Дорога в никуда.

      ,,Что такое смерть? Что происходит после неё? Что происходит с умершим? Куда он попадает и что чувствует? На этот вопрос пытались и пытаются ответить многие представители культуры, науки, философии и религии. Сложно представить себе абсолютную пустоту, ведь даже в вакууме, казалось бы, настоящей пустоте, всё же есть безмассовые частицы - фотоны, виртуальные частицы и нулевые колебания полей (принцип неопределённости Гейзенберга). Таким образом, вакуум нельзя считать пустотой. Потому наши предки верили например в перерождение души или жизнь после смерти.       Феномен оживших мертвецов насчитывает сотни, если не тысячи лет. Широко общество узнало о нём только к середине двадцатого века, после чего по прошествии времени зомби стали неотъемлемой частью поп-культуры. Но ещё в каменном веке, после эволюции надгробия древние люди не просто закапывали своих соотечественников в землю, но и заваливали захоронения большими валунами. Нельзя с точностью сказать, действительно ли наши предки опасались восстания мёртвых, но факт таких ,,надежных'' могил всё же остаётся. Похожие захоронения находили в Сирии, в Европе (где это, по-видимому, считалось традицией) и Древней Греции. Жители последней верили, что к ,,возвращению с того света'' особенно склонны самоубийцы, убитые или незаконные дети. В 80-ых в этих районах были найдены захоронения с мертвецами, придавленными к земле чем-либо тяжёлым - от осколков древнегреческой амфоры до валунов.       В Средневековой Англии оживших мертвецов упоминает историк Вильям Ньюбургский в своей книге ,,История Англии'', охватывающей период с 1066 по 1198 годы. В некоторых главах он упоминает несколько историй, случившихся в Бакингемском округе и городе Бервике в Шотландии (тогда она ещё не была в составе Великобритании). Об истории в округе он узнал из уст местного архидиакона Стефана. Глава повествует о мужчине, который после смерти каждую ночь возвращался в постель к любимой. Две ночи спустя она решила поджидать ,,нежить'' бодруствуя и в окружении соседей и стражи, готовых наброситься на него. Мужчина действительно пришёл, но крики стражи отпугнули его, после чего он начал терроризировать всю округу, что вынудило местных жителей нести ночную вахту. Вскоре призрак (или ходячий мертвец) прекратил свои нападки на людей и принялся за животных, вследствии чего они принялись вести себя очень необычно. Сам призрак был виден не всем, но каждый ощущал его присутствие, что позволяет усомниться в этих утвержданиях. После этого жители отправили письмо епископу с просьбой сжечь тело захоронённого. Епископ был крайне удивлён этой историей, но сжигать тело запретил. Он отправил архидиакону грамоту, в которой предписал убедиться самостоятельно, в каком состоянии тело и положить ему на грудь грамоту, после чего закопать тело обратно. Архидиакон так и постуил. После этого призрак больше никого не посещал и не пугал. Слово «зомби» происходит от слова «nzambi» западноафриканского «Кимбунду», названия змеиного бога или любого божественного духа. В гаитянском фольклоре, зомби — это мертвое тело, которое было реанимировано черной магией и волшебным зельем сильного колдуна.       Слово ,,зомби'' появилось в английском языке в 1819 году, когда поэт Роберт Сути написал ,,Историю Бразилии''. Больше века спустя, к моменту разделения культуры тела и культуры души, Уильям Сибрук написал роман ,,Остров магии'', основанный на его опыте изучения Гаити и местного культа смерти и вуду.       С тех пор стало появляться множество книг на эту тему - всемирно известный роман Мэри Шелли ,,Франкенштейн'' или циклы Говарда Лавкрафта «Эпоха мертвых» и ,,Я еду домой''. После этого появилась первая экранизация, представившая наконец широкой публике лицо таинственного существа из древних легенд - фильм 1932 года ,,Белый зомби''. Это произведение считается первым, в котором ходчие мертвецы появляются на экране, хотя в более раннем фильме 1922 года под названием ,,Носферату'' вурдалаки очень походят на тех самых зомби.       С тех пор понятие ,,зомби'' крепко укрепилось в массовой культуре, породив множество популярнейших фильмов, книг и, начиная с 90-ых, ещё и компьютерных игр. Какими же представляются ныне эти существа в массовом сознании? Они не имеют души, то есть являются фактически лишь животными с внешностью, похожей на человеческую. Но даже животные обладают простейшим чувством страха и самосохранения, почему и избегают встречаться с человеком, не прыгают с высоких обрывов и не вторгаются в города или разбивают витрины в поисках добычи. Но ,,зомби'' не имеют таких качеств. Добыча для них - разумный человек, и они не остановятся ни перед чем, чтобы добраться до него и уничтожить. Они не боятся оружия и идут на вооружённого даже ружьём человека без промедления, как если бы он был беззащитным. Они бросаются под колёса автомобилей, желая добраться до водителя. В такой технике он в безопасности. Но что, если машина заглохнет, сломается в толпе? Или в колесе застрянет одно из таких существ? Они окружат машину, начнут налегать на стёкла, бить по ним изо всех сил, и наконец пробьются внутрь, если машина чудесным образом не оживёт вновь. Беспощадная, неразумная сила, движимая лишь желанием бесконечного голода, не остановится ни перед чем, лишь бы добраться до жерты...'' — Журналистам что, заняться нечем что ли? Впрочем, и я когда-то увлекался этой темой…       Сергей, почувствовав призывы желудка к началу трапезы, отложил газету и поднялся с кресла. Устало потерев лоб, он, мельком взглянув на часы, пошёл на кухню. Его двухкомнатная квартира на окраинах Петербурга, доставшаяся от родителей, была небольшой, но обставленной по его необычному вкусу, во многом навязанным родителями, потому обстановка не особенно изменилась со времён детства. Одна стена зала была полностью занята книжными полками с множеством книг: философия Ницше, Конфуция и Рене Декарта, произведения русских, французских и немецких классиков, от Достоевского до Ремарка. Отдельный шкаф у него был отведён для советских писателей, на чьих произведениях он и вырос. Была у него, конечно, и техническая и математическая литература, но её было немного, всё же точные науки не так его интересовали, хотя сложностей с ними не возникало. По меркам нынешней молодёжи это была обширная коллекция, которая ещё и была вся прочитана и перечитана. Но какой смысл был от этих знаний, если не с кем было ими поделиться?       Хозяин всего этого добра – Егоров Сергей Александрович, был работником большой строительной конторы, где являлся прорабом, что приносило ему неплохие деньги. По крайней мере, на жизнь ему хватало. Пошёл Сергей на эту работу не по своему желанию, а по настоянию родителей, желавших, чтобы часть с заработка он нёс им. В институте, куда он хотел пойти работать преподавателем, платили мало, как и любому преподавателю, что совсем не устраивало родителей.       Кем же они были? Семья Сергея была тесно связана с математическими науками и тяжёлым трудом – отец работал на ,,Красном треугольнике’’, а мать работала там же в бухгалтерии. 