С-Мир: Сэмпай

      Целый урок я никак не мог сосредоточиться. Мысли то и дело возвращались к странному разговору на крыше. Я никогда не встречал таких людей, как Рэй. «Эксцентричный», — самое подходящее слово для него, но… было что-то еще. Как-то неправильно, что он не приходит в класс и не занимается со всеми…       — Саишони! Саишони-кун!       Я вздрогнул и поднял глаза на учителя. Его силуэт, очерченный солнечным светом, четко выделялся на фоне зеленой доски, длинная тень змеилась по полу. Похоже, он только что о чем-то меня спросил. И, может, уже не раз, потому что теперь весь класс пялился на меня.       — Э-э… Не могли бы вы, пожалуйста, повторить вопрос?       Кто-то хихикнул, и смех, разрастаясь, накатил на меня волной. Я почувствовал такое раздражение, какого не испытывал, наверное, никогда. Чужая невнимательность — неужели это так смешно? Их улыбающиеся лица мое воображение перечеркивало минусами. Сотнями жирнющих минусов этой проклятой школе.       — Что повлияло на характер главной героини?       Я глубоко вдохнул, пытаясь собрать в кучу обрывки мыслей, и заговорил. Ответ получился очень даже достойным, особенно учитывая, что вчера я успел прочитать только две главы романа. На характер главной героини, ну, или героя, всегда в основном влияло два фактора: общество вокруг и внутренние противоречия. Может, поэтому я и разлюбил читать. Ив тоже никогда не любил.       В дверь неожиданно постучали. Я подскочил, как ужаленный, почему-то абсолютно уверенный, что увижу Рэя. Но в класс робко заглянула невысокая девушка лет пятнадцати, ее короткие волосы подскакивали на плечах в такт шагам.       — Простите, что прерываю занятие, учитель Иномура, — пролепетала она, чуть поклонившись. — Срочное совещание в сто втором кабинете.       Темные брови учителя сдвинулись к переносице. И правда, совещание посреди урока… как-то странно. Впрочем, он молча вышел из класса, а девочка оглядела учеников и сказала громче, пытаясь перекричать воцарившийся шум:       — Нужны четыре мальчика, чтобы помогли носить парты…       Ну, это явно не для меня.       — Что, отлыниваешь от работы, Аято? — раздался рядом насмешливый голос. Я подскочил и больно ударился коленом об парту. Когда он вошел?! Его рука уперлась в мои тетради, на губах играла широкая улыбка, и мое сердце ухнуло в желудок. У Рэя были длинноватые клыки…       Совсем как у Ива. Я иногда дразнил его вампиром.       На мгновение я выпал из реальности. Губы Рэя шевелились, но до моих ушей не долетало ни звука. Мир подернулся статическим шумом, задрожала черными и белыми червяками зеленая доска, и треск в голове нарастал, нарастал, нарастал, пока рука не поднялись, чтобы впиться в волосы, сжать железным обручем виски…       Лоб обдало жаром — и все закончилось. Я встрепенулся всем телом, уставившись на рукав форменного пиджака, из-под которого выбивался белый манжет, а из него — худая рука, сейчас лежащая на моем лбу.       — Ты плохо себя чувствуешь? — с напускным, ироничным участием осведомился Рэй. Я отстранился так резко, что едва не повалился на пол вместе со стулом, и выпалил:       — Нет! Все со мной в порядке!       Что он привязался ко мне?! Нигде здесь нельзя побыть одному!       Так, на сегодня с меня хватит уроков и болтовни.

