Забытые чердаки

господ выключил солнце-люстру — этот мир стал безумно тусклым. каждый третий — заложник грусти, угодивший навечно в сеть. пусть в груди неприлично пусто, но страдание — вид искусства. человек — лишь печали сгусток, что мечтает не быть как все. сердце ёкает. чаще — колет. человек — это сверток боли. бесполезно бежать в подполье от тоски, что найдет везде. время — самый бездарный лекарь, что из каждого мнет калеку в заточении нервных клеток и холодных бетонных стен. люди вечно живут по догмам. в душах дыры размером с Бога. тишина говорит о многом — даже больше, чем сотни слов. люди любят и люди плачут. выстрел взглядом, но где отдача? в этом мире, до жути мрачном, всё, что счастье — всего лишь сон. безразличие в чистом виде безвозвратно ведет к обиде. и никто в темноте не видит, как других забирает смерть. мир совсем потускнел и выцвел, а печаль заселила лица. остается одно — молиться, чтобы господ включил нам свет.

***

Гладь зеркального озера отсвечивала радужными зайчиками на возвышающиеся рядом ели. Оно переливалось само по себе, ему не нужно было солнце или луна, чтобы освещать всё вокруг таинственным мягким светом, наверное, именно в этом озере водятся русалки… Если они конечно существуют… Если отправиться дальше в Лес, в самую его чащу, по тропинкам из грибов и мха, то можно найти и обитель лесного бога, и мудрого старика, и маленький народец, поющий песни скалам. Он и сейчас запевал эту песню, маня и затягивая молодую лисицу в самую глубь чащи. Лес шептал и молил заблудиться в нём и остаться на веки вечные погребенной в ароматных лапках сосны, в склепе из яркого мха. Лиса стояла на кромке Леса и осторожно принюхивалась, тревожно ворочая ушами. Оттолкнувшись, она уже была готова взметнуть вверх своё маленькое, но в то же время невероятно сильное, жилистое тело, но взявшаяся из ниоткуда зубастая пасть с силой схватила сизую шкуру за шкирку. Пронзительный скулёж резанул лесную тишину, когда шестилапый волк бросил лисицу на берег озера, грозно возвышаясь над шипящим комком шерсти. — Забываешься, ты не должна поддаваться на зов Леса, он затянет и сожрёт тебя с потрохами.— сквозь злобное рычание голос звучал глухо, но даже с тем набатом раздавался в голове. — оттуда не возвращаются, ты не должна идти, как бы не был силён этот зов. Лисица поджала уши и обиженно отряхнулась, намерено задевая огромную волчью морду хвостом. — Раз тут так опасно, почему мы так стремимся сюда, Слепой? Почему не уйти в Наружность? — озеро на миг отразило грозовые глаза и тут же зарябило капельками дождя. — Нам нет там места, там опаснее чем здесь, тут нужно соблюдать всего одно правило, — голос был уставший и немного раздражённый, но мощная лапа подмяла под себя мелкое тело лисы, защищая ту от дождя.— Нам нет там места… Лиса махнула хвостом и извернувшись, всё-таки выползла из-под громоздкого тела. Вытянувшись на мягком, зелёном мху она взирала на серое небо, своими такими же серыми глазами. Громадный волк злобно щёлкнул клыками и уставился на вопиющее безобразие, ноздри его опасно расширились, но из груди вырвалось не ожидаемое рычание, а тяжёлый, тревожный вздох… Он прекрасно знал, что не влюблен в неё, более того, сомневался, что кто-то из них вообще способен влюбиться… Но эта лисица не была ему безразлична, и волк хоть и нехотя чувствовал, что и он ей небезразличен, — хотя бы немного, а их взаимное притяжение оказалось на удивление сильным… Всё вокруг странно затихло, явно вот-вот небо разверзнется, и на землю обрушится водяной ад. Слепой прислушался, навострив уши, всем телом напрягся, как будто ожидал нападения в любую секунду. Тряхнув мордой, он пихнул, завороженную зрелищем Сирену в бок и рыкнул: — Возвращайся в Дом, найди Стервятника и Рыжего, скажи, что близится Самая Длинная. Сирена в растерянности прижала уши, в глазах мелькнул испуг. — Быстрее! И лисица исчезла в бесконечной зелени беснующегося перед штормом Леса.

