Луна и Солнце: Вулкан, который ожил

Напротив грозной женщины с чёрными ногтями, лак на которых давно облез, и сальными волосами, за обшарпанным столом выстроилась длинная очередь. В её конец пристроился Натариан — парень двадцати лет с чёрными кудрявыми волосами, живущими своей хаотичной жизнью, с чёрным выразительным взглядом, который часто был где-то «вне», с чёрными татуировками на руках и — чуть-чуть (всего лишь тонкая коса, лезвие которой было над бровью, а рукоять простиралась вдоль скулы) — на лице, с чёрными пятнами из-за работы в мастерской, которых почти не было видно на его старом дырявом чёрном свитере, под которым была чёрная футболка, заправленная в чёрные джинсы, которые весьма хорошо сочетались с его… Кроссовками. Он словно был воплощением своего острова — Вендиты: такой же мрачный, такой же холодный, но в то же время и раскалённый — зависит от времени года. Глядя на него, можно представить простого парня, который работает на месторождении нефти за копейки, мечтая свергнуть просеверное правительство острова, награбленное которого каждый день увеличивается в размерах в геометрической прогрессии. Именно такой образ чаще всего использует оппозиция Вендиты, если дело доходит до пропагандистских плакатов или роликов. «Днём нам светит Солнце, а Луна — наш ночник в это тёмное, полное ужасов время» — излюбленная фраза оппозиции, наполненная национализмом, которая, скорее всего, красовалась бы на их плакате, если бы им дали повесить его. Каждый день они взывают восстать против Палитры, тем самым выйдя из неё, устроив революцию, ведь идеология «единства народов планеты» давно потерпела крах в их глазах. Но венды уже не настолько сильны, какими были ранее. Здесь уже нет ни плакатов, ни качественных пропагандистских роликов, ни могущественных лидеров оппозиции, которые были бы знакомы каждому. Вулканы давно потухли. Возможно, Натариан был бы даже не против стать кем-то из этого списка, пусть даже вулканом, тем самым заняв небольшой параграф в учебнике истории Новой Вендиты. Но пока что Натариан — просто мальчик, которому далеко до роли какого-либо лидера. А Вендита — просто остров, который, как и все остальные, погряз в хаосе кисти Палитры — союза, заставившего все острова Планеты объединиться под его началом. Натариан — просто Натариан. Вендита — просто Вендита. Был век простоты. Он стоял в очереди, пытаясь справиться с волнением, которое добралось до него, несмотря на то, что испытывал он его крайне редко. В школе ему не было равных: каждый новый урок был его шансом получить очередной высший балл, которым он не ленился воспользоваться. Ни одна городская или островная олимпиада по истории/политологии/праву не обходилась без его участия. В последний год учёбы в школе Натариан стал победителем по всем трём предметам, получив крупный, по тем временам, денежный приз. Когда его отец умер, о продолжении обучения в школе не шло ни речи. Конечно, на те деньги можно было бы оплатить оставшиеся четыре года, но тогда о комфортном, как прежде, существовании пришлось бы забыть. — Натариан, как же ты не понимаешь… — слёзно, словно пытаясь обхитрить четырнадцатилетнего мальчика, говорила его мать. — Папа теперь на Луне. Это значит, что нам придётся строить нашу жизнь заново! Денег, которые буду зарабатывать я, не хватит, чтобы жить хорошо! Нам нужен твой приз, чтобы банально не сдохнуть! И тогда, если экономить, у нас получится растянуть деньги как раз до твоего совершеннолетия, и тогда ты, со своим умом, успешно устроишься на работу. — Кем? Шахтёром? Нефтерабом? Куда меня возьмут, если ты смываешь моё образование в унитаз?! — возмущению Натариана не было предела, но он, как личность не особо эмоциональная, разгорался пламенем