91 год оказался для семьи Егоровых роковым – отца рассчитали, а мама отказалась помогать разворовывать завод, замалчивая неустойки, что тоже вскоре стало причиной её увольнения ,,по собственному желанию’’. Все девяностые семье приходилось несладко – маме удалось устроиться в продуктовый магазин, вскоре после открытия подвергнувшийся рэкету. Отец же, не выдержав развала завода и так никуда и не попав, начал пить. Сначала понемногу – старая закалка давала о себе знать. Но после его стычки с толпой бандитов, которые сделали условия работы в магазине жены невозможными, он получил перелом рёбер, ноги и носа, что совершенно подкосило человека, почувствовавшего всю свою слабость и неспособность на что-то повлиять. После этого каждый вечер в квартире бывшего рабочего пролетариата раздавались крики, удары стульев и звон посуды. В самом разгаре этого периода и родился Сергей. Он сам до сих пор не мог понять, для чего вообще его родители решили завести ребёнка, заранее зная, что не смогут его содержать. До двадцати лет он спросить об этом не решался, а потом уже было поздно – отец спился, а мать умерла от какой-то инфекции, названия которой Сергей не запомнил.       Детство его было сложным: отец частенько бил мальчика, по делу или просто от плохого настроения. Мать молчала и мрачно гремела посудой на кухне, содрогаясь от каждого крика мужа. Это заставило Сергея замкнуться в себе, так что друзей детства, не считая книг, у него не было. Как и всякий мальчик, которому не с кем гулять, он был не по возрасту умён, что позволяло ему вступать в споры с взрослыми. Из школы он вышел с отличием, хотя ему и пришлось уйти после девятого класса. Его уход оказался неожиданностью для учителей, которые были уверены в том, что Сергей пойдёт в десятый. Сергею пришлось видеть расстроенные лица любимых преподавателей на выпускном, что глубоко врезалось ему в память. Его одноклассникам было, как казалось Сергею, совершенно наплевать, существует он или нет, так как парень не успел завести ни с кем знакомств, так что с ними он даже не попрощался. Как бы это не было иронично, но Сергей так и не успел похвастаться перед родителями своими успехами в его работе, которую он выбрал только для того, чтобы их не огорчать, и которую не то чтобы не любил, но всё же препочёл бы выбрать что-то более интересное.       Сейчас же его жизнь оказалась совершенно пустой и однообразной, как массы серых машин на городских дорогах.       Парень оглядел кухню. Небольшое помещение со страмодной деревянной дверью, таким же обеденным столом, стоявшим у окна, что позволяло Сергею во время еды оглядывать внимательным взглядом весь двор, желтоватой газовой плитой, потёртой столешницей со следами разного происхождения и доисторическим холодильником ,,Минск’’. К последнему как раз и направлялся парень. Открыв дверцу, он расстроенным взглядом окинул пустые полки. Лишь на одной стояли две бутылки пива, которые Сергей приберёг к вечеру. Он тяжело вздохнул, захлопнул дверцу и почувствовал уже более настойчивую попытку протеста желудка против жизни такой. Стало ясно, что без похода в магазин не обойтись, а это означало, что придётся вылезти наружу в субботу днём, что было очень необычно для него.       Сергей снова вздохнул, раздумывая, так ли ему нужно выходить на улицу и не стоит ли просто завалиться спать, чтобы заглушить голод, но очередной рык из глубин организма показал, что заснуть не удастся. Парень не курил, и ни за что не стал бы заводить себе эту привычку, благо, отцовское воспитание всё же имело плюсы, хотя и незначительные. Так что метод глушения голода табаком не был выходом. Значит, всё же придётся выйти на улицу.       Сергей надел чёрные штаны, тёмный свитер и такого же тона куртку. Её он особенно любил за глубокие карманы, в которых могли уместиться все нужные ему вещи: ключи от квартиры и машины, деньги, несколько жвачек, старые автобусные билеты, которые он постоянно забывал выкинуть (до сдачи на права два года назад парень раскатывал на автобусе), а также потрёпанные наушники, которые он всегда использовал на прогулке, когда впадал в меланхолию.       Парень окинул в последний раз окинул взглядом коридор: потускневший коврик у двери, вторую пару обуви на нём, столик под зеркалом с забытой на нём книгой и несколько шкафчиков с одеждой. В большинстве своём они были пустыми, так как в царском гардеробе Сергей не нуждался.       Он в очередной раз вздохнул, вышел на площадку и захлопнул дверь. Подъезд в его доме был прокуренным и грязным, а краска на синих стенах во многих местах отвалилась, обнажив белую штукатурку. Возле окна этажом ниже стоял очередной курильщик, равнодушно поглядывающий в окно и курящий сигарету, которую (Сергей мог сказать совершенно уверенно) он отбросит куда-нибудь в угол, и окурок ещё долго будет дымиться и издавать неприятный запах. Сергей постарался не задерживаться и уже хотел направиться к лифту, как вдруг дверь перед парнем распахнулась, и на площадку, жмурясь от света, вышла пожилая соседка. Сергей ненавидел её за то, что та постоянно сравнивала его с родителями, и всегда не в его пользу, ругала его за шумный образ жизни, хотя он порой он практически не бывал дома, который нагонял на него тоску и вечно обращалась к нему нарочито слащаво ,,молодой человек’’. Ей самой было около восьмидесяти, лицо у неё было сморщенное, а из-под морщин хитро глядели прищуренные глаза. В целом она напоминала старуху Шапокляк – тонкая, сухая и назойливая. Так случилось и в этот раз: -Молодой человек, куда это вы собрались? Неужто девушку себе нашли? Или опять пьянствовать? ,,Да мне и пьянствовать-то не с кем’’ подумал Сергей, и соседка это отлично знала. А про девушку и говорить нечего. -Нет, ни то, ни другое.       Постарался как можно вежливее ответить Сергей. -В магазин хочу сходить, кончилось кое-что. -Небось опять холодильник пустой? ,,В точку’’. -Нет, просто закончилась картошка.       ,,Почему я вообще перед ней оправдываюсь? Сказать бы ,,и вообще это не ваше дело’’ и уйти, но это ведь бесполезно – всё равно потом опять встретит и прочтёт лекцию о том, какой я невежливый. Нет уж, лучше немного потерпеть и зайти уже наконец в лифт’’. -Ты вообще меня слушаешь? Стыдно! Вот твой папа, помню, всегда внимательно меня слушал, и каким большим человеком вырос! И машину имел, квартиру, семью, а на заводе-то… стахановец, да и только! А ты?       Так несколько минут она твердила об отце постоянно повторяя ,,а ты?’’, что тоже сильно раздражало парня. -А что я-то? Прошептал в конце концов Сергей тихо, но отчеканивая каждое слово так, чтобы старуха расслышала всё без переспросов. -Отец мой мне жизнь покалечил, мать до могилы довёл и сам спился! Да уж, хороший человек!       Сергей взорвался. Всё-таки терпения ему никогда не хватало – сказывался отцовский темперамент. ,,И как он только умудрялся выслушивать все её наставления, сохраняя при этом заинтересованное лицо?’’ -Да и вы мне не мать и не родственница, чтобы указывать! Я в своей жизни как-нибудь сам разберусь, и без вашей помощи! И обращайтесь ко мне на ,,вы’’!       Пока старуха с изумлённым видом переваривала всё сказанное Сергеем, он смог пробиться к лифту. Когда он нажал на кнопку, соседка раскусила его план и принялась с новой силой надрываться, говоря о его невежливости и ,,вообще она для него всё делает, а он ничем не отвечает’’.       