***

Клянусь, каждый раз проходя мимо крысятника, моё сердце замирает на пару мгновений, я инстинктивно прижимаюсь к стенке и стараюсь ускориться, дабы скорее преодолеть этот липкий и до ужаса непредсказуемый участок коридора. Однажды, в сантиметре от моего носа пролетела бутылка и разбилась о стену рядом с Стервятником, меня спасло только то, что меня вовремя придержал идущий рядом Слепой. Недавно прямо на моих глазах из комнаты вылетело нечто похожее на матрас, который жизнь помотала настолько, что тот стал похож… Даже не знаю на что, подходить к нему близко я всё равно не решилась, а то вдруг нападёт… Сегодня прямо к моим ногам из этой злосчастной комнаты, выпал сам хозяин всей этой своры, как раз тот, кого я искала. Не стану отрицать, что выпал он вполне изящно и свалившись к моим ногам сразу принял, по его мнению обольстительную позу. — Привет, Рыжий, разбор полётов? — я старалась сдержать нервный тремор в руках, протягивая ему ладонь помощи. — Привет, красотка, у нас уборка. — Рыжий ухватился за протянутую руку и поднялся на ноги, отряхиваясь, — хочешь присоединиться? — Нет уж, спасибо, я собираюсь заняться более важными для меня, но менее полезными для общества делами. Из крысятника послышался очередной грохот, из двери высунулась дредастая голова Мертвеца: — Босс! План Б провалился, что делать? Рыжий раздраженно потёр переносицу и зло крикнул: — Переходите к плану Д, для дебилов! Он уже собирался скрыться за дверью комнаты, когда я опомнилась и окликнула его: — Рыжий, постой, Слепой просил передать. — Вожак Крыс заинтересованно навострив уши, подался ко мне всем телом, предвкушая. — близится Самая Длинная. Жвалки дёрнулись на бледном лице Рыжего и проглотив ком в горле, он всё-таки ответил. — Рановато что-то в этом году. Не думаешь? — Ты забываешь, что я не застала пока что ни одной. — Точно! Для меня ты уже такой же сторожила что и Шакал. — Не преувеличивай мою значимость.— я хмыкнула, принимая из грязных рук сигарету. В этот момент я раскусила Рыжего, он боялся… Страх, кому неизвестно это состояние? От внезапно нахлынувшего, парализующего волю чувства до продолжительного ощущения беспокойства и тревоги, сопровождающегося бессонными ночами, стремлением во что бы то ни стало забыться, прогнать прочь неприятные впечатления. Страх является эмоцией большой силы, которая оказывает заметное влияние на восприятие, мышление и поведение человека. Страх, в зависимости от своей интенсивности, переживается как неуверенность, незащищенность, предчувствие опасности и надвигающегося несчастья. Страх — это эмоция, возникающая в случаях реальной или воображаемой угрозы существования. Страх делает нас слабыми и безвольными, он подкашивает нас изнутри. Страх — наш главный убийца. Страх — это… В крысятнике что-то упало и с оглушительным звоном разбилось, Рыжий вздрогнул и сунув голову в дверь что-то крикнул. Вернувшись ко мне, он выглядел серьёзнее, чем всегда и даже очки его блестели совсем не так как обычно. — Зайди в Третью, Стервятник с ног сбился искать тебя эти два дня, — он настороженно оглядел коридор и сунул мне в руки какой-то бумажный свёрток, значительно понизив тон продолжил, — кажется, его боли в ноге вернулись… Нервный тремор вырвался из-под контроля и охватил всё мое тело. Меня дёрнуло так, будто я наступила ногой на оголённый провод. Заметив подступающую истерику, Рыжий подорвался и крепко обнял меня, пакет, зажатый между нашими телами жалобно зашуршал, почти заглушая его шёпот: — Всё будет хорошо, он справится с этим, ты знаешь что ему нужно для этого, просто дай толчок. — отстранившись, он схватил моё лицо своими