Забытые чердаки

Что ты ищешь, девочка, в сумраке? В душной комнате, словно в клетке ты, Этой ночью печально-безлунною Шелестишь страницами ветхими. Позабыв о морали и гордости, Ты приходишь сюда украдкою, Чтоб шептать его имя звездное, На губах твоих горько-сладкое. Что ты ищешь, девочка юная, Между книжными полками низкими? Поцелуи его безумные С обжигающим привкусом виски? Не его ли объятья страстные, От которых в груди заходится? Не глаза, так «кристально» мутные, И густые черные волосы? Чего ждешь ты, над книгой склоненная, Обомлев от прикосновения, Его запахом опьяненная, Задыхаясь от нетерпения? От него, отстраненно-холодного, В своих горестях безутешного, В четырех стенах несвободного, Чего ждешь ты, такая нежная? Когда таешь, такая послушная, Под руками его горячими, Ты же чувствуешь себя нужною? Себя чувствуешь настоящую? «Нет, не любит, не любит», — думаешь, Принимая ласки с отчаяньем, Оттого ты такая грустная? Оттого такая печальная? Ты невинная, свежая, юная, В этом мрачном Доме нездешняя. Что же ищешь ты, девочка, в сумраке? Что ж ты любишь такого грешного?

***

Пугает не сама темнота, а то, что в ней… Ведь никто не знает, что может прятаться под кроватью или за углом тёмного коридора. Темнота пугает на первобытном уровне. Все знают, что любая темнота заканчивается с приходом утра, но что делать, если ночь кажется вечностью, а время замерло? Самая Длинная жахнула по Дому с такой силой, что удар растворился не сразу, надолго осев звоном в ушах у особо чувствительных обитателей. Темнота опустилась резко, застав врасплох бедолаг, не добежавших до убежища. Где-то на перекрёстке, Стервятник, пренебрегший предупреждениями подруги, опасливо озирался по сторонам, пока картёжники спешно забирались в сияющую палатку. Также ослушавшись наказа, по коридорам, прижимая к груди спальник, а в кармане джинс сжимая заточенное лезвие, крался крысиный Вожак. Концентрированный страх, который он излучал, настиг Зверя, занятого патрулированием вверенной ему территории, и крыса в спешке понеслась от казалось бы старшего сородича, прямиком в уже родную Четвёртую. В стайной царило оживление, в тусклом свете гирлянд и переносных фонарей на общей кровати щебетали Табаки и Русалка, девушка расчесывала волосы красивым гребнем, который уже давно лишился половины своих зубов, она любовно переплетала косы, вплетая в них различные дары от Шакала. Наблюдая за этим с своего подоконника, Сирена подумала, что этот болтливый старик сегодня необычайно щедр, с неё то он все долги стрясает, щельмец. Настроение девушки было язвительно-меланхоличным, конечно, Слепой не обещал быть здесь, но она надеялась на его благоразумие и видимо зря. Он настоятельно и бескомпромиссно дал понять, что не хочет видеть Сирену в коридорах этой ночью. — Останься в комнате. — Но… — девушка уже хотела возразить, но властный жест руки остановил поток мысли. — Прошу. Вожак не приказывал, он просил: — Прошу об этом не потому, что недооцениваю тебя, — тихо продолжил он, — а потому что мне невозможно будет знать, что ты бегаешь где-то рядом по коридорам, подвергая свою шкуру опасности. Сможешь мне позволить немного подобного эгоизма? Настроение не улучшали и Рыжая, расточающая раздражение за версту, эта девушка даже не представляет, насколько тонок лёд под ней, так и Русалка, бросающая странные взгляды в сторону подоконника. Ведь Сирена не могла знать, что Русалку часто тошнило от самой себя. Ей хотелось сделать что-то такое, что приведёт окружающих либо в немой ужас, либо в безумный восторг. Она хотела перестать быть тихоней, быть тем, кем никогда не сможет. Когда она начала общаться с Сиреной, не могла поверить, что кто-то вроде неё может быть собой, и при этом не вестись на поводу у общества. Она частично хотела быть как Сирена, открыто показывая, кто она и что здесь делает, не боясь осуждения, но каждый раз терялась и замыкалась. А взгляды ее тихие и восторженные. Сирена курила одну за одной и шарила пустым взглядом по Дому, стараясь выцепить из темноты высокую фигуру, чье лицо занавешено волосами. Но нет… Ведь Вожака нельзя найти пока он сам не позволит, даже ей сначала нужно получить разрешение. Она вздрогнула и чуть не выронила сигарету прогорающую меж сжатых пальцев, когда на колени с писком запрыгнул Зверь. Где-то на фоне каркнула Наннета, они поладили, спали в одном гнезде и иногда умилительно таскали друг другу свои находки и еду. Сирена на вытянутой руке передала крысёнка Горбачу, который как раз свесился с кровати, чтобы что-то спросить у Сфинкса, наблюдающего за Русалкой, с абсолютно дебильным выражением лица. Правильно говорит Шакал, любовь хуже проказы, Сирену аж в дрожь бросало от вида людей сожранных любовью. Она пакостно усмехнулась вспоминая недавний разговор с Табаки: — Знаешь как можно назвать вот все что происходит? Они натирали до блеска банки Шакала, сидя на полу, и наблюдая, как Рыжая расчесывает немного отросшие волосы Лорда, что-то страстно нашептавшая ему на ухо. — Как же? — И жили они долго и счастливо, а потом встретились… Но порой, в самой темной части разума всплывала мысль: «А я?»