Сергей лишь молил Бога о том, чтобы лифт скорее приехал, и он мог наконец отдохнуть от это тирады. ,,Почему я вообще здесь всё ещё живу? Давно бы переехал в район поблагополучнее, и денег хватает…’’ А не уезжал он потому, что в этом доме прошла вся его жизнь, которую он выучил наизусть, и к которой привык, будто к наркотику. Он знал наизусть дорогу до магазина, аптеки, парка, в котором часто гулял и гаража, в котором стояла когда-то отцовская, а теперь его собственная машина.       Наконец лифт, зашумев дверьми, открылся, и Сергей, почти обиваясь от наседающей соседки, смог наконец втиснуться внутрь и нажать на кнопку первого этажа. Старуха тут же отступила, так как на другие этажи её юрисдикция не распространялась. Осознав своё бессилие, она буркнула ,,наглец’’ и захлопнула за собой дверь, намекая на то, что при следующей встрече она ему отомстит. Сергей с облегчением облокотился об стенку и дождался полного закрытия двверей. Лифт наконец судорожно дёрнулся и начал спускаться вниз.       Несколько минут Сергей находился в излюбленной тишине, что помогло ему собраться с мыслями и успокоиться после встречи с соседкой. Вот лифт опять дёрнулся, двери открылись, и Сергей вышел на первом этаже. Коридор в этой части был вечно тёмным, и лампочка, которую Сергей вкрутил всего неделю назад, уже не работала. Он раздражённо потёр лоб. Идти в магазин электроники сегодня он точно не собирался, так как для этого надо было идти в гараж, выкатывать отцовскую Волгу и ехать в центр. Вторая часть коридора была светлее из-за тусклого солнечного света, который лился из пыльного окна. Также здесь между лестницей и проходом на улицу стояла большая старая батарея со следами то ли копоти, то ли просто грязи, а левее от неё находилась квартира управдома, всегда открытая для посещения возмущенными собственникам, так как никто другой туда не ходил. В этот раз дверь была приоткрыта, и из-за неё звучала тихая песня: ,,Слушай, где-то там далеко-далеко есть земля, Там Новый Год, ты не поверишь Там Новый Год два раза в год. Вот…’’       Сергей задержался на секунду, припоминая название песни, после чего прошёл мимо и спустился вниз. С управдомом он был в неплохих отношениях, по крайней мере, они друг с другом никогда не ругались, а это уже было достижением.       Парень толкнул дверь и вышел на улицу. Его тут же обдало тёплым летним ветерком. Он любил это время года – самое красочное, тёплое и активное время его жизни, так как осенью и зимой он становился мрачным. Меланхолия усиливалась настолько, что на работе он казался изваянием, так как выражение его лица было каменным, а на оклики коллег он отзывался только со второго раза, будто стряхивая с себя дурман. Но зато продуктивность Сергея увеличивалась в разы, так как тот старался занять себя хоть чем-то кроме размышлений о смысле жизни.       Двор был огромным по современным меркам, и со всех сторон окружён панельными домами. Он весь утопал в зелени высоких деревьев и искусственных садов жильцов. Площадка вся пестрела от бегающих взад-вперёд детей, что-то вечно кричащих и куда-то стремящихся. Сергей почувствовал, что завидует их лёгкой жизни. Слева от площадки стоял старый синий трансформатор, на одной из стен которого белел прямоугольник нарисованных футбольных ворот. Они часто были заняты мальчишками, и этот раз не был исключением – небольшая толпа стояла перед воротами и, сгрудившись, делилась на команды. Немного поодаль стояла скамейка для пенсионеров, которые любили наблюдать за игрой внуков. Справа стояли качели, тоже кем-то занятые. Самый центр занимала высокая железная горка с двумя съездами. Через несколько шагов за ней находилась баскетбольная площадка. Из подъезда не было видно, кто на ней играет, но удары мяча об железную поверхность щита были достаточно громкими.       Сергей вышел на дорогу и побрёл по дороге, наслаждаясь редкой погодой, как вдруг своим внимательным взглядом творческого человека приметил скорую помощь у крайнего подъезда. Она едва проглядывалась сквозь зелень, но толпа, собравшаяся рядом с ней, невольно привлекала внимание окружающих. ,,Странно, обычно вокруг скорых не собирается столько людей. В них ведь нет ничего необычного.’’ Подумал Сергей, но любопытство всё-таки толкнуло его подойти к людям и посмотреть, что же привлекло их внимание. Толпа обступила всё пространство от припаркованной скорой помощи до самого подъезда, причём с обеих сторон, так что Сергею пришлось, толкаясь и ругаясь, пробиваться в первые ряды. Он мог бы развернуться и пойти обратно, ведь наверняка ничего существенного не произошло, а люди просто ошиблись, приняв приезд скорой за нечто особенное, но человек он был любопытный, а потому не упускал возможности узнать что-нибудь новое. В периоды глубокой меланхолии это желание, конечно, притуплялось.       Сергей пробился в первый ряд. Оказалось, что толпа не сомкнулась у подъезда потому, что её сдерживали несколько врачей, на которых к удивлению парня были надеты медицинские комбинезоны, рот и нос закрывала маска, а на глаза были надвинуты защитные очки. ,,Странно… обычно медики на вызовах одеты совсем не так. В этот раз они будто чумы боятся’’. Дверь подъезда была распахнута и подпёрта кирпичом, так что Сергей мог разглядеть всё, что происходило внутри. Толпа, ещё больше подстрекаемая просьбами врачей не подходить близко, старалась прорваться ближе к подъезду и наконец узнать, кого же и почему увозят таким образом. Сергей же не пылал таким энтузиазмом и старался сохранять спокойствие. У страха глаза велики, и, немного успокоившись, парень осознал, что людей на самом деле не так много и выход из толпы не потребует много усилий. Тогда он успокоился окончательно и воззвал к терпению.       В крайнем напряжении прошло несколько минут. Такой безмятежно начавшийся день вдруг заполнился шумом и нестройным хором слов людей, объяснявших задним рядам то, чего те не могли разглядеть. Казалось, сами врачи уже устали сдерживать толпу, повторяя одни и те же слова: ,,граждане, не создавайте толпу! Оставайтесь на месте!’’ Вдруг из темноты подъезда вынырнул ещё один врач в комбинезоне, несущий за собой носилки. Толпа на секунду замерла, остановив попытки пробить ограждение, и просто принялась разглядывать происходящее на носилках. Появился второй медик, поддерживающий носилки сзади. Сквозь запотевшие очки сложно было разглядеть выражение его лица, но несложно было понять, что оно было однють не жизнерадостным. Они почти бегом вылетели из подъезда.       Увидев происходящее, толпа отхлынула от скорой. На носилках лежала пожилой мужчина, худой и бледный как полотно. Руки, ноги, всё тело дёргались в страшном припадке, и он бросил невидящий взгляд в сторону шума людской массы, поражённой этим зрелищем. Сергею показалось, будто глаза пенсионера на секунду задержались на нём. Парень тоже вгляделся в них. Они были будто подёрнуты дымкой, их когда-то карий цвет потускнел, а сосуды были напряжены до предела. В них читались не просто ужас и боль, но и что-то инородное, будто животное. Голова и руки при каждом приступе тряски покрывались сеткой вен, и зрелище это было не из приятных. От кончиков пальцев до самых оголённых плеч ползла как будто гангрена – отмершие участки кожи. О ней Сергей прочитал в какой-то книге и прекрасно запомнил изображения. Но это явно была не она – при ней не было симптомов с затуманенными глазами и тряской всего тела. Старик попытался что-то произнести, но язык не слушался. Руки его взлетали и опускались, ударяясь об железные ручки носилок, и врачи старались придерживать их. Тело тоже было поражено страшной агонией, и у многих возникло ощущение, что они видят последние часы жизни этого человека. Парень вдруг почувствовал порыв жалости и желание помочь старику, но тут же бесстрастный зов разума охладил его пыл. Что он мог сделать? Он не был врачом, не имел даже примерных представлений о том, что делать в такой обстановке. Ноги, уже готовые сорваться с места и прорваться через медика, стоявшего перед Сергеем, остались на месте, и ему пришлось наблюдать, как агонизирующего человека донесли до машины.       