ручищами и наставлял, — пожалуйста, осторожнее, я надеюсь не увидиться с тобой в Самую Длинную. Я кивнула, беря себя в руки, и поддавшись порыву, аккуратно подняла зелёные очки: — Рыжий, прошу тебя, не высовывайся из комнаты, молю тебя. — и натянув на своё лицо самую фальшивую улыбку, посоветовала, — возвращайся к своим крысятам, а то предвижу ещё больше осколков. Как только Вожак Крыс скрылся за дверью своей комнаты, надрывный вздох всё-таки вырвался из меня, а ноги сами понесли к Третьей. За окнами гремел ливень, крупные капли отбивали ритм по покатым подоконникам Дома. Тёмные коридоры сегодня были привычно пустынны, жители Дома будто чувствовали грядущую опасность, они как зимующие животные, предпочитали искать потайные норы и запасаться едой на Самую Длинную Ночь. Грянул гром, наверное, за ним была и молния, но всё мое внимание было обращено на окрестности Третьей… Все птенцы собрались у двери, выжидающе пялясь на неподвластную им древесину, кто-то сидел на полу, кто-то на корточках вжав голову в колени, все они были едины в своем страхе… Страшный стон, раздавшийся из-за двери, запустил нервный импульс по всем жителям Третьей, он задел и меня, да так что волосы на затылке встали дыбом… Ко мне медленно подошёл Красавица, протягивая что-то в непослушных руках, в его ладонях свернувшись и поджав хвост спал Зверь, перехватив свёрток от Рыжего покрепче, я схватила своего спящего фамильяра, и не совсем нежно засунула в карман кофты, послышался недовольный писк, но тут же прервался, в кармане припасена горсть орехов… — Спасибо большое, что присмотрел за ним, — Красавица отстраненно кивнул и вернулся на своё место, снова сливаясь с серой стеной. Под мрачными взглядами птенцов, я повернула ручку двери и провалилась.И вновь зыбучая темнота встретила меня, как старую подругу… В гнезде витал запах петрикора и свежей крови, от такой смеси кружило голову, устоять на ногах было тяжело. Глаза привыкнув к темноте, показывали мне совсем не то, что я хотела видеть, на полу, оперевшись на ножку стола сидел Стервятник, лоб его был покрыт испариной, а зубы сжаты так что от усилия побелели щеки, на фоне бледного лица ещё ярче горели пятна крови у рта. Присматриваясь я не могла понять откуда кровь пока не опустилась рядом с ним на колени, поставив руку на на паркет, я почувствовала нечто липкое и уже остывающее. Небольшая лужа крови растекалась под его рукой, на запястье зияла рана, рваная и совсем свежая. Пятна крови на щеках и у рта… Резкое озарение заставило меня дрогнуть и завалиться на пол рядом с истекающим кровью Стервятником, он пытался разгрызть себе вены… Видимо, всё острое птенцы вынесли, как только грянул гром… Найдя где-то внутри себя искру силы, я поднялась, сдерживая рвотные порывы отчаяния. В свёртки Рыжего были бинты и полбутылки медицинского спирта, на грани сознания я ухмыльнулась, думая о том, как же сложно было расстаться Вожаку Крыс с таким сокровищем. Стервятник пришёл в себя, глаза его были злыми, впервые в жизни я почувствовала настоящую опасность исходящую от него. — Прости, Стервятник, я же говорила, что не знаю как это работает… Он замычал в ответ не в силах ответить. Взгляд затуманился из-за подступающих слёз. — Дай мне свою руку, — я придала своему голосу максимальной строгости, чтобы он не заметил дрожи. Когда он нехотя протянул руку, я подумала, насколько же он был в отчаянии, что решился вскрыть себе вены зубами. И насколько сейчас будет больно, когда я залью на открытые раны спирт. Птенцы не должны услышать ни звука, я не могу позволить им испугаться ещё больше чем есть. Отважившись, я закатала рукав, и протянув к его