… Она все пыталась прикинуть, выглядела ли она так же, блуждала ли по ее лицу блаженная улыбка при виде Слепого? Спрашивала сама у себя, но потом трясла головой, так сильно, будто пыталась выбить эту жуткую мысль из черепной коробки. Она не знала любви и не могла ничего рассудить. Раньше, еще там, в Наружности, у нее был отец, который никогда не говорил, что любит, матери не было и в помине, как сказал отец, она исчезла вскоре после того, как родила, Сирена не видела фотографий и даже не имела малейшего представления, как та выглядела. Единственное, что ей было известно со слов отца, мать была ведьмой, повесила младенца на его шею и ушла в мир иной. Потом был человек, который говорил, что его забота и все его удары — это любовь. Такая любовь Сирене не нравилась. Любовь, которую дарил Дом, была жестокой, горькой, но она несла свободу. Дом, не оставляет своих детей. Где бы они не были. Но чаще, чем о любви, она думала о том, что скоро придет конец… Ведь о времени не задумываешься только потому, что оно утекает сквозь пальцы мелкими песчинками. А потом, когда оглядываешься, видишь пустыню прожитых дней, которые ушли безвозвратно. Много пустых слов о душных мрачных комнатах, гадких сигаретах и глупых рифмах. Тревожное ожидание неизбежного. Странная тупая боль где-то под рёбрами, проснувшаяся, с началом января. Но этой ночью время замедлило свой ход, и на пару часов хотелось просто забыть о неизбежности… Из потока мыслей девушку выбило звучание собственной клички в чужом разговоре: — Спроси у Сирены, она сегодня за Слепого. Сфинкс отослал растерянного Курильщика, чтобы не мешал любоваться Русалкой. Колясник неуклюже подполз к подоконнику и набравшись смелости спросил: — Почему эта ночь называется Самой Длинной? Сирена усмехнулась, подозревая каких усилий воли стоил ему этот вопрос: — О, мой милый Курильщик, в тот день, когда ты перестанешь задавать вопросы, потухнет солнце. — она протянула руку и нежно потрепала темные волосы бывшего Фазана. — Просто ответь, неужели сложно… — парень обижено надулся. — Все просто Курильщик, она самая длинная в году, в эту ночь время идет медленно, а тени живут своей жизнью. Будь осторожен, мой маленький друг. Лицо состайника разгладилось, из уголков глаз исчезли морщинки недовольства. Неожиданно он улыбнулся, и благодарно кивнув отполз поближе к Черному. Сирена любила, когда Курильщик улыбался. Его улыбка, такая открытая, такая нежная, немного наивная, всегда приподнимала ей настроение. Все проблемы, сразу уходили на задний план, и она просто не могла не улыбаться ему в ответ. Так было и на этот раз. — А почему именно она за Вожака? — едкий шепоток, который не должен был услышать никто кроме Лорда, прокрался к подоконнику и замер, выжидая пока на него обратят внимание. Рыжая застыла на секунду, поняв что сболтнула лишнего, тем более слишком громко, но тут же накинула на лицо снисходительную маску. Сирена вскинулась, безразлично рассматривая девушку на другом конце комнаты. Так смотрят на мерзкую гусеницу под ногами, которую и давить то жалко. Под напряженными взглядами, Сирена спрыгнула с подоконника, на секунду поморщившись от боли в предплечье, все забывала что пока не стоит размахивать руками. Заткнув оставшуюся единственную сигарету за ухо, она прошла мимо Сфинкса, попутно оставляя напутствие: — Теперь ты за главного, у меня еще пара дел по коридорам гуляет. Она уже почти вышла из комнаты, когда Рыжая не вытерпев пытку безразличием заверещала, хватая Сирену за больную руку: — Не смей меня игнорировать! Ты без году неделя в Доме, а ведешь себя, как будто тут всю жизнь. Еще командовать вздумала! Послышалось опасное шипение, от боли в ране в глазах двоилось. От испуга Рыжая отпрянула, но руку не убрала. Болезненное шипение сложилось в предложение: — Ты — всего след на песке. И скоро будет прилив. — сверкнула белозубая, психопатичная улыбка, — убери руку, зазнавшаяся сука, иначе я ее тебе отгрызу, у меня знаешь ли был хороший учитель. Рыжая в оцепенение отошла, но споткнувшись, повалилась на пол, испуганно взирая в лицо Сирены. Эта улыбка… Оскал, ни что иное, такой же как у Слепого, лишь глаза горящие болезненным светом, давали понять, что это не он… Сирена пронзительна и честна, как удар кинжалом. Впивается прямо в сердце. Вторая после Хозяина Дома степенно развернулась, слыша как копошатся за спиной состайники поднимая идиотку. В тишине раздался голос Шакала: — Я все понял. — Что ты понял? — Сфинкс пнул его ногой, призывая замолкнуть. — Монетка в воздухе. — Табаки эфемерно взмахнул рукой, изображая подкидывание монетки. — Что? — Потом поймёшь. — таинственно ответил Шакал становясь непомерно серьезным. — Нет уж, раз ты там что то понял, скажи хоть насколько плохи наши дела? — вздохнул Сфинкс прикручивая клешни, для партии в шахматы с Горбачем. — Тебе по десятибалльной шкале? — деловито осведомился местный балабол. — Ага — Одиннадцать. — Шакал задумчиво помолчал и вдруг куда-то резво засобирался. Вскоре двое из колясников Четвертой покинули комнату отправляясь на поиски палатки Стервятника.