Больше Сергей увидеть не успел: медики внесли носилки в скорую, в салон запрыгнули оставшиеся врачи, дверь захлопнулась, завыли сигнальные огни, и машина быстро отъехала от подъезда, быстро скрывшись за углом дома.       Сергей первым очнулся от оцепенения и огляделся. В глазах его всё ещё стоял этот человек, взглянувший на людей с каким-то полудиким остервенением, хотя где-то в мозгу ещё теплился человек разумный, что доказывала попытка что-то сказать. Парень, ничего не видя перед собой, вышел из скопления и смог вдохнуть свежего воздуха во весь объём своих лёгких, так как ему казалось, что он задыхался в толпе. Он просто сел на горячий бордюр и постарался привести в порядок мысли и успокоиться. На это ему потребовалось совсем немного времени, хотя люди уже почти разошлись по своим делам как ни в чём ни бывало. Будто и не было только что этой страшной сцены.       Двор снова наполнился детскими криками, и безмятежность вернулась также быстро, как и исчезла. Сергей тяжело поднялся и побрёл по дороге, стараясь забыть об увиденном. ,,Ну, наверное, редкая болезнь какая-то, с кем не бывает…’’ успокаивал он сам себя, и в какой-то степени это удалось, хотя что-то в глубине души всё же заставило парня запомнить этот случай.       Оглянувшись через плечо, будто ожидая, что к дому подъедет вторая скорая, Сергей зашел за угол и очутился на улице. Проезжая часть была неширокой – всего две полосы, но этого хватало, так как машин по ней проезжало немного. Улица с обеих сторон была обсажена когда-то маленькими, а теперь высотой в семь этажей берёзами вперемешку с липами. К ним прилегала небольшая придомовая парковка, обычно почти не заполненная, так как жильцам удобнее было оставлять машины во дворе, и там их не поцарапают камни, отлетающие с пыльной обочины при проезде автомобиля. Людей здесь по обыкновению ходило много, так как через два квартала улица упиралась в проспект, перейдя который можно было попасть на большой рынок. На той стороне дороги стоял маленький киоск, в котором Сергей брал газеты, в том числе ту, которую читал перед тем, как обнаружить пустоту в своём холодильнике. Газетная точка стояла в глубокой тени, накрытая природной аркой веток деревьев. За ними угадывалась детская площадка другого двора серой панельной многоэтажки напротив дома Сергея. Если пройти дальше от неё, можно было попасть на путь к продуктовому. Справа за этим домом была большая дорога сто семьдесят метров шириной и оканчивающаяся таким же домом. Деревьями она была не обсажена и потому занята участками жильцов, которые своими ограждениями оставили от большого пространства лишь узенькую дорожку. Эта дорожка могла провести прохожего дальше, к началу следующего квартала, где разделялась на две. Правая вела к вышке сотовой связи, видневшейся над крышей дома, а левая выводила к площадке следующего дома и тому же самому продуктовому магазину, выходившему на проспект, идущий поперёк тому, что прилегал к рынку. Сергей не собирался идти на рынок, да и вообще никогда туда не ходил, так как особых познаний в выборе фруктов, овощей и всего подобного не имел, а потому чувствовал, как на него уже на входе устремляются тысячи взглядов, сразу определяющих его неопытность и жаждущих продать ему что-нибудь похуже. Раньше он пытался ходить туда, но вскоре из-за этих ощущений бросил это занятие и стал ходить в обычный магазин.       Пошёл он, естественно, через двор серого дома. Он прошёл мимо ларька, возле которого никого не было, и завернул за деревья. У этого дома парковок было совсем мало, и по большей части машины располагались у подъездов. В здешнем дворе было намного тише, так как он и был меньше, но две лавочки под деревьями всё равно были заняты пенсионерками, которые по обыкновению что-то обсуждали. На самом деле Сергей любил слушать их болтовню, так как узнавал из неё больше, чем из телевизионных новостей, да и бабушки внушали ему доверие, чего не скажешь о других категориях общества. Возможно, так на него повлияла его собственная бабушка, которая всегда выслушивала его жалобы и успокаивала. Она была его радостью и опорой в жизни и, если бы не она, жизнь Сергея оказалась бы намного более тяжёлой.       В этом дворе было нечего разглядывать, и Сергей прошёл его быстрым шагом. Дорожка проходила мимо сотовой вышки и нескольких железных гаражей, переоборудованных под сараи. Рядом с одним из них кто-то поставил стол и две лавки, и каждый вечер их занимали алкоголики и играли в карты. Неизменно на столе стояли одна или две бутылки ,,Столичной’’ и четыре гранёных стакана, постоянно наполнявшиеся отнюдь не водой. Может, соседка под ,,собутыльниками’’ имела ввиду их? Однажды она увидела, как Сергей подошёл к ним. Зачем он это сделал, парень уже давно не помнил – то ли чтобы спросить дорогу, то ли чтобы самому попробовать себя в игре. Но, увидев старуху, он, конечно, отошёл и больше уже не предпринимал попыток поинтересоваться игрой. Сергей вздохнул и побрёл дальше. До магазина оставалось совсем немного, и это не могло его не радовать. Он быстро прошёл мимо вечно благоухающей помойки и, перейдя небольшую дорогу, подошёл к задней части магазина. Магазин был сделан из старых красных кирпичей, осыпавшихся от старости почти до середины. Окна сзади были зарешёчены и покрыты толстым слоем пыли. Немного правее от них в тени виднелась дверь маленького радиомагазина, в котором когда-то Сергей взял старый магнитофон ,,Ленинград 006’’, который был тяжёлым и размером с чемодан, но считался престижным когда-то. Вообще по нынешним меркам его квартира была полна раритетных вещей, которые не понимающие люди назвали бы хламом. Но проигрыватель Сергей использовал для прослушивания пластинок Высоцкого, оставшихся от отца, магнитофон проигрывал кассеты и позволял слушать столицы бывших советских республик, а Волга… Волга была чуть ли всем, что дорого было Сергею в его жизни. Уж она-то его никогда не подводила и всегда была рядом в нужный момент. Иногда он с грустью признавал, что машина – единственный его настоящий друг.       Радиомагазин закрылся в начале нулевых, когда никаких ,,Ленинграда’’ или ,,Электроники’’ не стало. Девяностые он ещё как-то держался на дешёвых запчастях, но в конце концов не выдержал. Для Сергея до сих пор оставалось загадкой, откуда на складе взялся теперь уже его магнитофон, но за ненадобностью его отдали парню. Продавец был старым знакомым отца, и, видя, как опускается Сергей, подумал, что такой подарок придаст ему немного сил. Теперь уже это стало лишь очередным осколком прошлого.       