***

      Я лежал, закрыв глаза, и прислушивался к гудению холодильника. Пытался заснуть, но мысли дробной картечью взрывали голову. Меня будто затягивало в сосущую черную бездну, а я не трепыхался. Ив никогда не был мне так дорог, когда мы сражались в кружке кэндо или бегали после школы в кино. Честно говоря, я не считал его кем-то особенным — немного больше, чем приятель, чуть меньше, чем друг.       До того мига, когда он пришел ко мне, непривычно бледный, с горящими глазами, и сказал: «Давай изменим мир, а?»       Да, именно так. Просто возьмем и изменим этот гребаный мир. У него, Ива, немного не все были дома. Впрочем, после того, что случилось, я не мог его винить.       И почему-то согласился.       Наверное, я тоже немного того.       Мне-то не было за что мстить. По крайней мере, Императору. Не он виноват в том, что случилось с моими родителями. И к смерти Новаки, моей подруги детства, он тоже был непричастен. Вот только где-то в глубине души царапался черный клубок. Если бы дома строили качественнее, а бытовые приборы не были столь ненадежны, мои родители бы… Если бы в села и маленькие города вовремя завозили вакцины и лекарства, то Новаки бы…       «Давай изменим мир, а?» Что нам еще остается, Ивви? Если сам Император не хочет или не может его менять, это придется делать нам.       Я моргнул. Комната расплывалась перед глазами, а сердце стучало так гулко, что сбивалось дыхание. Не хватало сил больше думать об этом. Последние шесть месяцев я только и делал, что перемалывал это в голове, деталь за деталью, мелочь за мелочью, пока дядя не потрепал меня по волосам, как маленького, не впихнул в машину и не провез через пол-Японии в этот город.       Я улыбнулся, чувствуя, как сон затуманивает рассудок, и в этот момент дверь хлопнула. Меня окатило ужасом, нерациональным и неконтролируемым, так, что пальцы впились в простыню. Бесконечно долгий миг я даже не мог пошевелиться. Потом давление в груди чуть ослабло, и я сел, подавляя дрожь. Рэй бросил сумку на стол и испытующе взглянул на меня. Если его левый глаз и правда слеп, в повседневной жизни это ему никак не мешало.       Я внутренне подобрался, ожидая, что он заговорит, но он лег на кровать и потянулся. Темные тени залегли под его глазами. Интересно, чем он занимается, раз все равно не ходит на уроки? Дела в совете отнимают так много сил?..       В любом случае, я не буду ему мешать. Не хотелось ни с кем разговаривать, а с ним так тем более. Для человека, знающего меня всего два дня, от него слишком сильно разит моим прошлым.

***

      — Саишони-кун, — сказал учитель Иномура во вторник, когда последний звонок подарил нам долгожданное избавление от уроков. — Я хочу с тобой поговорить.       Что-то мне подсказывало, разговор будет не из приятных. Перекинув сумку через плечо, я подошел к нему. Растения в горшках отбрасывали на светло-бежевые стены длинные тени, а солнце то проглядывало в щелки жалюзи, то снова исчезало за деревьями. За последние дни заметно похолодало, так что теперь растения наконец перестали мумифицироваться.       Чего не сказать о некоторых людях.       — Как тебе класс? Успел найти друга по интересам?       Опять эти детсадовские вопросы.       — Класс отличный, — слегка покривил я душой: ребята и правда не сделали мне ничего плохого. Они не виноваты в том, что я не хочу сближаться ни с кем из них. — А друга… Ну, я обедаю с Каимури и Савако, да и поговорить с ними интересно…       Я нес откровенную чушь, но остановиться не мог. Лицо учителя оставалось непроницаемым, и все же вряд ли он мне поверил: наверняка видел, какие мины я корчу, когда Савако начинает болтать о машинах, а Каимури всегда думает о своем. Мне это нравилось: по крайней мере, она мне не досаждает и можно просто спокойно поесть, не опасаясь каждую минуту нарваться на каверзный вопрос.       Не успел учитель ответить, как в двери мелькнул силуэт. Я повернулся и похолодел, увидев Акияму Рэя. Сегодня на нем не было пиджака, но выглядел он, даже несмотря на бирюзовые волосы и яркую спектральную радужку, весьма солидно для старосты и члена школьного совета. Похоже, я уже начал привыкать к его внешнему виду.       Увидев меня, он надменно поднял брови, и тень усмешки залегла в углах его губ. К груди он прижимал толстую стопку бумаг.       — Мы закончили с иллюминацией, учитель, — сказал он без тени иронии. Наоборот, в его голос будто закралось раздражение или даже злость. Не нравится выполнять поручения, или дело в другом?       — Спасибо, Акияма-сан, — сказал учитель Иномура. — Вы еще не разобрали бумаги из того шкафа?       — Нет.       — Тогда пусть Аято-кун тебе поможет. Вам сейчас лишняя пара рук точно не помешает.       Эй, а меня, черт возьми, спросить не забыли?! Я собрался было возразить, даже открыл рот, но тут поймал взгляд Рэя. Кто бы мог подумать, что такую лютую насмешку можно передать одними глазами…       «Что, отлыниваешь от работы?» — раздался в голове его голос так четко, будто наяву.       — Ну, если у Аято-куна есть какие-то дела, разве мне достанет совести его задерживать?       Мне захотелось его ударить, но я, конечно же, сдержался. Право-слово, раньше излишек моей энергии уходил в кэндо, а теперь кипит в голове.       — Нет у меня никаких дел, — процедил я сквозь зубы, хотя еще миг назад готов был любой ценой убеждать их в обратном. Если хотят меня эксплуатировать, пожалуйста! Только бы не намекали, что я держусь с классом чересчур отчужденно. Учитель довольно кивнул и отправился по своим делам. Рэй, многозначительно усмехаясь, с мягким стуком опустил стопку бумаг на парту. Сейчас он казался… как будто взрослее. Исчезло позерство, на смену им пришли плавные, как у кошки, движения и глубокая проницательность во взгляде. Мне сделалось не по себе.       — Так… что нужно делать? — попытался я хоть немного разрядить обстановку.       — Разложить документы по досье. Вчера в учительской упал шкаф, и они все вывалились.       Некоторое время мы сидели молча, слышался только шорох бумаг. Рэй раскладывал свои быстро и ловко, как карточный шулер. Он по-прежнему выглядел задумчивым, и я удивленно поднял голову, когда он заговорил — четко, взвешено, с толикой яда в голосе:       — Тобой очень легко манипулировать, Аято.       Я опешил. Рэй не смотрел на меня, и что-то пугающее, цепкое было в его улыбке.       — Я только немного и, надо сказать, очень прямо тебя спровоцировал, а ты повелся за секунду.       Мое горло сдавила злость, и пальцы конвульсивно сжались, едва не помяв записки о чьих-то систематических прогулах.       — И что? Ты разочарован?       Он вскинул брови, и на его лице появилось слегка безумное выражение.       — Конечно нет. Разочаровываться в людях вообще полный идиотизм. Мол, они виноваты в том, что не оправдали твои ожидания? Чушь. Ты такой, какой есть, Клинок, вот и все.       Земля ушла у меня из-под ног. Если бы я не сидел, то рухнул бы на пол. Кровь застучала в ушах, мир расплылся статическим шумом. Нет. Нет, черт возьми. Не может такого быть. Я… я просто ослышался!       Нервный смех сорвался с губ, и я крепко зажал рот ладонями, чтобы, чего доброго, из него не вылетело что-то еще. Пожелтевшие листы старых досье покрывали каждый сантиметр пространства. Как же я этого не заметил, когда только вошел в комнату? Вот же они, вместо обоев, наскальзывают друг на друга, будто нетерпеливые люди, ждущие своей очереди перед кассой. На многих выцвели чернила, бумага скукожилась от старости — только шляпки канцелярских кнопок цветными пятнами вспыхивали и гасли перед глазами, кружились водоворотом — правая радужка Акиямы Рэя.       Я знал, чьи эти досье. Яшимских учеников. Моих одноклассников. Мое собственное. И, конечно же, Ива. Что там написано? Не мог разглядеть, но догадывался…       По сравнению с ним я всегда был примерным учеником. «Старательный, хорошо учится, коммуникабельный» и прочая ерунда, которую только могут придумать, чтобы заполнить досье ничем не выделяющегося ученика. В кружок кэндо я записался, когда мне исполнилось двенадцать. Там же встретила Ива Эрта, который просто ненавидел, когда его, на японский манер, называли сначала по фамилии, а потом по имени.       Быть может, это было связано с той девочкой, Инни Вудблэк. Ее досье тоже должно быть здесь. Где же оно?.. Спокойная, сосредоточенная, серьезная, любит рисовать, погибла, сметенная грузовиком с личным гербом Императора… Ее велосипед превратился в груду металлолома.       Если все эти «неконтролируемые подростки» бунтуют, значит, у них есть на то причина?       Я стиснул виски руками и часто задышал. Пожелтевшие листы досье просачивались в воображение даже сквозь сомкнутые веки. Оно нашло меня… мое прошлое. Что со мной теперь будет? Рэй выдаст меня и получит целую кучу денег. Черт возьми, мне нужно бежать, нужно уходить, нужно…       Меня замутило, и я согнулся пополам, пытаясь справиться с собой. Перед глазами мелькнула какая-то прозрачная коробочка. Когда она здесь появилась? Где Рэй?       Перед глазами кое-как прояснилось. Листы досье медленно разгладились, превратившись в узоры на обоях. Исчезла и стопка бумаг, принесенная Рэем. Вместо нее на лакированной парте белела записка. Быстрый, летящий, неразборчивый почерк — будто человек писал на нескольких языках сразу.       «Парень, да я погляжу, одиночество тебя убивает. Прожорливая тварь, верно? Надо прикончить ее первой.       Не смотри, что у меня всего один глаз. На самом деле мои глаза и уши повсюду. Я знаю тебе больше, чем ты сам, Клинок. Жду тебя в кабинете № 84 после десяти вечера. Поболтаем о твоем одиночестве. Ты теперь один из нас, хочешь ты этого или нет. Я не собираюсь называться твоим другом, но, во всяком случае, я тебе не враг.       Т.»       Я медленно, очень медленно перевел взгляд на коробочку с прозрачной жидкостью. Внутри горели, переливались яркими цветами две спектральные линзы.