***

Сегодня Лес был особенно тёмен и тих. Птицы не издавали ни звука, а пёсьеголовые и подавно, тряслись от страха, запрятавшись в свои норы. Луна и звёзды скрылись в нагнетающих тучах, вид их был весь такой искусственный и неправдоподобный, будто бы кто-то подвесил их на ниточки. Тут и там вспыхивали огоньки и лампочки, откуда то звучали голоса напуганных жителей стайных. Этой ночью граница была особенно тонка и сквозь нее, на Изнанку, просачивались отголоски Дома. Сирена шла сквозь чащу, стараясь вспомнить в каком направлении шоссе. Ей никогда не везло и появлялась она исключительно в лесной глуши или на поляне, где первый и единственный раз видела Лося. До озера добираться было легко, но вот добраться до торгаша или выйти на бесконечную дорогу без помощи Слепого почти никогда не получалось. Лес звал Сирену остаться, путал тропинки и проворно менял ландшафт, он делал это не из злобы, ему просто хотелось, чтобы лисица не уходила, не оставляла его одного. С каждым разом Изнанка отпускала девушку все тяжелее и тяжелее, вернуться в Дом становилось той еще задачкой. Лес все еще любил Сирену, безумно, взаимно, а кроме того абсолютно собственнически, он очень боялся, что каждый ее визит последний. Он давал ей благословение, а девушка тратила его на других, ни одну свою рану или царапину, она не залечила, терпела боль, меняла повязки, но берегла благословение для того чтобы залечить чей-то ожог или разодранную коленку. Сильная, храбрая девочка, должна была принадлежать только ему. И он заберет ее когда придет время, с болью и кровью, всю целиком. Сегодня Лес подарил любимой море… Ведь перед ним она не устоит. Лисица не успев затормозить перед резко появившемся уступом, кувырком полетела по пологому склону и вывалилась на песчаный берег. Споро подскочив она по-собачьи отряхнулась и завертела мордой, втягивая носом йодистый запах соленой воды. Уши невольно прижались к голове, когда перед взором такой маленькой лисы возникло такое огромное море… Прохладный ветер дул с востока и в нем слышался удивительный аромат карамели и зеленого чая с клубникой. Где-то недалеко, чуть дальше по пляжу, в ночной темноте мерцал костер, Сирена замечала его лишь краешком глаза, но не однократно отмечала про себя, что эти золотые лоскуты пламени невероятно красивы сегодня ночью. Рубиновые искры раскаленного тепла, в унисон с легким треском сгорающих угольков летели куда-то высоко-высоко, на самое дно небесного моря. Прибой шумел невероятно спокойно и в то же время громко — шелестящая вода мерно и бережно трогала песчаный берег аккуратными пальцами, обнимала и бежала назад, снова и снова. Раз за разом шум волн становился все сильнее и сильнее, а затем в один момент все стихало и море шумело совсем тихо… Не смея пойти ближе к воде Сирена прильнула к земле прислушиваясь к Дому, стараясь услышать знакомый хриплый голос или постукивание трости, но вместо этого сквозь звуки восточного распознала звуки драки и звонкий, как натянутая струна голос Вожака Крыс. Паника скрутила желудок, а обычно холодный разум взмолился о том чтобы сегодня Лес не противился и отпустил ее легче. И вот она уже в темном коридоре, босая, вся в песке, растрепанная и удивительно растерянная. Полоска холодного света из приоткрытой двери мужского туалета, за которой происходило нечто недозволительное. Сирена ворвалась туда и сразу была сбита с ног убегающими крысами, звук глухого удара о кафель и тупая боль в затылке, рядом с грохотом свалился Рыжий, а вокруг него стремительно начала растекаться мерзкая и уже такая знакомая лужа крови. Сквозь звон в ушах был слышен мат и гулкие шаги по коридору, так вышагивал только один человек в доме, а это значило что у нее крупные проблемы, Р1 будет здесь с минуты на минуту, а она распластанная на полу, рядом с истекающим кровью Вожаком Крыс. Спасение было грубым и очень болезненным, знакомые руки подхватили едва барахтающуюся девушку и запихнули в туалетную кабинку, как только дверца захлопнулась послышался еще более страшный мат и спешное копошение, осознание, что Рыжий спасен отдало облегчением, где-то там далеко, куда не доставал заполняющий черепную коробку гадкий звон. Чуткие пальцы ощупывали голову, зарывались в волосы ища следы крови или ожидаемую вмятину. Когда зрение начало возвращаться, Сирена увидела перед собой бледное лицо Слепого, он хмурил брови и из-за этого на лбу образовывалась смешная морщинка. — Ты всегда именно там, где я совершенно не хочу тебя увидеть… — Слепой не любил тратить слова попусту, а усталый вздох все говорил за него. — Ты не вернулся и я пошла искать тебя. Слепой собирался что-то ответить, но промолчал и осторожно вышел из кабинки попутно хватая Сирену за руку. На выходе из туалета, у подоконника, стояли Стервятник, Шакал и Курильщик. Последний выглядел одновременно самым несчастным и самым отвратительно счастливым на свете, бывший Фазан был зеленоватого оттенка, глаза блестели болезненным светом, а с губ срывались какие то отрывки фраз, что то о котах, Вселенной и великом потопе. — Почему тут столько людей, вы что совсем придурошные в такую ночь шляться? — Сирена осуждающе мазнула взглядом по Стервятнику, а тот лишь виновато повел плечами, подавая ей зажигалку. — Ну ты же тоже тут. — возмущенно засопел Табаки. — Ну, знаешь — я чудачка, а у вас какое оправдание? — Сирена выудила из-за уха сигарету и закурила с нескрываемым удовольствием. Больше вопросов не было, все курили думая о своем, неосознанно двигаясь в сторону Перекрестка. Сирена боролась с рвотными позывами из-за удара головой о кафель, Слепой думал о том, что Лес все тяжелее стал отпускать ее. Не мог понять откуда на ней столько песка и почему она пахнет морем. Стервятник внимательно смотрел на повязку на девичей руке, сквозь которую проступали кровавые разводы, он невольно морщился вспоминая вкус ее крови на своем языке и стыдился поднять глаза к лицу, такому бледному и худому в последнее время. Иногда Стервятник думал, что вся жизнь крутится вокруг Сирены, да и он сам как будто начинал чувствовать, что-то кроме пустоты на месте где было сердце, когда видел ее. Маленькая, храбрая птичка, всегда была поблизости, на расстоянии вытянутой руки, такая близкая, а главное чужая, об этом он вспоминал редко, вот например сейчас, глядя как ее пальцы переплетаются с чужими длинными пауками. От этого зрелища он морщился еще сильнее, стараясь думать о том что нет ничего важнее его траура… Такая вот почти что дружба, почти что влюбленность, привязанность, граничащая с одержимостью — кажется, вот оно определение его чувств. У перекресточного дивана они остановилась и Старая Птица рухнула на диван, вытягивая длинные ноги: — Вон оно как! — удивилась девушка, когда увидела, что Птичий Папа так вальяжно полулежит на диване. — А я думала, что ты будешь сидеть нога на ногу и ручки в замок, твоя аристократичная задница не заслуживает меньшего. — Я устал. — Не мудрено. Вывели старого на прогулку. Колени не ноют? — Я всем телом ною, — буркнул Стервятник. Слепой привычно уселся на пол, утягивая за собой Сирену, а Табаки что-то неистово выискивал в рюкзаке. Все выдохнули, и какая то внутренняя пружина расслабилась, но снова сжалась с новой силой, когда в пустом коридоре раздался истеричный смех Курильщика: — Я понял! Я понял! — вскричал он, — У нас никогда не было даже призрачной надежды стать адекватными людьми, вы же понимаете, да? Понимаете о чем я говорю? — Мы поняли, поняли! Если Ральф узнаёт, что мы тут шляемся, его фляга так свистнет что слышно будет во всем Доме, так что будь добр веди себя тихо! — зашипела на него Сирена, устало облокачиваясь на диван. Холодная рука Слепого отрезвляла. Вожак редко держал ее за руку… Чаще носил на руках, после обмороков или когда она засыпала на неудобной по его мнению поверхности. Прижимал к себе в порывах. Целовал ее губы, периодически больно кусаясь, да так что почти все их поцелуи были со вкусом крови, да как впрочем и всё в этом Доме. Но за руки они держались крайне редко, когда он тащил ее куда-то за собой отчитывая, как ребёнка, но иногда он брал ее руку чтобы услышать, как ее дыхание замедляется, а сердце напротив начинает заходиться в диком ритме. Слепого это забавляло, он медленно водил пальцами по ее запястью, нарочно задевая венку и с упоением слушал, переплетая их пальцы он почти смеялся, слыша звук упавшего в пятки сердца.