Сергей вздохнул и вошёл в магазин. Внутри было очень душно, хотя людей было совсем немного. Конечно, ведь таких магазинов в округе сотни, и даже десять покупателей внутри одновременно уже считается достижением. Была открыта только одна касса, за которой сидела очень плотная женщина, обтекавшая потом и обмахивающаяся каким-то журналом. На кассе стоял только один покупатель – высокий сухопарый пожилой мужчина, старавшийся объяснить, что он хочет купить сигареты. Для того, чтобы достать их, женщине пришлось бы привстать с кресла, дотянуться до ящичка сверху, найти глазами нужные… это было слишком долго и неудобно, а потому она лениво агитировала мужчине здоровый образ жизни, на что тот, хрипло кашляя (наверняка из-за большого количества сигарет, выкуренных за всю жизнь), отвечал, что ,,не вам меня учить’’. Сергей прошёл мимо и зашёл в самую глубь магазина, подальше от неприятных ему людей. Он решил взять что-нибудь быстрого приготовления, так как долго готовить он не хотел, хотя и умел. Конечно же, это была лапша. Маневрируя в бесконечном однообразном лабиринте магазинных полок, Сергей дошёл до нужного отдела и взял нужную упаковку. Помяв немного сухой комок лапши, парень неожиданно понял, что его тошнит от этого хруста, и отложил лапшу обратно. ,,Значит, лёгкий путь отпадает. И что мне в таком случае есть?’’. Ему понадобилось лишь мгновение для решения: сегодня Сергей будет обедать макаронами, что было совершенно неожиданно как для его организма, так и для мозга. Парень уже и не думал, что сможет заставить себя поесть что-нибудь вкусное и качественное, так как вообще не видел в этом смысла. Но вот он уже идёт брать масло и макароны. ,,Но что тогда брать на ужин? От лапши я категорически отказываюсь, а на ужин макароны не едят. Тогда…’’       Сергей уже вытащил пакет и сложил в него всё, что собирался взять к обеду, после чего застыл в раздумье. Это вообще было для него странно, ведь обычно он не задумывался над тем, что будет есть и пить. Парень поддавался первому мимолётному желанию, о чём нередко жалел, так как оно имело обыкновение пропадать после покупки. Он не знал, что так сильно повлияло на него. Ему вдруг стало ясно, что он совсем не хочет в один прекрасный день проснуться таким, каким был тот старик из соседнего подъезда. Он не знал, что вызвало такие ужасные судороги, но они так ему не понравились, что парень решил не подрывать своё здоровье, лишь бы с ним не случилось того же, что и с тем пенсионером.       Сергей сделал резкое движение, будто сметая все сомнения, и направился по всем отделам по очереди. Первым делом он взял буханку хлеба, которого уже давно не ел. Там же он взял несколько пирожков к чаю. Этим вечером он твёрдо решил не пить алкоголь, и потому взял несколько чайных пакетиков. Он давно не пил даже чай, хотя когда-то обожал его. Следующим пунктом назначения стал молочный отдел, откуда он унёс с собой йогурт, масло и бутылку молока. Яйца, картошка, несколько луковиц и кухонных принадлежностей наполнили его пакет, после чего Сергей пошёл на кассу. Сейчас начиналась его самая нелюбимая часть покупок, так как ему нужно было что-то сказать продавщице, ответить на её вопросы о карточке отрицательно и стараться не выглядеть напряжённым, да ещё за кассой сидела женщина, которая не понравилась парню с первого взгляда.       Сергей, стоя за углом витрины, услышал конец препирательств кассирши и покупателя. -Возьмите сами, коли вам так надо, - раздражённо ответила женщина на какую-то реплику курильщика и откинулась на спинку сидения, всем своим видом показывая, что не сдвинется с места.       Мужчина ощутил всю тщетность дальнейших попыток и, потянувшись, взял с полки нужную коробку и ушёл, бросив напоследок взгляд, полный взаимной неприязни. Тогда Сергей, собравшись с духом, подошёл к кассе и вывалил из пакета всё, что собирался купить. Кассирша безразлично уставилась на эту кучу, рассчитывая, стоит ли она того, чтобы сделать движение. Сергей терпеливо ждал, так как вступать в разговор, который при такой атмосфере явно перетечёт в перепалку, он не хотел. Кассирша ожидала другой реакции, потому удивлённо посмотрела на невозмутимого паренька, после чего взвесила пакеты с фруктами и овощами, а потом пробила остальное.       Сергей хотел было что-то сказать, но как всегда непреодолимый страх услышать нотки безразличия, раздражения и злости остановил его. Он знал, что вряд ли эта женщина ответит ему в таком тоне из-за того, что он поинтересовался о её ощущениях, но всё же и неприязнь, и этот страх общения оказались вескими причинами разговор не начинать и стоять с безразличным видом. Внутри Сергея шла борьба, невидимая, но оттого не менее тяжёлая: борьба желания поговорить и страха перед этим разговором. Он так и не решился ничего сказать: женщина назвала цену, парень отдал деньги, после чего скованной походкой покинул магазин. Руки его, привыкшие к тяжёлой работе не только инженера, но и строителя, не болели от тяжести пакетов, и Сергею было скорее непривычно нести столько продуктов домой. Две банки пива и лапша – вот и весь его обычный дневной рацион.       Он возвращался домой той же дорогой, размышляя над тем, что будет делать вечером, так как работа была уже давно закончена и приготовлена к завтрашнему понедельнику. Несколько минут размышлений всё же дали своё результат: Сергей решил провести вечер в гараже, слушая магнитофон и копаясь в машине. Она не была сломана или что-то в этом роде, парень просто следил за машиной и устранял малейшие признаки поломки. Какая-никакая, а слава модного автолюбителя за ним закрепилась, и он должен был соответствовать ей. Да ему и действительно нравились машины, так что людская молва в этом случае не врала.       Сергей снова перешёл через дорогу и прошёл во двор. Он немного опустел, так как приближалось время обеда, но как только оно пройдёт, парень не сомневался, что детей выйдет ещё больше. А к вечеру на улицу выйдут бабушки и алкоголики, от которых как раз можно было узнать, кого и почему утром увезли на скорой. Сергей прошёл в подъезд, прислушался к происходящему за дверью управдома, но, так ничего и не услышав, вошёл в лифт и поехал вверх домой. В этот раз соседка дверь не открыла и не встретила Сергея упрёками, что не могло его не радовать. В то же время он подумал, что обидел женщину и решил извиниться перед ней при случае.       Сергей отпер дверь и прошёл в квартиру, оставив пакеты у зеркала. Сначала он должен был разуться и раздеться, а уже потом нести их на кухню, чтобы заполнить холодильник. И ведь почти всё, что он купил, будет съедено ещё до наступления темноты. Он вдруг спохватился, вспомнив, что не купил продуктов к завтрашнему завтраку. Возвращаться – плохая примета, потому он решил поесть на ходу. Ему приходилось выезжать почти в самый час пик, так что времени на то, чтобы поесть, было достаточно. Когда куртка оказалась на вешалке, а штаны в шкафу, Сергей понёс продукты на кухню, где всё разложил по местам, и даже удивился тому, сколько времени не видел холодильник полным. Но пора было обедать.       