лицу своё предплечье, безультимативно сказала: — Кусай, я не хочу слышать ни единого звука, — он сомневался, зло сверкая глазами, — подумай о птенцах, что будет с ними когда они услышат твои крики? Ты помнишь, как это было в прошлый раз? И тут не колеблясь больше ни минуты, сомкнул свою челюсть на моей коже. Его острые зубы уже сейчас впились настолько сильно, что слёзы всё-таки хлынули из глаз, я спешно отвернулась, скрывая от него лицо, и с трудом откупорив бутылку спирта, занесла руку над его раной. — Сейчас будет больно, — сказала я это скорее себе, чем Стервятнику. Как только первая капля огненной жидкости упала на оголённую плоть, меня практически парализовало от боли в руке, сдерживая крик, я чуть не потеряла сознание. По руке потекла кровь, Большая Птица была готова отхватить от меня кусок. Плотно завязав узел из бинтов, я осторожно освободила руку из железных силков, укус саднил, но не так сильно, как боль, которую я ощущала, понимая, что не смогла помочь другу. Я устало упёрлась лбом в его здоровое колено, стараясь отвлечь себя от мыслей о худшем. Глянув на Стервятника, я снова убедилась в том что он, ювелирная работа в плане самокопания. Он, это километры горящих нервов… Мои руки и вся я снова были в крови, Слепой будет мной недоволен, он вообще часто бывает мной недоволен. Больную ногу Стервятника свело очередным спазмом, он зажмурился и тихо зашипел. Я снова поднялась, чтобы аккуратно любовать его ногу снова напевая бесполезную уже песенку, стараясь исправить хоть что то. Птица плакала. В конце концов, магия в этом Доме существовала, как раз для того, чтобы решать любые самые неразрешимые проблемы, но даже она не могла вернуть мертвых… — Плачь, Стервятник, — прошептала я едва слышно. — Плачь. И яд вытечет из твоего сердца… Я тоже поплачу, вместе с тобой. Мои слезы уже насквозь пропитали его штанину, когда Стервятник расслаблено выдохнул и неожиданно схватил меня за руку, гладящую его ногу: —Иди сюда, прошу. Обними меня, пожалуйста, а то я начинаю думать… — голос его был хриплым от криков, которые он сдержал, а на лице теперь была ещё и моя кровь. — Думать… О чём? — тихо спросила подползая к нему поближе и обвивая руками, стараясь не морщиться от боли. — Просто, думать. А мне этого сейчас никак нельзя…. Несколько часов в тишине и неспокойной полудрёме, которую прервал пустой разговор: — Ты сам знаешь, что нужно сделать, чтобы такого не случилось… — А ты сама прекрасно знаешь, что я не могу. Просто не могу, он… — Я говорю о другом. О том, как сделать так, чтобы ты перестал тащить своё прошлое в настоящее. Оно тянет тебя на дно, Стервятник. И их всех вместе с тобой.— я слабо кивнула на дверь, за которой без сомнения всё ещё сидели птенцы. — Ты сама знаешь, что оставить нечто в прошлом просто невозможно, ты так же сломлена, как и мы все. — Стервятник начинал злиться, грудь его вздымалась чаще, а макушкой я буквально чувствовала его гневное дыхание. — Ты не прав, друг… Нельзя сломать человека так, как ломают лошадь или собаку. Чем сильнее человека бьёшь, тем больше он закаляется. — я замолчала, чтобы перевести дыхание. — Знаешь, есть такая легенда — о птице, что поёт лишь один раз за свою жизнь, но зато прекраснее всех на свете. Однажды, она покидает своё гнездо и летит искать куст терновника и не успокоится, пока не найдёт. Среди колючих ветвей запевает она песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип. И возвышаясь над несказанной мукой, так поёт, умирая, что этой ликующей песне позавидовали бы и жаворонок, и соловей. Единственная, несравненная песнь, и достаётся она ценою жизни. Но весь мир