***

Размеренные тяжелые шаги, приближающиеся из-за угла, заставили всю компанию резко подскочить и броситься в противоположную сторону, но нет: — Стоять на месте! — громогласный рёв разорвал тишину ночи. Сирена судорожно заметалась, пока они скрыты темнотой у нее есть шанс спасти если не себя, то хотя бы пару ребят. — Стервятник, хватай Курильщика и уходите быстро! Табаки, разгоняй мустанг и валите отсюда. Она облегченно выдохнула, когда все трое, без споров, скрылись в густой тьме, но облегчение сняло как рукой при виде воспитателя. Знакомый пиджак и знакомый свитер. Перчатка на левой руке, где нет мизинца, и взгляд инквизитора, от которого бросает в дрожь. Тон бескомпромиссный: — За мной. — и краем глаза увидев, как Слепой толкает спутницу, куда-то в темноту коридора добавляет, — оба! Раздраженный вздох и торопливые шаги за спиной, эта ночь утомляла Ральфа. Уже у комнаты воспитателя Сирена рассеяно похлопала себя по карманам и подумала, обреченно смотря в потолок: «Вот только подумаешь что все не может уже быть хуже, и бац, кончаются сигареты.» Разговор шел мимо нее, Слепой что-то злобно шипит в лицо воспитателя, который гневно потряхивает каким-то мятым листочком. Листочком? Девушка усмехнулась, прикрывая лицо рукавом свитера: «О, я знаю, чем пахнет. Стойкий бодрящий запах бюрократии. Ненавижу бюрократию». Сирена искоса глянула на Ральфа, в его руках какой-то список, явно накарябанный второпях, в списке клички: Фитиль Дон Соломон Дальше что-то неразборчивое. Видно что листочек не один, а Ральф все выговаривает и выговаривает повышая тон, воспитатель закипает с каждой минутой, видно, как комкается в сжатых кулаках бумага. И вот момент, когда время замедляется, а пространство, как будто схлопывается позволяя двигаться быстрее. Занесенный для удара кулак врезается не в ожидаемую печень стоящего напротив, закаленного в драках парня, удар приходится прямо под рёбра, прыгнувшей под руку хрупкой девушке. Сирена сгибается пополам, мысленно благодаря себя из прошлого, за то что решила не ужинать, иначе бы все нутро уже лежало в ногах у Ральфа. Не успевший понять, что произошло воспитатель ошарашено переводил взгляд с своей руки на скрюченную у ног Слепого девушку. Только сейчас он обратил внимание на то что за эти месяцы, с их первой встречи, она потеряла с десяток килограммов — её руки и ноги были слишком худыми, а скулы стали пугающе рельефными. На бледном лице выделялись лишь огромные серые глаза, в которых даже сейчас не было слёз, лишь решимость. Скомканные листы выпали из ослабших рук и рассыпались целлюлозным снегом по комнате. В шуме опадающей бумаги послышался голос, насмешливый и режущий лучше любого ножа: — Мы пожалуй пойдем, извини уж на чай остаться не сможем. Поднять глаза на хозяина голоса было ошибочно, слепой взгляд источал яд, а напряженные от злобы скулы, казалось были готовы прорвать тонкую кожу лица. Слепой подхватил Сирену, до сих пор не проронившую ни звука. Дверь за ними захлопнулась от сквозняка или Слепой пнул ее уходя, не важно конечно, но по косяку побежала ненавязчивая трещина, закрыв лицо руками, бледный как полотно Ральф 1 осел на пол около кровати.