***

      Голос здравого смысла так и кричал повернуть обратно. Если меня после комендантского часа поймают в школе… И что? Выпорят или напишут дяде? Даже смешно. Интересно только, почему это здание не закрывали… Может, кто-то из учеников стащил ключи? Это было бы логично, в отличие от того, что я какого-то черта здесь нахожусь. Не покидало ощущение, что я сам наивно следую на дрожащий огонек, не замечая разверстой черной пасти вокруг него.       Дверь в класс восемьдесят четыре оказалась простой и заурядной донельзя. Я некоторое время помялся, не решаясь схватиться за ручку. Запоздалая мысль обдала паникой: что если Рэй просто заманил меня в ловушку, и теперь меня поджидает полицейский отряд быстрого реагирования? Нет. Что угодно, только не это. Он бы не стал устраивать цирк з запиской и линзами. Это больше напоминало…       «Давай изменим мир, а?» — задрожало перед глазами худое лицо Ива. Длинные черные волосы, куда длиннее, чем позволял школьный устав, топорщились на макушке, на лбу алела повязка, прикрывающая ссадину, которую я ему случайно оставил, когда мы сражались без шлемов.       Я закрыл глаза, подавляя настойчивое желание провести рукой по лицу. Из-за двери не доносилось ни звука. Может, он и впрямь решил надо мной подшутить, но все упиралось в линзы. В любом случае, я решил их не надевать.       Я толкнул дверь и оказался в пустом классе. Перевернутые стулья громоздились на партах, придавая им ужасно странный вид деревянного двухголового оленя. Здесь и правда никого не было.       Меня накрыло неожиданное разочарование. Если это розыгрыш, то скучный и предсказуемый.       Я снова внимательно оглядел комнату и заметил крохотные цветные пятна на полу, будто неаккуратный ученик разбрызгал краску на уроке изобразительного искусства. Они уходили к дальнему левому углу, и я поспешил туда, ощупал рыхлую стену, чувствуя себя полным идиотом. Мы же не в шпионском боевике…       Ага. Скорее в фильме ужасов вперемешку с антиутопией.       Сквозь обои примерно на уровне глаз слабо проглядывало какое-то возвышение. Я потянул его и негромко присвистнул: в стену был вмонтирован самый настоящий небольшой сканер сетчатки.       Теперь понятно, зачем Рэй дал мне линзы.       Вот только надевать их все равно не хотелось. Так я будто покажу, что сдался и теперь с ним заодно. Ну уж нет.       Я вытащил одну из линз и поднес к глазу. Интересно, на сканере нужно что-то нажимать, чтобы он заработал?       Я стоял перед ним, наверное, минут пять, пока откуда-то не раздался громкий щелчок. Чулан!       Захваченный азартом, я бросился туда и рванул крохотную дверь. За ней обнаружился выложенный темной плиткой ход вниз.       Вот и все. Пути назад не осталось. Если я хотел пойти на попятную, стоило сделать это еще у сканера.       Откуда-то впереди доносился шум. Мое воображение сразу нарисовало правителя или Папу Римского, вышедшего на балкон перед ликующей толпой. Я и хотел идти, и не хотел, но ноги сами несли меня вперед.       Сбежав от наказания за Яшиму, я тут же попал в новую передрягу. Да уж, есть чем гордиться.       Чего он хочет от меня? Нет — чего он хочет в обмен на то, чтобы не раскрывать мою истинную сущность? Я не мог не прийти, и он, конечно же, это прекрасно понимал.       К тому, что открылось глазам, когда я завернул за поворот, трудно было подготовиться. В длинной узкой комнате негде яблоку упасть: юноши и девушки разных возрастов переговаривались и смеялись. Я заметил за их спинами ряд мольбертов с красками и кистями, сложенными на табуретах, и резные книжные шкафы с новейшими изданиями, поблескивающими корешками под стеклом.       Толпа не обращала на меня внимания. Мной завладели потерянность и страх. Казалось, стоит только оторвать ногу от деревянного пола, как я тут же на кого-то натолкнусь. Вокруг царила какофония, каждый занимался чем хотел и ухитрялся разговаривать с другими, в глубине зала, перекрывая все, неритмично бахкал барабан, где-то надрывался в микрофон чарующий голос. Может, это что-то вроде кружка, где каждый занимается тем, что ему по душе, или ищет себя? Глупое объяснение, но ничего получше в голову не пришло.       Я осторожно проходил мимо людей, пока неожиданно не вышел на пустую площадку. В ее центре стоял только один человек, знакомый силуэт в белой рубашке. Над ним со свистом мелькали… ножи. Длинные серые лезвия кувыркались в воздухе, ловя отблески ламп, и один за другим скользили в его руки, чтобы через долю мгновения снова взмыть вверх…       Я застыл, терзаемый очарованием и страхом. Каждый раз, как Рэй ловил нож, едва уловимо поведя кистью, в моей груди что-то сжималось. Казалось, еще немного, и смертоносное лезвие, вращаясь, рухнет прямо на него.       