замирает, прислушиваясь, и сам бог — улыбается в небесах. Ибо всё самое лучшее покупается лишь ценою великого страдания… По крайней мере, так говорит легенда. Дыхание Стервятника выровнялось, а чувство опасности за свою шкуру наконец-то опустило мой загривок. — И к чему ты это? — А это я к тому, Стервятник, что нет ничего такого, что может стоить твоей жизни. Ты можешь мне не верить, ведь я сама себе не верю… Но хотя бы не заставляй своих птенцов так волноваться. С трудом поднявшись с пола, на еле переплетающихся ногах я отправилась на выход. Уже у двери я услышала тихое: — Спасибо, теперь не болит, передай Слепому, что я всё возмещу, когда он заведёт свою шарманку о плате. Обернувшись, я натянуто улыбнулась: — Ты лучше, чем многие знаешь… Лес всегда берет в двое больше чем дает. В любом случае я готова платить. А ты помни, твоё будущее нуждается в тебе, а прошлое — нет. Пора оставить его там, где емy самое место. И уже открыв дверь, мне снова пришлось вернуться: — Слепой просил передать, грядёт Самая Длинная, береги себя. Не успела я выйти, прямо сквозь меня в комнату начали проталкиваться птенцы, они спешили на помощь к отцу. В темноте коридора сверкнула пара жёлтых глаз… —Тот факт, что ты любишь кого-то, не даёт тебе право портить им жизнь, Тень…

***

На негнущихся ногах я зашла в Четвёртую, тихо прикрыв за собой дверь. За столиком сидели Сфинкс и Шакал, они что-то тихо обсуждали и если бы не писк Зверя из моего кармана, возможно и не заметили бы меня. Сфинкс театрально вздохнул, смерив меня скучающим взглядом. Но меня такими взглядами не провести: он всегда притворялся скучающим, когда бывал выбит из колеи и пытался выиграть время. А если он скучал по-настоящему, то обычно выглядел слегка заинтересованным. Шакал просто покачал головой и даже ничего не сказал, иногда в нём играла невероятная тактичность, пока не было свидетелей естественно. Аккуратно передав Зверя на поруки Табаки, я заметила Слепого, он сидел на полу около кровати и подозрительно принюхивался к запаху, видимо, исходящему от меня. — Кровь не моя, — быстро говорю я, стараясь шептать, как можно тише. — Это уже даже не смешно, — помолчав, произносит Слепой. — Извини. Убедительно изобразить раскаяние у меня не получилось. Слепой ерошит волосы на затылке и начинает подниматься с пола. — Я наполню для тебя ванну, — сообщает он. Что ж, всё не так плохо. — И утоплю тебя в ней, — мрачно шепчет Вожак. Это всё ещё не так плохо… Я медленно поплелась за ним в ванную, мельком заметив среди подушек и одеял рыжую макушку, которую с нежностью прижимал к себе Лорд. После пары секунд лихорадочных поисков в головном архиве я, наконец, вспомнила лисье лицо девушки, которой могла принадлежать грива. Такие девчонки многозадачные: сами себе судья, сами себе палач, сами создают проблемы и сами спасают себя из них. Их имена горят перцем на слизистой рта, когда их произносят. Обычно такие девчонки ярко горели, а я была из теней, которые они отбрасывали. Рыжая чума пришла на наш дом… Она была слишком тихой, или слишком громкой. Она воспринимала вещи близко к сердцу, или вообще не воспринимала всерьёз. Она была слишком чувствительной, или слишком бессердечной. Она ненавидела каждой фиброй своего существа, или любила каждой частичкой своего сердца. Для неё не существовало золотой середины. Было или всё, или ничего. Она хотела Слепого и довольствовалась Лордом. Она мне не нравилась… Разбросав свою окровавленную одежду по полу в ванной, я с огромным удовольствием залезла в полупустую керамическую посудину, снова окрашивая воду в нежный, розоватый цвет. Слепой присел у подножья ванны и закурил, выглядел