***

Ночь длилась уже достаточно долго, но рассвет даже не думал заниматься, в коридорах теперь было пусто по настоящему, все кто хотел приключений уже получил их и вернулся досыпать страшную ночь. Хозяин Дома опустил девушку на подоконник, когда они миновали комнаты младших, и встал рядом подпирая уставшее тело. Недовольство Слепого было физически ощутимо, будто электрические разряды распространялись в диаметре метра от него: — Я не понимаю ты дура или просто смелой воды выпила? Вредная тишина и сердитое ворчание, большего в ответ он не услышал, поэтому поинтересовался чуть тише и уже менее грозно: — Всё хорошо?.. — Прекрати спрашивать, — чуть обиженно сказала беловолосая, сильнее закутываясь в свитер. — Даже если было бы плохо, не сказала бы. — Знаю, — беззлобно хмыкнул Вожак, выпуская облако дыма. — Волнуюсь. От откровенности услышанного даже боль в грудине отступила, но сразу же накатила с новой силой. — Судя по звуку, который раздался при ударе, будет здоровый синяк, — констатировал Слепой закусывая фильтр сигареты. — Задери свитер, проверю не сломаны ли ребра. Сирена послушно подняла колючую ткань, оголяя впалый живот и острые ряды рёбер. Холодные порхающие пальцы пробегаясь по выдающимся костям, надавливая и постукивая запускали волну мурашек одну за одной, старательно обходили место прямого удара, чтобы не причинить боль. Руки исчезли, свитер вернулся на место, но Слепой не отошел. Он стоял так близко, что было слышно, как он дышит. Одна из рук пауков вернулась под одежду и легла на талию, успокаивающе поглаживая кожу. Сирена разомлев от нехитрой ласки, не слышала, как скрипнула дверь неподалеку. Талия была сжата чужими пальцами чуть сильнее, чем было положено. Наверное, поэтому рука так резко разжалась и пропала. Девушка отвела глаза, так ничего не сказав, потому что все слова, как в песочных часах, давно высыпались из ее головы в желудок и болтались там. Иного логичного объяснения беспокойству внизу живота она не нашла. Бабочки были мертвы. Из ближайшей двери высунулась белобрысая макушка. В ночи Призрак, как будто источал мрачное, флуоресцентное свечение. За макушкой подтянулось тело, и Призрак весь выплыл в коридор, затравленно оглядываясь по сторонам. Заметив девушку и Вожака он осторожно приблизился. Сирена приветливо улыбнулась скрывая разочарование из-за некого нарушения приватности: — Привет, милый! Почему не спишь? — она потянулась к мальчику, чтобы поднять его на подоконник, но на полпути зашипела от боли, Слепой понял все быстрее чем она и подхватив мальчишку усадил рядом с Сиреной. — Я хотел, да как-то беспокойно… — Призрак очевидно потерялся, видимо он не ожидал встретить в коридоре Хозяина Дома и его «зазнобу», он не знал что значило это слово, но так ее называли девочки из старших. — Понимаю, сегодня мало кто спокойно заснул. — Сирена отстраненно улыбнулась и потрепала мальчика по макушке. Но вдруг отстраненность отступила и девушка завозилась выуживая из-за пояса штанов маленький складной нож: — Возьмешь мой нож, на всякий случай? — Хорошо, но пользоваться им я пока не умею… — мальчуган сжал в руках рукоятку и рассмотрел заточенное лезвие. — Тут все просто, мой мальчик: тыкаешь в человека. Если кровь идет у него, то ты молодец. Если у тебя, то переверни нож. Давай, платиновый мой, спокойной ночи, ты всегда знаешь где меня найти. — Девушка спрыгнула с подоконника, за ней спустился и Призрак, он благодарно заглянул в глаза своей крестной и порывисто ее обнял. Она стерпела новую волну боли и ответила на объятия, в процессе ненавязчиво подталкивала мальчика в сторону комнаты. — Нечего ему сегодня делать в коридорах… Мал еще. — пояснила Сирена Слепому, когда дверь в комнату младших закрылась. — Зря ограждаешь. Мал, но не глуп, напоминает мне Сфинкса в лучшие годы. — его лица коснулась ностальгическая улыбка. Сирена может и хотела расспросить, но ее прервал зевок, такой смачный, что только сейчас она поняла, насколько устала. Упасть сейчас лицом на подушку, было ее вторым желанием. Первым было — чтобы рядом завалился Слепой. В предбаннике Четвертой Хозяин Дома резко схватил ее за руку останавливая и заставляя развернуться к себе: — Вот возьми, ты отдала крестнику единственное свое оружие. Он протягивал ей один из двух своих ножей, кривой и страшный. Она помедлила секунду, и Слепой силой втолкнул рукоять ей в ладонь, не думая Сирена осторожно спрятала нож за пояс. Вожак первый скользнул в комнату, молча лавируя он одним движением забрался на верхнюю койку, единственную пустующую и выжидающе протянул руку девушке. Она забралась не так элегантно, сложно было концентрироваться и сдерживать болезненные стоны. Слепой не знал деликатности или тактичности, если он чего то хотел, то присутствие множества людей не волновало его. Он мог не обращать на нее внимание по несколько суток, но в один момент пока она пила чай, просто подходил и обнимал ее со спины, крепко, но так осторожно, что от нежности щемило сердце. Ее место на общей кровати всегда было ситуативно, но с одной стороны всегда было пусто, на случай если Вожак посреди ночи вернется. Сейчас же она устроилась на его груди, слушая размеренное биение сердца, но загривок щекотал злобный взгляд Рыжей, но припираться не было сил. Четвертая не спала, лишь Курильщик посапывал сидя в своем кресле, цвет лица явно был получше, но все еще совершенно нездоровый. Сфинкс что-то спросил у Слепого, но полудрема навалившаяся на Сирену не пропускала ни звука. Вожак ответил и его голос завибрировал где-то в груди, отправляя девушку еще дальше в мир грёз. — Ральф наверно просто в ужасе. — усмехнулся Сфинкс, выслушав краткий рассказ, — надеялся избить слепого подростка, а в итоге навалял хилой девчонке. Поступок достойный взрослого человека. — Он был просто в ярости, все тряс у меня перед лицом какими то бумажками. — Слепой поморщился и поддавшись какому-то незнакомому чувству зарылся рукой в седые пряди девушки, которая лежала у него на груди. Пальцы запутывались в длинных волосах и снова возвращались к макушке по пути распутывая маленькие колтуны и вытаскивая подарки леса: маленькие листочки, веточки и опять песок. Он мог лежать так всю оставшуюся ночь, неспешно отвечая на вопросы Сфинкса и наслаждаясь привычным теплом у левого бока, но в дверь постучали и в комнате появился жеманный и еще более драматичный чем обычно Стервятник: — Не хочу рушить ваше спокойствие, но у меня в ванной труп…