Он краем глаза увидел меня, охнул и один за другим быстро отпустил ножи, чтоб они с грохотом вонзились в пол. Последний едва не чиркнул его по руке, и я приготовился увидеть, как стремительно расцветает кровью его рукав, но этого не случилось.       — Клинок, — сказал он трепетно, и его глаза расширились. — Ты пришел.       Сердце сделало кульбит. Черт возьми, он… он снова назвал меня так. Да еще перед всеми…       Медленно стихли разговоры. Музыкальные инструменты оборвали мелодию на полуноте, даже карандаш перестал скользить по бумаге. Все повернулись к Рэю и ко мне. Любопытные, недоверчивые, а кое-где и неприязненные взгляды пронзали меня насквозь. Каждый из присутствующих надел одну или две спектральных линзы, и меня охватил запоздалый страх: если тебя пригласили в тайное общество, нужно быть как все, а не показывать гордость…       Рэя, похоже, это ничуть не смущало. Он жадно вглядывался в мое лицо, будто в лицо возлюбленной, с которой увиделся наконец после долгих лет разлуки. Ножи окружали его кругом длинных серых лезвий и деревянных рукоятей.       — Эй, народ, — бросил он, оглядев присутствующих. — Это…       Нет, нет, нет, не говори этого, не говори…       — …Клинок Карателя. Тот самый, что вместе с Ивом Эртом захватил Яшиму.       Воздух рванул от приветственных криков и возгласов удивления, но я почти не слышал этого. Чернота наползала на меня отовсюду, проскальзывала между людей, затапливала складки юбок и пиджаков. Казалось, еще миг — и почва уйдет у меня из-под ног. Лица вокруг превращались в гротескные маски с разверстыми провалами глаз, в бездне которых горели спектральные огни…       Я пошатнулся. Стиснул виски руками и закрыл глаза. Пустота плескалась вокруг с мягким шорохом, как море. Гротескные маски… маски… я тоже носил одну, когда был с Ивом. Белую маску лиса с традиционными красными разводами и большими ушами. Если подумать, я был с ним везде, но так ни разу и не сражался по-настоящему. Другие ребята стреляли и бились ножами, но я…       Кто-то несильно, но крепко сжал мои плечи. Я вздрогнул и взглянул на Акияму Рэя, что, усмехаясь, стоял передо мной.       — И что же… ты хочешь сделать? — мой голос звучал надтреснуто и сдавленно, совсем как чужой. — Зачем… ты меня сюда позвал?       Его лицо перед глазами невольно менялось: четче выступали скулы, удлинялся подбородок, глаза сужались и меняли цвет, отросшие черные волосы чиркали по плечам. Миг — и за плечи меня держали уже длиннопалые бледные руки, все в мозолях от кэндо…       «Давай изменим мир, а?»       — Все просто. Мы хотим… убить Императора.       Я рванулся, будто его слова меня ужалили. Наваждение схлынуло, и Акияма Рэй все с такой же не предвещающей ничего хорошего улыбкой отпустил меня. Черт возьми! Как в пасть льву шагнул!       — Ну нет! — выкрикнул я, прежде чем вспомнил, что нахожусь в толпе, и попятился. — Я на это не соглашался! Занимайтесь чем хотите, но я в это впутываться не собираюсь!       — Ничего страшного, — по-змеиному ласково сказал Рэй. — Я же писал: хочешь ты или нет, но ты один из нас.       Меня охватило такая злость, какой я никогда прежде не чувствовал. Да кто он такой, чтобы решать за меня, что я буду делать, а что нет?! Но прежде чем я успел ответить, он подошел к огромному железному холодильнику, стоявшему у стены (и как я только раньше его не заметил?) и потянул тяжелые дверцы. По толпе пронесся шепот. Я не знал, дождаться мне конца этого дурацкого представления или, расталкивая собравшихся, рвануться к выходу. Невольно подметил, что на столах остались просто-таки произведения искусства: репродукции известных картин, достойные мастеров фигурки из дерева и глины, недошитые костюмы, которые запросто можно бы увидеть на крупном показе мод…       Рэй достал из холодильника бумажную упаковку, разорвал ее и показал мне большую ампулу, наполненную ярко-синей жидкостью. Меня охватило крайне дурное предчувствие.       — Это наш препарат, — произнес Рэй. — «Тень Абрахама».       — Наркотик? — не сдержался я. Кто-то в толпе хихикнул.       — Нет. Это прям оскорбление! Препарат улучшает рефлексы и моторику… А, ну их, эти научные термины! Может, ты когда-нибудь замечал, что наши движения бывают слабо связаны с мозгом? Например, когда мы рисуем, получается совсем не то, чего мы хотели. Навыки развиваются слишком долго, но у каждого человека есть склонности к чему бы то ни было, а мой препарат значительно улучшает их.       Из довольно путанных объяснений я понял достаточно, чтобы не изменить мнения. Наркотик, еще и, по всей видимости, опасный. К моему ужасу, Рэй протянул ампулу мне. Не думает же он…       — Попробуй. Ты сразу почувствуешь, как улучшится твое, скажем так, самоощущение в мире.       Его правый рукав чуть приподнялся, и я увидел вздувшиеся синие вены на запястье. Нет. Никогда. Понимает ли он, черт возьми, что мне предлагает?       — Нет? — губы Рэя растянулись в улыбке. Синяя жидкость клубилась в ампуле между его пальцев. — На твоем месте я бы не стал отказываться.       Никто и никогда, даже в Яшиме, мне так открыто не угрожал. Я затравленно оглянулся, но толпа сомкнулась за моей спиной, отрезая, нарочно или нет, путь к отступлению.       — Стой, — бросил я, пытаясь казаться спокойным. — Я н-не могу принимать то, о чем не имею почти ни малейшего понятия. У этого препарата есть противопоказания? Побочные эффекты?       — Нет, — ответил Рэй. — По крайней мере, те, от которых ты можешь пострадать. Я изучал твои выписки по здоровью, так что…       Я похолодел. Он… он что, все обо мне разузнал? Это ненормально! Впрочем, неудивительно, что он захотел обезопасить себя и свое тайное общество и узнать побольше о том, кого они хотят видеть в своих рядах.       — Нет, — сказал я твердо. — Ни за что.       Не стоило мне сюда приходить. Разве только…       — Разве только вы поможете мне вытащить Ива Эрта.       Снова воцарилась тишина, тяжелая и давящая, как песок. Я не мог понять выражение лица Рэя. Его глаза были такими же холодными, как и прежде.       — Вытащить из охраняемой электронной тюрьмы для особо опасных преступников против государства? — медленно и четко произнес он и вскинул подбородок. — Увы, наш препарат не дает неуязвимости против пуль, гранат, лазерного оружия и не позволяет полностью менять внешность, когда захочется.       Кулаки так стиснулись, что стало больно.       — И как тогда вы собираетесь убить Императора, если даже этого сделать не можете?!       — Я разве сказал, что не можем? — неприятно ухмыльнулся Рэй. Почему он в любой ситуации остается таким непоколебимым?! — Просто это нерационально. Мы потерям много людей, прорываясь в тюрьму, так еще и все о нас узнают. Только полные идиоты будут такой ценой спасать парня, который им и даром не сдался.       В моих жилах вскипела кровь. Хотелось ударить его, избить до полусмерти, только бы он заткнулся и перестал смотреть на меня с таким видом, будто ему шестьсот лет, а я мальчишка-сопляк, говорящий сплошные глупости.

***

      Я долго не мог заснуть, а потом мне приснился дурацкий сон, где Акияма Рэй привязал меня к кровати кожаными ремнями, как в старых фильмах про психбольницу, и уколол в шею свой почему-то ярко-красный препарат. Я мычал и вырывался, а потом обнаружил, что легким движением, не в силах совладать с новой силой, разнес полкомнаты.       Стоит ли говорить, что в школу я пришел как выжатый лимон?       Свет, заливавший класс, сегодня слепил глаза, и я тихо чихнул. Меня будто никто не заметил: все о чем-то оживленно переговаривались, и до ушей долетели обрывки фраз.       — …сделают? Электрический стул?       — Так ему и надо! Господин Император…       — …лучше бы он…       Меня охватило скверное предчувствие. На одной из парт лежала сегодняшняя газета, но хозяина нигде не было видно — должно быть, вышел. Помедлив, я взял ее и впился взглядом в первую страницу.       «Виновному в покушении на жизнь Императора и захвате Яшимы Иву Эрту вынесен приговор: смертная казнь».       Я то и дело сбивался, читал одну строчку дальше, и слова плыли перед глазами, смазывались в марево чернил и желтоватой бумаги. Ввиду тяжести преступления… Смягчающие обстоятельства не учтены… Приговор вступит в силу через два дня на площади Токио… Трансляция пройдет по всему миру… Обращайте внимание на поведение детей и круг их общения, чтобы предотвратить…       Я швырнул газету на парту, дрожа всем телом. Кто-то недоуменно повернулся ко мне, но плевать я хотел на их любопытство. Для них это просто очередной повод посудачить. На главную площадь в Токио наверняка стекутся тысячи зевак — не потому, что радуются наказанию человека, посягнувшего на жизнь Императора, а потому, что хотят поглазеть, каково дёргаться на электрическом стуле…       — А, чего его жалеть? — ворвался в голову голос девушки неподалеку, беседовавшей с подругой. — Хоть ему и всего семнадцать, он сам выбрал свою судьбу. Не надо было поднимать бунт.       