он настолько осуждающе, что если бы у меня осталась капля сил на стыд, то я бы обязательно его испытала. — Лес особое место, Сирена. Он к тебе присматривается, принюхивается. Словно хочет понять, что ты за зверь такой. Понравишься — в беде не бросит. А будешь творить хаос — схватит и утащит за собой под землю, укроет тебя мхом, погребая заживо. Вокруг нас разбросаны ответы на любые вопросы, надо только суметь отыскать их. А ты вместо того чтобы искать эти самые ответы, влезаешь в долги перед Лесом. Настойчивое желание утопиться перевалило за все грани ответственности и ухватив побольше воздуха, я опустилась с головой под воду, всем телом прижимаясь ко дну керамической ванны. Когда воздух в лёгких уже начал заканчиваться, Слепой грубо схватил меня за волосы и буквально выволок на воздух. Мне не нужно было на него смотреть, чтобы почувствовать насколько он был зол. — Дура, — выплюнул он, раздражённо отбрасывая окурок куда-то в сторону стока. — Нет такой цены, которой, нельзя заплатить чтобы, спасти хорошего человека… — из-за легкой асфиксии на лице моём играла абсолютно блаженная улыбка, что не могло не злить Слепого ещё больше. — Есть такая цена! Ты сама знаешь, принеси людям огонь и смотри, как птица будет клевать твою печень. Ты хочешь не дожить до конца этого круга? — Мне всё равно, если умру, можешь сыграть на чувстве одиночества и Сфинкс с радостью пойдёт за тобой. — Точно дура, — Слепой снова сел на пол обхватывая голову руками, — почему с ходоками так сложно, так вас мало и все до последнего конченные… Он глубоко вздохнул, повернулся ко мне и протянув руку, опустил холодную ладонь на мои веки: — Закрой глаза и слушай Дом, он говорит со своими детьми… Он не поведёт тебя по неправильному пути.— Его голос звучал где-то за моей спиной, и спустя мгновение я почувствовала его губы на лопатке, и пока он выцеловывал дорожку до плеча, я подумала, что вся жизнь как будто сжалась до одного-единственного момента. Заветная темнота и такая желанная прохлада ослабили жгучую боль в руке, подарили немного сил, чтобы дожить хотя бы до конца дня. Боль в горле была практически невыносимой, но молчать было ещё больнее. — Знаешь, сегодня какой-то день легенд и притч, рассказывала одну Стервятнику, тебе тоже одну расскажу, — я не узнавала свой голос, сейчас он звучал надрывно, так он звучит только тогда, когда слёзы подступают к горлу и душат голосовые связки, — Скорпион хочет пересечь реку, но не умеет плавать, поэтому он просит лягушку переправить его. Лягушка колеблется, боясь, что скорпион её ужалит, однако скорпион обещает этого не делать, доказывая это тем, что он утонет, если убьёт лягушку, будучи на ней в реке. Лягушка считает этот аргумент разумным и соглашается перевезти скорпиона. Однако, посередине реки скорпион всё равно жалит лягушку, обрекая их обоих на смерть. Умирающая лягушка спрашивает скорпиона, зачем он её ужалил, ведь он знал о последствиях, на что скорпион отвечает: «Потому что я — скорпион». Чувствую, как Слепой ухмыляется и чуть сильнее давит на глаза: — Стоило назвать тебя Скорпион? — Может и стоило… Но на Сирену я точно не похожа, только если они не расплачивались невыносимой болью, за каждую песню, спетую несчастному моряку… — Тогда молчи. — А как ты тогда узнаешь моё важное мнение насчёт всего на свете? Раздался хриплый гавкающий смех: — Если надо будет, почувствую. —Мне кажется, что если я когда-нибудь пропаду, найдёшь меня именно ты. — дрёма подобралась неожиданно и коварно схватила меня. — Найду, обещаю. А сейчас спи… И последнее что я чувствовала, это холодные пальцы, аккуратно бинтующие укус Стервятника.