***

Сирена проснулась от тревожной тишины, во рту будто кошачий туалет, а тело сводит неприятными судорогами. Оглядываться не хотелось но пришлось. За окном рассветало. На свободном пятачке между кроватями и подоконником, друг напротив друга стояли Слепой и Черный. Сирена даже на секунду не стала сомневаться в том, что они собирались драться. Видимо эта ночь окончательно довела Черного до ручки и он потерял остатки разума. Сирена спрыгнула с кровати и ретировалась к состайникам толпящимся у входа, чтобы не мешать. Среди них обнаружилась и Рыжая, в глазах ее был страх, а тело так напряжено, будто она была готова в любой момент кинуться наперерез. Рядом со ней звенел коробкой с вилками Шакал, он доверительно глянул на Сирену. — Итак, — Табаки откладывает столовые приборы. — Мы собираемся предотвращать двойное убийство или как? — Ты сам знаешь, — Сфинкс покачал головой, — нельзя. Движения Слепого были словно танец, это был резкий, сильный и внезапно подлый танец смерти. Он будто переставал быть человеком и снова становился волком просто управляя своим телом откуда то из-за грани. Иногда как будто специально подставляясь под удары Черного, он дразнил и исчезал из-под руки в последний момент нанося удар туда где его меньше всего ожидали. Сирена вдруг ясно осознала, что даже без ее помощи Слепой мог справиться с Помпеем и грустно покачала головой осознавая судьбу Черного. Он был неплохим, просто слишком нормален для этого места и возможно не заслужил смерти. Задумавшись девушка упустила момент, когда Слепой все же пропустил один удар и на секунду потерял позицию абсолютного победителя. Рядом метнулась рыжая грива, девчонка намеревалась влезть в дела Вожака. Сирена спохватилась и вытянув руку успела ухватить Рыжую за волосы. Она дергалась и извивалась пока не поняла что на каждое ее движение Сирена сжимала волосы сильнее. Позади девушек дергался неврастеник — Лорд, но и он не мог ничего сделать. — Отпусти меня гадина! — шипела Рыжая стараясь вывернуться из хватки и расцарапать Сирене лицо. — Заткнись, ведешь себя как ребенок, здесь каждый знает, что нельзя вмешиваться в драку за место Вожака. — голос беловолосой звучал угрожающе, она поймала руку Рыжей прямо у своего лица и заломила за спину. Все вокруг начинали приходить в рваное движение, не понимая можно ли вмешиваться в драку между девушками, в комнате поднялся шум и возня. Эта круговерть паники, шума, грохота, запаха расцветающего отчаяния ненадолго вырывает Сирену из грязи и крови ночной бойни, и она чувствует, что улыбается, только когда безумная улыбка начинает жечь сухие, потрескавшиеся губы. Рыжая сгорает от обиды и несправедливости — эти чувства сплетаются в тугой алый, огненный клубок у нее между ребер. Дёрнувшись особенно сильно она все-таки вырывается из хватки и со всей силы бьет затылком, попадая прямо в горделиво вздернутый нос. Сирена на секунду теряется, ослепленная болью и яростью, но сразу же кидается в ответ. Рыжая хоть и старожила, но очевидная неженка, у нее нет оружия, а в глазах плещется ужас от понимая, кого она разбудила. Сирена бьет наотмашь, не жалея сил и вкладывая в звонкую пощечину все свое недовольство. Рыжая голова дергается, а из уголка губ сочится тонкая струйка крови. Сирена жутко посмеивается, не замечая что драка Слепого и Черного остановилась и оба побитые и уставшие уставились в их сторону. Слепой сорвался с места за секунду до того, как лезвие, уродливого ножа, появившегося из недр свитера, просвистело около шеи Рыжей, оставив кровоточащую полоску. Вожак до боли скрутил руки Сирены прижимая ее к себе и покачивая из стороны в сторону стараясь успокоить. Жажда крови облизывает ее сердце языками пламени, взгляд острый, драконий, если бы не крепкая хватка Слепого, то на одного трупа в спортивном зале стало бы больше. Всего один рывок и острое лезвие ножа вспороло бы эту наглую рыжую глотку. Один рывок… Сирена уже практически слышала звук падающего тела и влажное чавканье ножа в шее, чувствовала металлический запах наполняющий комнату. Сирена сердито подергалась, а потом не менее сердито сдалась. Когда с глаз спала пелена гнева она рассмотрела Рыжую, которая металась в руках Лорда, яростно стараясь вырваться. На шум стянулись зрители, из коридора выглядывали незваные гости, там же мелькала блондинистая голова Вожака Птиц. Состайники старательно закрывали обзор на картину разворачивающуюся в комнате, Сирена с раскрученным носом из которого все еще капала кровь, Рыжая придавленная к кровати, все еще дергалась, толи от злости, толи в истерии и помятые Слепой с Черным. Все четверо тяжело дышали стараясь продумать что будет дальше. Такими их и застал Ральф: взъерошенными, местами побитыми, раззадоренными и взвинченными одновременно. Не став разбираться, он ловко отвесил ласковых сначала Лэри, который не успел смыться к Логам, потом Сирене, что пыталась проскользнуть мимо него по стеночке, а еще Стервятнику, который просто проходил мимо, так, чисто ужаса нагнать. И исчез на пару минут, вернулся уже в компании нескольких ящиков. Всех четверых конвоем вели в сторону могильника, где их отмоют от крови и пыли, а потом закинут в клетки, вероятнее всего на очень долго. Паук Янус недолго колдовал над носом Сирены и подчеркнуто строго сообщил: — Обширный ушиб, еще что-то болит? Взгляд темных глаз в роговой оправе не оставлял права на ложь, и Сирена нехотя подняла свитер, ворчливо приговаривая: — Сегодня в темноте споткнулась и упала на мусорку в коридоре, не болит, просто синяк. Свежая гематома багровела на прозрачной коже, Янус ничем не показал своего удивления, хотя зрачки его на секунду расширились и приступил к ощупываю и постукиванию. Закончив заключил: — В следующий раз сообщи мусорке, что она чудом не сломала тебе рёбра. — Обязательно передам. Ральф судорожно вздохнул, нарочито отвернувшись к окну. Его буквально вывернуло на изнанку после того как за Слепым и Сиреной захлопнулась дверь, настолько о презирал себя и не был готов рассматривать результат своих действий. Дальше все было так, как думала Сирена, их снова взяли под конвой и повели к клеткам, пока полная, розовощекая медсестра, похожая на маленький бочонок на крохотных ножках искала ключи им дали выбор кто в какую клетку попадет. Черный благородно предложил желтую, чтобы две девушки не околели в синей, но те переглянувшись впервые согласились друг с другом и предпочли замерзнуть насмерть чем задохнуться от запаха мочи. Сирену ящик держит крепко и относительно далеко от остальных, но достаточно близко чтобы расслышать что шепчет Слепой наклонившись к Рыжей: — Хоть волос с головы девчонки упадет — сдохнешь. Рыжая затравленно смотрит в молочные глаза и судорожно кивает, видимо забыв что ее не видят. Сирена почти хохочет думая насколько все абсурдно, Слепой защищает ее, какая нелепость… Огромный мужлан, воняющий перегаром, толкает к клетке и она решается на маленькую пакость, пока есть возможность и думает: «Сволочь я конечно. Но такое настроение хорошее – не могу не покуражиться.» — Увидимся, дорогой! — улыбка облизывает искусанные губы, она не ждет ответа, но неожиданно слышит насмешливый, хриплый голос. — Всенепременно, дорогая.