Парень достал кастрюлю, поставил её на плиту, налил в неё воду и кинул в неё немного соли. Потом он зажёг газ и уселся за стол, ожидая кипения. Несколько минут, и он бросил макароны в кипящую жидкость и снова сел за стол, уставившись в окно. Наконец-то он решил поесть нормальной вкусной еды, не этой отвратительной лапши, которая надоела ему до ужаса. Он попьёт чай, съест йогурт, а не опустошит залпом бутылку пива и закусит сушёной рыбой. Он был удивлён и рад этому изменению в его жизни и решил, что будет и дальше нормально питаться. Стала ли его жизнь от этого менее одинокой? Конечно нет, и вряд ли такое решение это изменит… так ему, по крайней мере, казалось. С самого начала его общение с обществом не задалось, хотя редкие случаи, когда у Сергея получалось разговориться, благоприятно влияли на его близость с собеседником, но после таких случаев ему постоянно казалось, будто он сказал что-то не так, как-то не так себя поставил и вообще сделал всё не так. Потому и не отвечал на приглашения погулять или вместе выпить. Он не любил людей и по причине того, что в начальной школе его задирали хулиганы, почувствовавшие его слабину и неспособность дать сдачи. Именно тогда он увидел, что нельзя доверять даже близким друзьям, которые закрывали глаза на эти события и старались не участвовать в этих конфликтах. Сергею пришлось разбираться со всем самому. Он обратился за помощью к родителям, и они в кои-то веки что-то для него сделали – отец, придя в школу, рвал и метал, обещая ,,достать всех’’. С тех пор хулиганы затихли и перестали трогать парня, но было уже поздно - связь с его ,,друзьями’’ была навсегда оборвана им самим.       Наконец вода забурлила. Сергей, очнувшись от своих мыслей, подошёл к плите и выключил газ. После этого он достал из ящика столешницы дуршлаг. Вылив в него макароны с водой над раковиной, он выложил свою порцию на тарелку, а остальное положил в большую тарелку, накрыл её сверху такой же и положил в холодильник. После этого он сел за стол и принялся есть своё кулинарное произведение. На удивление оно оказалось неплохим и даже вкусным.       Что-то ударилось о стекло балкона. Сергей от неожиданности резко поднял голову и увидел, что это был голубь, который уселся на подоконник. Птица, оглядевшись, принялась стучать клювом по дереву. Парня всегда удивляло, как голуби могут находить пищу даже в таких местах, где, казалось, и искать-то было нечего. Так, Сергей и голубь ели несколько минут, поглядывая друг на друга. Птица вряд ли видела, что на кухне кто-то есть, так как зрение у них было довольно плохим, насколько знал Сергей. Он подумал о том, что съесть всю буханку хлеба в одиночку он не сможет, и он скорее испортиться через некоторое время. На самом деле Сергею просто не хотелось признавать, что он слишком мягок к окружающим, и он старался оправдать таким образом своё уже сделанное решение покормить птицу. Он встал со стула и подошёл к шкафу, достал из него хлеб и отломил небольшой кусочек. После этого он подошёл к дверце балкона, стараясь не шуметь, открыл её и кинул на подоконник пищу. Голубь встрепенулся, услышав, как шлёпнулся кусок, но Сергей уже закрыл дверь и отступил подальше, стараясь не пугать птицу. Она, подёргав головой, подскочила к кусочку и принялась его клевать. Парень, полностью удовлетворённый своим поступком, уселся обратно и принялся доедать свою порцию. После полного опустошения порции парень вымыл посуду и расставил всё по местам.       Тогда он решил до наступления вечера заняться чтением. Делать всё равно было нечего. Он прошёл в зал и достал первую попавшуюся книгу, которая оказалась произведением сборником с громким названием ,,Дети Октября’’. Обложка её была немного помятой и потрёпанной. Над названием и изображением детей в шапках с красной звездой и пулемётом ,,Максим’’ красовалась надпись ,,школьная библиотека’’. Сергей вспомнил, что выудил эту книгу из чьего-то пакета, который должен был направиться в макулатуру. Видимо, бывший хозяин решил освободить чердак или кладовку. В пакете оказалось ещё целое множество интересных книг классиков как зарубежной, так и русской литературы. На дне Сергей нашёл даже комсомольский билет с пожелтевшими страницами, на которых была отмечена последняя выплата членских взносов – октябрь 1989 года. Парень вообще часто посещал сдачи ненужной бумаги, как в школе, так и на работе или просто городские мероприятия, где находил много книг старых изданий, которых в обычных книжных магазинах уже не найти. Можно ли назвать его страстным букинистом? Сергей считал, что да, и не стыдился этого. Он хотел становиться умнее, образованнее, и потому старался читать как можно больше. Его манера речи и то, что он не мог обойтись без рассказа о какой-нибудь интересной истории или факте, тоже отталкивало от него людей, более ,,легко’’ глядящих на жизнь. Вскоре парень примирился с этим и даже решил для себя, что все эти люди всего лишь глупы и не могут находиться в его обществе только из-за этого. С того момента прошло довольно много времени, и Сергею вдруг стало ясно, что он слишком много о себе думает и те собеседники могли быть и не столь глупыми, какими казались. Это вернуло его с высот на землю, и он перестал считать себя центром знаний и информации среди всех вокруг. Пришлось отдать для этого большую жертву в виде самооценки, которая на время этого года поднялась до невиданных высот, упала обратно на дно. Но Сергею было уже не впервой, так что он не особенно беспокоился насчёт этого, так как это лишь ухудшало и без того сложную жизнь.       Он сидел в кресле, довольно быстро читая страницу за страницей, как и должен читать книголюб. Книга была действительно интересной, но слишком короткой, и уже два часа спустя парень перевернул последнюю страницу. Время подходило к шести часам, так что у Сергея был ещё целый час до планируемого похода в гараж. -Дело было вечером, делать было нечего, - усмехнулся Сергей горько и поставил книгу на место.       На самом деле у него в голове уже зрело сразу несколько вариантов, чем занять себя на следующий час: от прослушивания кассет на магнитофоне до просмотра фильма на телевизоре. От магнитофона он отказался, так как планировал слушать музыку в гараже, поэтому сел за фильм.       Сергей закрыл дверь и включил свет. Люстра освещала комнату приятным тёплым оттенком жёлтого, при котором удобно было даже просто сидеть в кресле и наслаждаться тишиной и покоем, читать книги или разбирать чертежи очередного электроприбора. Люстра была такой же старой, как и все вещи вокруг, но разве это когда-то было проблемой? Сергей при желании мог купить себе всё самое новое, но он не хотел этого, так как жизнь в такой обстановке стала его в своём роде ностальгией по детству, которое он хоть и не любил, но всё же вспоминал. Кем бы стал парень, не будь его родители такими, какими они были? Может, он стал бы одним из тех бандитов или гопников, которыми ещё совсем недавно кишели улицы? Или стал бы обычным хулиганом? Нет, он честно зарабатывал себе на жизнь и был этим доволен. Он чувствовал, что не способен воровать или грабить, ведь деньги, полученные таким путём, обагрены кровью и мучениями людей, честно их заработавших, и Сергей не смог бы прикоснуться к ним, зная это.       