***

От лица автора Рыжая занимала чересчур много пространства, а наблюдающий за ней с открытым ртом Лорд, ещё больше портил настроение некоторым окружающим. Вот уж действительно, любовь съела его и первое, что она пожрала — мозги. Сирена сидела на подоконнике с зажатой в зубах сигаретой, перебинтовывала руку, укус воспалился и жутко болел, выглядел он до крайности паршиво, до сих пор кровил и совершенно не собирался затягиваться свежей кожей. Табаки, конечно, предлагал сдобрить его настойкой на скорпионе, но до дела так и не дошло. Природа укуса не подразумевала, что пройдёт он быстро и бесследно, Стервятник кусал с усердием и вымеренным старанием. И в данный момент Сирена просто не понимала, что её раздражает больше, любовь, которая разворачивалась у неё под боком или зудящая боль в руке. Рыжая уже несколько минут пялилась на неё с каким-то мерзким блеском в глазах, они практически не общались, Сирене было глубоко плевать, а Рыжую просто вымораживало, что какая-то наружная пигалица заняла такое вакантное место подле Вожака, он вечно таскал её за собой, а когда Рыжая видела с какой аккуратностью он относится к этой зарвавшейся девчонке, его прикосновения, и вполне себе дружелюбные улыбки, готова была просто выцарапать себе глаза. Она, как и все старожилы, чувствовала особую связь Дома и Сирены, её бесил тот факт, что та просто так могла попасть туда, куда самой Рыжей путь заказан… Рыжеволосая настолько утонула в своём раздражении, что просто не заметила, как объект ненависти легко соскользнул с подоконника и подхватив по пути пачку сигарет со стола, исчез из комнаты с лёгким хлопком входной двери. Радио, до этого момента исправно работающее, разразилось громкими помехами и через секунду умолкло. Выйдя в коридор, Сирена растворилась в текучей толпе и появилась вновь в дверях Кофейника, придирчиво оглядывая послеобеденную публику собравшуюся здесь. Сидящий на своем любимом месте, у стены, Стервятник привлёк к себе внимание, вытянув длинную руку в манящем жесте. Выглядел он чуть лучше позавчерашнего трупа, глубоко залёгшие под глазами тени заменили привычный макияж, а на искусанные губы не вышло нанести чёрную помаду, пшеничные волосы, казалось, совсем поблекли, но это всё была всего лишь иллюзия, навеянная красным светом китайских фонариков. В глубоком кресле напротив нервозно подёргиваясь сидел Крысиный Вожак, он смотрелся под стать компании, весь дёрганый и тревожный, пил кофе, судорожно оглядываясь. Сирена рухнула в свободное кресло устало прикрыв глаза, стараясь напитать своё тело запахом кофе и сигарет, чтобы хоть что-то перебило аромат панического страха, который концентрировал вокруг себя Рыжий. Да чего уж, страх оковывал весь Дом, жизнь притормозила, оттягивая момент наступления ночи. Страх и страсть начинаются одинаково. И мало кто действительно обращает на это внимание. Всю ночь Сирене снились колючая проволока, ружья, Содом и Гоморра, рельсовые дороги, сто лет одиночества, церковные витражи и могилы, которые она всё раскапывала голыми руками, не в силах понять, кто в них лежит из-за тронутого гниением лица. А с неба дождём сыпались птичьи перья… Кофейник шумит, тишина покрывает лишь один стол, он будто окружен вакуумом, который поглощает и не впускает сторонние звуки, а над столом висит дамоклов меч, который вот-вот рухнет на головы троим людям, пережившим каждый по-своему, очень страшную ночь, и которых сегодня, ожидает ещё более страшная. — Знаете, есть такое проклятье: «Чтоб вы жили в интересные времена» — протянула Сирена, подтягивая к себе наполовину полную пепельницу. — И к чему это ты, о наш местный Демиург! — Рыжий