***

Железная дверь захлопнулась. Два ящика закинули девушек в синюю клетку, без обыска и следствий, этим утром всему персоналу Дома придётся несладко, и нет им всем дела до двух поцапавшихся из-за парня девчонок. А зря, ведь нож остался при Сирене… Не надежно спрятанное в рукаве длинного свитера лезвие приятно холодило запястье. Жадный до крови нож практически вибрировал от жажды. Сирена потянулась всем телом, внезапно став похожей на лисицу выбравшуюся из норы, хищные черты лица, растрепанные волосы и гибкое, быстрое тело. Рыжая только сейчас поняла: Это не их заперли в клетке, это ее заперли в клетку вместе с Сиреной… Озлобленной и раззадоренной, а главное вооруженной. Рыжую снова сковал страх, она панически думала, в голове на разные голоса гудел вопрос: «Что делать?». Ломиться в дверь? Кричать? Накинуться первой? Забиться в угол и молить о пощаде? Пожалуй последнее это все что она могла сделать. Забившись в угол и обняв колени руками, Рыжая смотрела на Сирену, как добыча на хищника, который разминался перед тем как начать охоту. Но ожидаемого нападения так и произошло, Сирена вышла на середину клетки и заглянула в глаза Рыжей: — Не трясись так, убивать не стану, Слепой остановил меня там, в комнате, значит будет недоволен если я закончу свое дело здесь, а я знаешь ли, не люблю расстраивать Вожака, — девушка гаденько усмехнулась и продолжила, — да и подозрительно будет, если в клетке останется труп и я с ножом. Она показательно вынула оружие из рукава спрятала в одну из дыр в мягкой обивки, поднимая руки в примирительном жесте. Сирена села у противоположной стены и устало прикрыла глаза, не переставая при этом из-под прикрытых век следить за Рыжей, если та все-таки наберется смелости схватиться за нож. Но та просто сидит и смотрит куда угодно, но только не на вынужденную соседку. Первый день прошел в молчании и холоде. Рыжая уснула, как только смирилась с тем что осталась тут наедине с опасностью, а варианта выбраться не было. Сирена понимала, что спать это глупость, мало ли что взбредет в рыжую голову, а ее сон был не так чуток, как сон Слепого, который просыпался только он дуновения незримой опасности, но спал как младенец во всех остальных случаях. Сигарет не было, она уже была готова отковырять все тайники, но под покровом ночи, окошко для кормления открылось и в него просунулась рука обтянутая черной перчаткой, она бросила на мягкий пол пачку сигарет, зажигалку и исчезла без следа. Сирена хихикнула, кто-кто, а Черный Ральф умел извиняться. Сигареты были явно хорошие с привкусом специй и горьких сожалений о содеянном. На вторые сутки без сна голова болела и пространство так и норовило исчезнуть из-под ног, глаза болели и иногда показывали совсем не то место, где находилась из хозяйка. В клетке пахло лесом, а в темноте ночи слышалось пение сверчков и шум ветра. Как хорошо сейчас было бы оказаться рядом со Слепым на том чудном берегу моря, слушать стройный прибой и заглядывать в яркую зелень глаз. Ночью опять пришел Ральф, рука в перчатке поманила девушку к двери и когда та подошла ближе с другой стороны прозвучал вопрос: — Зачем? — Стратег использует любые преимущества. — Хороший стратег, ты хотела сказать? — Любой стратег — хороший. Остальные мертвы. — Умна и пользуешься этим. Опасная. — Любовь не всегда приходит в удобной упаковке, иногда надо и потерпеть. Я не выбирала, просто инстинкт, когда что-то угрожает, надо защищать. В щель провалилась пачка ярких мармеладок, а по коридору раздались отдаляющиеся шаги. В соседней клетке, так же без сна сидели двое, сидели насуплено тихо, переговаривались они всего раз. Слепой наконец-то дал Черному примерно то чего тот хотел и пускай он катится к Псам со своей бультерьерихой. Хозяину Дома являлись сны наяву, в них он был волком, огромным и царственным, а рядом с ним юлила и бегала маленькая лиса, которая то и дело не совсем грациозно спотыкалась о собственный хвост или каталась по траве стараясь смахнуть с себя назойливого жука. Он видел девушку на их чердаке. Сирена в его пьяной мечте улыбается красиво и гордо. Сладко. Касается его руки тонкими пальцами, неосторожно скребет когтями по запястью, где бьется пульс. Сирена в его воображении до того живая, что он почти отвечает ей. Сквозь мечту проскальзывает немного гнусавый бас Черного. — Ты когда улыбаешься, еще более жуткий, чем обычно. Слепой помотал головой, стараясь придти в себя после такой живой галлюцинации и бывший состайник снова подал голос. — Думаешь о ней? Раньше Вожак вряд ли бы ответил, но сейчас был удивительно откровенен: — Она из моей головы не выходит даже на покурить. Черный ухмыльнувшись покачал головой: — Подходите друг другу, оба сумасшедшие. На третьи сутки Сирена открыла второе дыхание и от скуки начала рассматривать спящую в своем углу Рыжую. Сегодня беловолосая поняла почему из их знакомства не вышло ничего хорошего. Рыжая была жалкой в своей любви. Слепой был для неё идолом, примером. Тем кто мог ее перевести. Принц на белом коне, не иначе… Она тянулась к нему, хотела заполучить место в его сердце, жить под лучами его солнца. А Сирена… Сирена была такой же. Отчаянно любила, желала и думала. Мерзко было думать о том, что взаимная неприязнь вылилась исключительно из-за сходства. Рыжая нашла своего принца в другом человеке, а Сирена… Слепой крепко держал в руках её сердце, так, что Сирена ясно понимала только одно — он везде, в каждой частички этого Дома, а она где-то внутри него. И этого ей хватало с лихвой. К вечеру их отпустили, сначала девушек, чуть позже парней, под осуждающим взглядом Януса девушки прошли медосмотр и удалились. Сирена молча зашла в комнату и игнорируя всех стояла под душем добрые пол часа, втыкая в белый, испещренный временем кафель. Чуть позже стоя над раковиной, считала трещины в штукатурке: двадцать пять на правой стене и двенадцать на левой. Приходилось пересчитывать… Она упала на кровать и забившись в угол уснула, даже не досчитав до пяти. Во сне были слезы и все почему-то до омерзение зеленого цвета, лишь рыжая макушка с короткими волосами, разбавляла это бутылочное безумие. Вожак Крыс ползал в ногах девушки и очень громко плакал. Сирена проснулась от громкого хлопка дверью, на груди будто лежал груз, а на деле всего лишь кудрявая макушка Шакала, почувствовав слабое движение он вскинулся и посмотрел на девушку. — О, а я как раз проверял жива или как! Сухие после долгого сна губы шептали что-то нечленораздельное, а грудная клетка вздымалась с подозрительной частотой и неравномерностью, будто там между ребер бьется об острые кости загнанная в угол канарейка. — Стакан воды? Еще одна подушка? Пони? Чего тебе подать детка, извини, но мысли я еще не научился читать. Прокашлявшись Сирена ответила: — Прекрати тараторить. И где все? — Все на ужине, но мне кажется тебя только один конкретный «все» интересует, если я прав, то он на чердаке. — Почему ты не на ужине? — Кто-то должен был остаться с тобой. Сирена редко заставала Табаки серьезным, а если и заставала, то пугалась с непривычки. — Что тебе снилось? Сирена вздохнула и прикрыла лицо руками, ехидный дед был до безумия серьезен, будто сам знал ответ на свой вопрос: — Рыжий приходил. Плакал, стенал, извинялся, стоял на коленях и молил о прощении. Табаки будто опешил. Он вцепился в ее руку так сильно, что либо сломает пару костей, либо вырвет большой палец с мясом. Но он держится за нее так, словно от этого зависит чья-то жизнь. Подождав пока Шакал навесит на нее все самые сильные по его мнению обереги, она благодарно обняла его и выскочила в из комнаты. Она не могла слышать, как Табаки тяжело вздохнул и смотря в окно произнес. — Монетка упала.