Диск с фильмом был вставлен в проигрыватель, Сергей включил экран и включил начало. За окном медленно догорало солнце, оранжевым отблеском видневшееся на окнах дома напротив. Ветер улёгся совсем, и деревья стояли недвижимым строем, прямо, как солдаты на параде. Со двора всё также слышались крики играющих детей, но к этим звукам примешались лай чересчур активной собачки, которая весело носилась по всему двору, пугая прохожих и громкая музыка с кавказским мотивом.. Видимо, на улицу вышли подвыпившие жильцы и заняли лавку возле импровизированного футбольного поля. В окне соседнего балкона появилась соседка, снимающая высохшее после стирки бельё. Часы в зале мерно отсчитывали минуты, изредка потрескивал телевизор, показывая одну из серий ,,Места встречи изменить нельзя’’, а Жеглов-Высоцкий ругался с Конкиным-Шараповым. Такая идиллия продолжалась ещё полчаса. Сергею смертельно не хотелось её нарушать, но серия закончилось, просмотр следующей он оставил на завтра, и вообще сидеть ему надоело. Он встал, достал из проигрывателя диск, бережно вернул его на законное место в коробке и, выключив свет, вышел в коридор, чтобы одеться. Взглянув в зеркало, Сергей вдруг почувствовал, что руки его ничем не заняты и вспомнил, что хотел взять с собой магнитофон.       Тогда Сергей повесил на место взятую было куртку и вернулся в зал. Столь дорогой ему ,,Ленинград’’ стоял на тумбочке рядом с чёрно-белой фотографией родителей. При всех своих мучениях в детстве Сергей не мог злиться на отца, и навещал его могилу также часто, как и могилу матери. Жизнь подкосила этого человека, и он опустился слишком низко, не выдержав тяжести груза. Смог бы Сергей выстоять в такой ситуации? Он в этом сильно сомневался. ,,Критикуешь? Предлагай!’’. Именно этой фразой парень отвечал сам себе, после чего мысли о его мягкотелости по отношению к отцу затухали. И вот Сергей снова вернулся в коридор, поставил под зеркало магнитофон и снова вспомнил, что в гараже он задерживается надолго, почти допоздна, так что есть он будет в лучшем случае в полночь. Тогда парень зашёл на кухню, наготовил бутербродов и вскипятил воду в старом чайнике, который он прозвал ,,дачным’’ из-за его внешности. Он действительно напоминал такие – чайник был синим с белыми цветами, которые будто расцвели на фоне чистого неба и несколько пузатым, да и вообще и рядом не стоял с новомодными. Сергей налил воду в термос, бросил в него пакетик с заваркой и немного подождал. После этого кинул его в мусорное ведро и уже с чистой совестью и во всеоружии отправился в гараж.       На этот раз на площадке его никто не встретил, что неприятно удивило парня. Он прошёл мимо двери соседки, всё же поглядывая на неё с надеждой, что вот-вот она распахнётся, из квартиры выйдет старуха и начнёт его упрекать за шум в столь поздний час… Но всё было тихо. На площадке никого не было, даже курильщики куда-то запропастились. ,,Что ж, оно и к лучшему. Не люблю сигаретный дым’’ подумал Сергей и зашёл в лифт. За дверью управдома тоже было необыкновенно тихо, ведь обычно в этот час квартирку осаждают злые уставшие жильцы, пришедшие с работы и жаловавшиеся на шум от ,,несознательного гражданина из такой-то квартиры’’.       Тускло горела лампочка возле счётчиков, бросая неровный свет на тёмную громаду старой батареи. То, как Сергей грелся возле неё, заходя в подъезд зимой, с трескучего мороза, было тёплым воспоминанием, таким же, как поверхность батареи. Он улыбнулся, вспомнив эти моменты, и спустился на улицу. Было уже совсем темно, дети разбежались, и остались только алкоголики да группы подростов, которые едва ли были адекватнее первых. Сергей постарался пройти как можно незаметнее от последних, которые явно были агрессивнее простых пьяниц. Он прочитал много историй о том, что творили подвыпившие подростки: от сожжения живьём ветерана, сделавшего им замечание за мат до избиений, после которых не выживают. Парень мог считать себя плохим человеком, но, вспоминая эти статьи, понимал, что может быть намного хуже. Он всеми силами старался не быть похожим на таких людей… Ещё одна основа его жизни, за которую он держался, как мог. Не быть зверем, а человеком, защищать слабых и не убивать ни в чём не повинных. Правда, в его жизни ещё не было случая, когда бы он смог доказать истинность своих убеждений на деле, и он боялся, что в нужный момент спасует, испугается или смалодушничает.       Сергей постарался пройти рядом с подъездами, прикрываясь припаркованными машинами. Было достаточно темно, и заметить его тонкую фигуру, не спутав её со стволом деревца, стоило большого труда даже трезвому человеку. Сергей благополучно прошёл два подъезда и завернул за угол, тот, за который днём заехала скорая помощь. Отсюда до гаража идти было недалеко. Кооператив был маленьким, всего в два ряда. Он располагался между двухэтажными кирпичными домами с одним подъездом. Дома были обветшалыми, кирпичи наполовину осыпались, а крыша просела к середине и выгибалась дугой на концах. Двери были старого образца – деревянные и поблёкшие. Крыльцо с бетонными ступеньками тоже просело, и в бреши в нём виднелось пустое пространство, заполненное мусором и издававшее запах кошек, которые под ним поселились. По обеим сторонам от этого крыльца шли небольшие сады, и уж тут всё зависело от их хозяев – если те за ними ухаживали, то цветы и небольшие деревца несколько прикрывали внешнюю убогость старых зданий, но если же никто за участком не следил, то он порастал чахлыми сорняками, сухими и острыми, как лезвие ножа, а также забрасывался мусором. Мимо одного из таких домов и прошёл Сергей. Под козырьком крыльца висела тусклая лампочка, похожая на ту, что висела в подъезде самого Сергея. Она, покачиваемая ветром, тухла, но когда он затихал, она возвращалась в обычное положение и снова загоралась. Дорожка, проходя под газовой трубой, обходила дом вокруг и выходила к проходу между гаражами. Задний двор тоже выглядел не впечатляюще: он тоже был заброшен, деревья давно разрослись до огромных масштабов и тёмной громадой возвышались над головой парня. В небольшой канаве за ними лежали пакеты с мусором, ненужной макулатурой и объедки вроде старых арбузных корок. Окна дома здесь были тёмными и чёрными провалами глядели на одинокого прохожего сквозь закрывавшие их кусты.       Сергей, зажав нос от невыносимого запаха, быстрым шагом прошёл это место и, повернув направо, вышел к кооперативу. Здесь тоже было темно, и, в отличии от дома, здесь не горела ни одна, даже самая тусклая лампочка. К счастью, здесь никого не было, что несказанно обрадовало Сергея. На секунду его обуял страх, он уже пожалел, что вышел в такое время на улицу, но отступать было уже поздно, и он двинулся вперёд, стараясь скрыть когда-то дорогой магнитофон у себя за спиной. Парень тысячу раз обругал себя за недальновидность, пока шёл к нужному гаражу. Он оглядывался на тёмные проёмы между гаражами, и ему казалось, что вот сейчас оттуда кто-нибудь выскочит, изобьёт его и ограбит. У страха глаза велики, и перед неизвестностью человек боится сильнее, чем перед лицом реальной объективной опасности. Ведь зачем-то же придумали люди призраков и подобных им существ. Их не видно, и тем они страшнее, ведь никогда не знаешь, откуда они появятся.       Уже почти бегом Сергей добрался до своего гаража, дрожащими руками вставил большой тяжёлый ключ в дверь, щёлкнул замком и вломился внутрь, чувствуя за своей спиной мнимую опасность. Он захлопнул за собой дверь и прислонился к ней спиной, тяжёло дыша от страха и стараясь собраться с духом. Темнота собственного гаража его уже не пугала – здесь эта темнота не могла ничего скрывать в себе, она была всеобъемлющей и тёплой, совсем не такой, как уличная. Сергей, уже успокоившись, нащупал рукой выключатель. И вот вспыхнул свет. -,,Да будет свет!’’ сказал монтёр…       Яркий свет осветил в меру грязное помещение гаража. Он был приличных размеров, на потолке светило несколько ярких ламп. Слева на стене висело несколько грязных курток, которые Сергей использовал как для грязной работы и починки авто, так и для рыбалки. Рядом с ними стояли соответственно сами удочки. Чуть дальше от них в углу стояла ,,буржуйка’’ на отработанном масле, незаменимая в холодные зимние ночи. У левой и дальней стены стояли стеллажи с ёмкостями с маслом, тосолом и антифризом, принадлежности для рыбы, такие как поплавки, грузила и крючки, вёдра с краской, оранжевый чемоданчик с инструментами первой необходимости: ключи, отвёртки, свёрла, плоскогубцы… несколько канистр с бензином и отработанным маслом на нижних полках. У правого дальнего угла стоял стол с верстаком.       В середине же стояла гордость Сергея и когда-то его отца – чёрный Газ 2102 с хромированной решёткой радиатора, салоном с деревянными вставками и с радио. Эта машина многое повидала, ведь на ней отец когда-то ездил на свой завод, потом разгул бандитизма в 90-ые и реакционные нулевые. Машина в годы развала и запоя отца стояла в гараже, пылилась и понемногу выходила из строя. Через год после папиной смерти, когда всё было совсем плохо, Сергей нашёл ключ от гаража, спрятанный глубоко в книжных рядах. Тогда он решил от безделья и мысли, что ,,хуже уже не будет’’, зайти и посмотреть, что же осталось от гаража, который так долго не открывался. Дверь тогда была совсем уже проржавевшей и еле открывавшейся, но стояла она крепко, и дыр в ней не намечалось совсем. А когда Сергей вошёл внутрь, в пыльную и затхлую атмосферу гаража, он увидел силуэт этой самой машины, накрытой брезентом. Когда он уже лежал на земле, взгляду парня предстала сверкающая колесница богов. Правда, в тот момент она выглядела скорее как повозка крестьянина, которую всю жизнь не чинили, но всё-таки это была машина. Она постепенно вернула хоть к какой-то жизни Сергея, когда он принялся заниматься ею, стал искать для неё запчасти, помыл, покрасил, обновил, и огромный труд, вложенный Сергеем в эту машину, наконец окупился: произошёл первый запуск двигателя. Сначала он глох, но вскоре разогрелся и разошёлся. Из-за прогнившего глушителя он работал так громко, что в соседнем частном секторе залаяли собаки, а во дворе завыли сигнализации. Но она ехала, и это стало поворотным моментом. Сергей воспарял духом и смог найти работу. Машина стала его знаком престижа, результатом огромных вложений, как финансовых, так и духовных, но итог превзошёл все ожидания. Чуда не случилось, это правда – Сергей всё ещё не любил общество и общение, но машина заменила ему всё это. Появился смысл жить.       Парень с теплотой посмотрел на свою Волгу, тронул её капот, чтобы удостовериться в её полной сохранности, и подошёл к столу, поставив на него груз, который он так долго нёс в руках: магнитофон и термос. В гараже он был как в крепости, и мог бы остаться в нём навечно, была бы провизия. Но так как выращивать её здесь было невозможно, покидать его всё же приходилось, чтобы ехать на работу и там себя прокармливать. Но в этом был и плюс: Сергей делал это с шиком на своём Газе.       Он выдвинул антенну, подключил радио к розетке и выбрал станцию ,,Ретро’’, ту единственную, которую он признавал и слушал. Из динамика послышалась многим известная песня ,,Трава у дома’’. Сергей оставил радио в покое и поставил рядом термос. Пить чай было рано, так что он подошёл к машине, открыл дверь и развалился на сидении. Оно было недавно заново обтянуто, и сидеть на нём было приятнее некуда. Парень старался держать машину в чистоте, и если даже и ел в ней в пробке, то делал это очень аккуратно.       Руль Волги был обычным заводским – чёрным со значком Газа. За ним были индикаторы спидометра, тахометра, который был здесь вместо часов, а также температуры двигателя, уровня в баке и всего такого прочего. Конечно, панель была с деревянными вставками, которые шли через эти индикаторы, обрамляли магнитолу, проходили через бардачок и заканчивались у двери пассажира. На зеркале заднего вида висела вонючка и маленький алый флаг СССР, откуда машина и была родом. Сергей удостоверился, что внутри всё хорошо, после чего встал, взял со стола термос и вернулся на место. Гремела музыка, величественная и непонятная многим, но такая родная и любимая для него. Он сидел, периодически подливая кипяток в крышку от термоса, пил его медленно, смакуя каждый глоток. В этом деле нельзя было торопиться, ведь тогда весь вкус пропадал.       Песня закончилась, и началось произведение Виктора Цоя. Его самые знаменитые песни удивительно хорошо описывали всю жизнь Сергея. Философия в них была столь глубока, что Сергей подолгу задумывался над словами, находя в них столпы правильной жизни, за которую не было бы стыдно. Он вздохнул, но не тяжело, а блаженно и немного устало, наслаждаясь музыкой. ,,Нет, если бы я мог, я бы не выходил отсюда совсем.’’       Прошло довольно много времени. Сколько точно, Сергей не знал, так как не взял с собой часы или телефон. Впрочем, даже если бы он взял что-то из этого, то всё равно бы не пользовался, так как счастливые не знают времени, а в этот момент он был действительно счастлив. В одиночестве, сидя в любимой машине и слушая песни, пластинки и кассеты с которыми крутил его отец всё время, пока не спился. Парень смутно помнил, как папа в те редкие дни, когда приходил домой трезвым, катал его на Газе. Изо рта его разило алкоголем, запах которого никогда не пропадал с начала 90-ых, но он всё равно был грубоватым, но весёлым человеком. Гудел двигатель, из радио звучали песни, ставшие песнями детства, юношества, и, скорее всего, старости. Если, конечно, Сергей до неё доживёт.       Но пора было возвращаться. Эйфория накативших воспоминаний затихла и уступила место обычной лёгкой усталости и грусти. Сергей с сожалением встал, захлопнул дверь машины, взял за ручку магнитофон, термос поместил под мышку и щёлкнул выключателем. Гараж погрузился во тьму, Сергей вышел на улицу и щёлкнул замком. Где-то стрекотали кузнечики, ветер тихо шелестел листьями деревьев. По улице проехала поздняя машина, шум которой так неестественно выделялся среди общего спокойствия. Но вот она завернула в какой-то двор, и всё снова погрузилось в сон. Сергей пошёл обратной дорогой. Пьяная молодёжь к этому времени должна была уже разойтись отсыпаться перед понедельником, так что двор должен был быть пуст. Так и оказалось – Сергей дошёл, не скрываясь, до подъезда. В доме свет горел разве что в двух-трёх окнах. Время было позднее, и нужно было спешить ложиться спать. Чего-чего, а заснуть за рулём парень не хотел.       Он вошёл в подъезд, поднялся на свой этаж, отпер дверь и вошёл в квартиру, показавшуюся невероятно тёплой после пронизывающего уличного холода. Сергей разделся, аккуратно поставил у стула туфли с острыми носами, которые он очень любил и каждое воскресенье начищал ваксой, чтобы те блестели всю неделю, пока он ходит на работу. Он натёр их ещё днём, так что сейчас этого не требовалось. Парень помыл руки, почистил зубы и прошёл в зал, где завалился на диван и моментально заснул.