Ярость застлала мысли красной пеленой. Ах, не надо было?! Да ни одна чертова газета никогда и ни за что не напишет, почему Ив действительно сделал это! Не напишет о том, что его четырнадцатилетнюю подругу насмерть сбил грузовик с гербом Императора, и никто не дрыгался за это на электрическом стуле!!!       — Заткнись! — рявкнул я, и разговоры стихли, как будто кто-то повернул ручку на радио, только оконные стекла задрожали. — Хорошо вам обсуждать человека, который лучше вас всех вместе взятых! Никто из вас не знал его, так как вы можете радоваться его смерти?!       Я застыл, обводя потрясенные лица одноклассников ненавидящим взглядом. Пусть только кто-то попробует открыть рот — пожалеет об этом на всю жизнь!       Из середины класса раздался смех. Кто-то поднялся, и я ошарашенно узнал Акияму Рэя. Как же я его раньше не заметил?..       — Брось, Аято, — сказал он с привычной ухмылкой. — Если человек захватывает город и бросает вызов Императору, а потом попадается копам, в этом виноват только он сам и его недальновидность. Так что перестань говорить о нем так, будто ты знаешь его лично. Или будто ты Клинок.       Раздавшийся отовсюду хохот оглушил меня. Казалось, не осталось ни единого человека, оставшегося безучастным. К лицу прилила кровь.       — А, хотя я погорячился, — добавил Рэй, вбивая последний гвоздь в гроб моего терпения. — Такой, как ты, не может быть Клинком.       Я вылетел из класса и хлопнул дверью, оставив позади смех и насмешливые выкрики. Явственно, чувствовал, что, если остался бы там еще хоть на миг, сделал бы что-то, о чем потом очень бы жалел. Прозвенел звонок, но я его будто не услышал.       Никто еще никогда так меня не унижал.       Не видя ничего перед собой, я вошел в туалет и открыл кран до упора. Холодная вода остудила кровь, что пульсировала в кончиках пальцев, и немного привела в чувство. Я умылся раз, другой. Как бы то ни было, сегодня для меня уроки закончились.

***

      Оставаться наедине со своими мыслями было невыносимо, но в толпе — еще невыносимее. Позавтракав мисо-супом в кафе неподалеку, я вернулся в общежитие. Чем бы заняться? В голове как назло крутилось только «писать стихи» и «играть на скрипке». На скрипке я не играл, наверное, года три точно, да и вряд ли соседи обрадовались бы моему терзанию струн, даже если бы она сейчас была у меня с собой. Писать же стихи я никогда не пробовал, и сейчас не совсем подходящее время.       Помявшись, я включил компьютер и проверил почту. Там лежала куча всякого спама и непрочитанное письмо от дяди. Сейчас он, наверное, уже в Британии.       «Привет! Как тебе первая неделя в новой школе? Нашел уже друзей? А девушку?»       Похоже, дядя думал, что я душа компании и герой-любовник одновременно. Он был из тех редких людей, которые с энтузиазмом разговаривает вживую, но теряются, когда дело доходит до общения в интернете.       «Твой классный руководитель посоветовал, чтобы ты обратил внимание на школьный совет. Он сказал, они всегда помогут тебе, если у тебя будут вопросы или проблемы, так что, пожалуйста, присмотрись к ним. Мой лучший друг Корнелиус когда-то был председателем совета, а теперь — Советник при Императоре Японии».       С каждым новым словом меня все больше разбирал нервный смех. Проклятье, они что, сговорились? Почему никто не спрашивает, чего хочу я сам? Ни членом школьного совета, ни Советником Императора мне быть совершенно не хотелось — пусть все просто оставят меня в покое.       «Британия совершенно не похожа на Японию. К счастью, моего английского хватает, чтобы спокойно здесь со всеми общаться. Надеюсь, у тебя все в порядке, Саишони-кун. Напиши, как будет время.       С любовью       Твоя дядя».       Милый мой, добрый дядя, зачем тебе эти письма? Ты все равно ничего не говоришь о себе и о том, какая страна затянула тебя по делам на этот раз, а я не могу искренне отвечать на твои вопросы и не собираюсь даже на пушечный выстрел подходить к членам школьного совета.       Комната давила. Казалось, меня заперли в клетку и не выпускали много лет — только солнце светило сквозь прутья, не то насмехаясь, не то пытаясь подбодрить. Тонкая ткань ветровки скользнула по пальцам, когда я набросил ее на плечи и вышел в темный узкий коридор.