***

Слепой действительно нашелся на чердаке, он что то тихо наигрывал на видавшей виды гитаре, сидя в ободранном кресле. Выходило не очень, гитара фальшивила, а палицы срывались со струн. Сирена присела у его ног устало привалившись к ножке кресла. Внезапно, прекратив мучить пожилой музыкальный инструмент, Слепой медленно перевёл невидящий взгляд на появившуюся рядом с ним Сирену и, кажется, не поверил своим глазам. Она и вправду сидела здесь, на чердаке, в этом богом забытом Доме. Девица из плоти и крови со спутанными, пыльными волосами. Она была реальна. Она не являлась плодом его больного искалеченного воображения. Он несмело зарывается пальцами в ее волосы и судорожно выдыхает, словно в одном присутствии Сирены есть какая-то губительно-спасительная неотвратимость. Она же, была готова заурчать от удовольствия, но тут пальцы сомкнулись в кулак и потянули голову назад, девушка послушно запрокинула голову, встречаясь взглядом с млечным путем в его глазах. Слепой говорил тихо, это был почти шепот, который скользил по её виску и скуле прямо в ухо. — Зачем ты меня любишь? Преданные серые глаза расширились от странности вопроса. — Что? — Ты слышала, не заставляй повторять? Зачем ты выбираешь любить такого как я? Когда есть куча более удобных. — Какого? Что с тобой не так по твоему? Почему я не могу любить тебя? Слепой молчал. — Ты сумасщедший убийца-маньяк возомнивший себя богом, таких как ты надо изолировать — она вопросительно посмотрела на него, — ты этого от меня ждал? Сирена осторожно выпуталась из его хватки и мягко перебралась на его колени. Слепой чувствовал, как дрожит ее тело от холода или нервов, он не знал. — Если да, то ты не так смышлен, как я думала, — девушка прижалась к нему, обвивая руками тело, — я влюбилась в тебя не потому что мне было скучно или одиноко, нет… Когда я влюбилась в тебя я осознала, что ты именно тот человек, которого я хочу сделать частью своего мира, самый первый раз в своей жизни… И мне не важно кто ты, ведь это все равно ты. Теплые губы поцеловали ее лоб и переносицу, опускаясь ниже, а руки продолжали удерживать слишком требовательно и жадно. Девушка тянулась к нему, как к живительному источнику, уже не дрожа жертвенной ланью.

***

Где-то в Доме, в бездонном рюкзаке Шакала ожили разбитые часы, они отсчитывали время их новой реальности. Ведь… В самую длинную ночь Самый отвратительный человек Говорил самые искренние слова