был раздражен. — Да так, не к чему, а тебе кофе поменьше пить, ты от него дуреешь, — хмыкнула в ответ девушка, перетаскивая его полную кружку поближе к себе. Тут Рыжий не выдержал и начал распинаться, от полноценной истерики его сдерживало только присутствие огромного количества народа, которое всенепременно придёт в панику увидев, как один из Вожаков бьётся головой о стены в предынфарктном состоянии. Стервятник в один момент потерял мысль и лениво наклонился к Сирене, чтобы узнать куда ведёт всё-таки Рыжий по её мнению: — Это он так вуалирует, что мы в заднице. — А ты что, его слушаешь? — Ну так, с трудом, из задницы особо не слышно… — Рыжий так разошёлся, что даже не уловил иронический диалог и продолжил размахивать руками. — Ты выглядишь так, будто из тебя кровь всю ночь пили — ухмыльнулся Вожак Птиц, но в глазах у него мелькнуло, что-то виноватое и грустное, что-то такое что заставляло умиляться и улыбаться ему, чтобы вина, висевшая на его шее хоть капельку ослабила хватку. Сирена положила свою ладошку на когтистую лапу Стервятника и ободряюще сжала, парень вымученно улыбнулся и вновь посмотрел на Рыжего, который внезапно затих и выжидающе уставился на девушку. — Так что? — выжидающе спросил он, поправляя очки и обиженно выпячивая нижнюю губу, так же как Рыжая… — Что? — ответила вопросом на вопрос Сирена, растерянно вглядываясь в зелень очков. — Слепой где? — раздражение Рыжего росло в геометрической прогрессии. — А мне откуда ж знать, я тебе не справочный центр. — Девушка тряхнула волосами, видимо Рыжий заразный, и уже гораздо спокойнее ответила. — Не видела его сегодня, вожачьи дела наверно… А что ты от него хочешь? — Справедливого правления, защиты и надёжности… — Смотри-ка, Сирена, у нас ещё один бунтовщик образовался… Просеивай то, что говоришь, Рыжий. — Папа Птиц заговорчески поиграл бровями в сторону Рыжего. — Да уж, ты, Рыжий, мне все претензии выскажи, я запишу и как встречу Слепого всё сразу ему передам, я же у него секретарём работаю! — Нет, нет, нет, не надо, я же не к этому, хватит коверкать! И вообще мне идти надо, ещё до ночи столько дел переделать нужно. — Рыжий резко засобирался, но уже на пол пути к выходу развернулся и дал задний ход, подходя к Сирене — но ты действительно не говори ему ничего, пожалуйста. — Всё, Рыжий, уйди с глаз моих, пока не передумала. Иди, сей панику в другое место. — барышня зажмурилась, когда Рыжий бегло клюнул её в щеку и спешно скрылся. Когда рыжая макушка исчезла за дверью Кофейника, Стервятник заметно расслабился, видимо, волны паники Рыжего действовали и на него, парень вытянулся в кресле и крайне вальяжно закурил: — Мне кажется, именно из-за него весь Дом на ушах стоит. — Ну, пока Дом на них стоит, я своими ушами активно пользуюсь. Равно как и глазами. И тем небольшим, что осталось от некогда блестящего ума. — Сирена и сама выдохнула с уходом Вожака Крыс, она буквально улеглась в широком кресле, время от времени поглядывая на Стервятника. — И что же ты услышала и увидела? — Например то, с какой ненавистью на меня пялится Рыжая, с тех пор как она заселилась в Четвертую, я не рискую ничего пить в комнате, мало ли отравит… — Ох уж эта женская дружба, если тебя это успокоит, я яду ей не продавал и не продам. — Успокаивает, спасибо. — Сирена улыбнулась и извернувшись достала из кармана драных джинс старенькую, потрепанную колоду карт, — пасьянс? — Естественно.

***

За картами и плавными разговорами подкрался вечер, Дом кипел, кипели люди. Как только угаснут последние лучи закатного солнца, пробивающиеся в окна комнат, во власть вступит Самая Длинная Ночь… Сумерки — трещина между мирами.