все-таки пойду с тобой? Мне к школе.       Да плевать я хотел, куда ему там надо! Почему меня хоть на час не могут оставить в покое?! Ну рухнул бы я посреди улицы — ему-то что за дело?       Теперь я знал, что делать. Даже зажмурившись, видел белое лицо Ива, что сменялось кадр за кадром, как на старой пленке. К черту все. Этот парень хотел помочь мне дойти домой, но где мой дом? Я лишился его в ту ужасную ночь в летнем лагере, когда узнал, что родители задохнулись от утечки газа, ядовитыми кольцами охватившего весь дом. Два года мытарств в сиротском приюте, ненависть, холод и одиночество — пока дядя не вернулся из Америки и не забрал меня с собой. Он всегда вырывал меня из когтей мрака в тот самый миг, когда я уже был готов сломаться.       Я кивнул и на негнущихся ногах направился к школе.       В потайной комнате собралась, как и в прошлый раз, целая толпа, но я не обратил на нее внимания. Люди смешались для меня в клубок серых теней. Остался лишь один — в центре пустой площадки, с огромными ножами, подлетающими теперь так высоко, почти до самого потолка. На этот раз Рэй жонглировал одной рукой — правой, и я впервые заметил, что движения ему даются немного скованно.       — Привет, Клинок!       Привычная улыбка резанула душу горше ножа. Он тем временем изящно перехватил ножи и побросал на пол. Глядя в его лицо, я медленно и тоскливо понимал одну вещь: мной просто-напросто манипулируют. Мои чувства, мои боль и потери — просто ниточки, за которые можно дергать, чтобы направить меня к нужной цели.       И все же… если и так, то что теперь? Может, я и сам стремлюсь туда, куда меня так бесцеремонно тянут?       Рэй выжидающе глядел на меня. В его глазах плескались отголоски уверенности: он уже знал, что победил. Ни на миг не сомневался. Захотелось повернуть, но я сдержался — только сильнее сжал кулаки. Похоже, под пластами отупения и апатии скрывалась ненависть к нему. Интересно, если я когда-нибудь приду в себя, выплесну ли на него то, что раздирает меня изнутри?       — Я согласен, — произнес я наконец и закатал рукав.