***

      Прогулка ничуть не помогла, даже не взбодрила. Повсюду я натыкался на огромные телеполотна, что расчерчивали стены высоток мерцающей рекламой чистящих средств, новых автомобилей и продукции «патриотической Японии» с личным гербом Императора. Раз Император родился в этой стране, все считали это поводом для гордости. Внутри все заныло при мысли, что завтра на них крупным планом покажут лицо Ива. Казнь на электрическом стуле — больно? Или он даже не сможет закричать?..       — Эй! — крикнул какой-то парень, сильно натолкнувшись на меня плечом. — Не стой столбом!       Я широко распахнул глаза, осознав себя среди толпы. «Эй, смотри! — кричали серые пиджаки мужчин. — Нас пошили в модельном центре Вилла Аманорисси!» «Погляди, — заманчиво шептали чешуйчатые сумочки женщин. — Многих из нас держали в руках Сенаторы или даже сам Император, прежде чем подарить милым владелицам».       Я судорожно сжал и разжал пальцы. Все вокруг — продажные ублюдки! Я еще видел между людей коротко стриженый затылок парня, что натолкнулся на меня, и знал, что запросто могу попасть в него камнем. Он сам виноват, что толкнул меня. Надо было смотреть, куда прешься, долбаный ублюдок!!!       Пальцы мазнули по земле, поднимая камень, и я крепко сжал его в кулаке, так, что острые грани резанули кожу. Толпа обходила меня, обтекала, как вода обтекает камень. Я был не таким, как они. Прокаженным. Сумасшедшим. Вот только это не я собирался радоваться казни Ива.       Я шатался по городу до тех пор, пока по улицам не расползлась ночная темнота. Точно, скоро ведь одиннадцать часов, а ни один человек младше двадцати одного года не должен в такое время находиться на улице. Желудок скручивало от голода, но это едва ли волновало меня. Фонари пронзали ночное небо неровным свечением, а луна слабо мерцала сквозь покров туч — белый блик на черном зрачке мироздания. Пора возвращаться. Пора возвращаться, если не хочу ночевать на улице.       Свет в моей комнате не горел. Я скользнул в холл общежития, обдавший меня неожиданным теплом после ветреной улицы. Никто не обратил на меня внимания, никто не потребовал доказать, что я — это я.       На кровать я рухнул не раздеваясь и провалился в болезненный, сухой, как лихорадка, сон. Тело содрогалось, одеяло змеями впивалось в руки и ноги. Казалось, я просыпался каждый час, чтобы через несколько минут снова провалиться в бездну. В очередной раз открыв глаза, я увидел силуэт. Он удивительно ловко двигался в полумраке, раскладывая вещи. Я дернулся, узнав его, и выдохнул:       — Рэй…       Силуэт обернулся. Ярко сверкнула спектральная линза, а лунный свет из окна очертил волосы до плеч и худую фигуру.       — Никогда не встречал человека, который спит хуже, чем я, — с тенью улыбки обронил он полушепотом, будто все еще мог меня разбудить. — Хреново тебе, да?       В другое время я бы рассердился, но сейчас голову будто наполняло белым дымом. Может, я вчера пил?       Улица. Толпа. Толчок. Камень в руках. Меня снова сотрясла дрожь, и я плотнее закутался в одеяло. В темноте зашуршало, и Рэй приблизился.       — У меня есть лекарство для тебя. Панацея от всех проблем. Ярко-синего цвета, ты ее уже сегодня видел.       С губ сорвался нервный смешок.       — Нет, спасибо. Можешь просто… поговорить со мной?       — Уже поздно, — мягко ответил Рэй, похоже, из чистого желания меня подзадорить. — Я спать хочу.       Не думает же он, что я буду умолять?       — Ты сказал, что плохо спишь. Значит, все равно не заснешь.       Он ничего не ответил. Я услышал, как скрипнула его кровать, но он не лежал, а сидел, прислонившись к стене. Наверное, это знак начинать. Вопрос. Всего один вопрос, но какой?..       — У тебя есть друзья? Не подчиненные, а… те, для кого ты… готов сделать все, что угодно?       Язык предательски заплетался. Пожалуйста, скажи мне правду, Рэй. Скажи правду, потому что ты знаешь обо мне все, и это нечестно.       Он молчал, долго молчал. Я с трудом мог его разглядеть, но что-то в его позе неуловимо изменилось. Он… он заслонил рукой лицо, как человек, долго шедший под знойным солнцем.       — Ты, наверное, хотел спросить: «Те, ради кого я готов умереть»?       Нет, совсем нет — ради Ива умереть я не был готов. Но так даже лучше. Хочу услышать ответ на вопрос, который он задал сам себе.       Снова воцарилась тишина. Я моргнул, борясь с дремой и белыми вспышками в голове. Этой ночи не будет конца. Даже когда я завтра открою глаза, солнце не поднимется.       — Был, — произнес Рэй непривычно хрипло. — Но… я убил его, Аято. Я убил своего лучшего друга.