гнева лишь внутри, когда до «реального мира» долетали всего-навсего искры, пусть и местами жгучие. Всегда эти искры казались чужеродными, из-за чего оппонент парня удивлялся, как столь скрытный, замкнутый, но в меру дружелюбный и вежливый человек может гневаться на что-либо. Даже сам Натариан удивлялся, почему «Натариан Внешний» становится похожим на «Натариан Внутреннего» — А что плохого в нефти? Напомню тебе, что на нашем острове настоящего успеха можно добиться только с ней, ведь… — не успела она договорить, как Натариан перебил. — Да, я всё это слышал тысячу раз! Но, напомни, пожалуйста, кем был отец на обожаемой тобой «нефтяной станции»? Неужели он был ровно тем же, кто и его отец? Тем же, кто и дедушка? Чёрт, из головы вылетело! Сейчас… — Натариан демонстративно начал чесать затылок. — Ах, точно! Вспомнил! Он руководил станцией! Хм, наверное, он был таким же умным, как я… Наверное, он добился всего исключительно своим умом, да? — Перестань мне хамить, тварь! — с размаху влепив сыну пощёчину, крикнула мать. Выдохнула. Успокоилась. — Да, твой отец был умным, поэтому он всего добился, и ты тоже сможешь всего добиться! — почти крича, говорила она. — Нет, он был никем! — сдерживая слёзы, шипел мальчик. — Он добился всего чисто из-за того, что отец устроил его у себя на высокую должность, а потом сдох! Да и слово «добился» не очень уж и подход… — Замолчи! — резко, словно вспышка, вылетело из её уст вместе со второй ещё более жгучей пощечиной, оставившей розоватый след на бледной щеке Натариана. Его глаза округлились, а после из них всё же выступили слёзы. Его мать, почувствовав, что перегнула палку, тоже заплакала. — Прости меня, Натариан… Прости… Просто мы… У нас… Нет выбора. Как бы утешительно не звучало то, что Натариан сможет жить нормально, имея возможность есть и одеваться получше, чем большая часть населения Вендиты, его надежды не оправдались. Одежда стала покупаться на самых дешёвых рынках, о существовании которых семья Натариана не знала до смерти его отца, а еду брали в разваливающихся лавочках, которые раньше казались лишь «декорацией бедности». И, ко всему прочему, Натариан узнал, что отсутствие бесплатного образования на острове — правда, которая намного страшнее, когда ты на своём опыте убеждаешься в ней. Убеждаешься в том, что людям нет выгоды делать тебя умнее. Особенно, если ты южанин. Но зато по дому начали валяться бутылки из-под дешёвого алкоголя, купленные на призовые деньги. Безусловно, Натариан пытался что-то сделать с этим, как-то повлиять на неё. Но в один момент стало ясно, что смерть отца стала добивающей — чем-то, что прибавилось к букету тоски обычного жителя Вендиты. И теперь ей уже ничего не поможет. Безусловно, она не собиралась тратить все его деньги на билеты в запой, но жизнь сыграла злую шутку. Цены поднялись, а вместе с ними опустился уровень жизни. — Следующий, — провизжала женщина с сальными волосами после того, как девушка, стоящая прямо перед Натарианом, проследовала в аудиторию. Парень подошёл к столу, остановившись взглядом на табличке, украшающей стену, однако прочесть её содержимое он не успел из-за неприятного голоса женщины, уставившейся на него уставшим и полным ненависти взглядом. — Имя! — Натариан Гьёгзан, — сдержанно и как-то растерянно произнес он, вернув взгляд на стену со следующими словами на родном языке парня — пошти:

«Мы рады приветствовать вас на первом экзаменационном этапе национального отбора на Континентальную Гонку! Напоминаем, что все ваши гаджеты должны быть оставлены в раздевалке, и что любая найденная подсказка в печатном или любом другом виде расценивается как повод для удаления с экзамена. Желаем удачи. Благодаря вам живут вулканы Вендиты!»

«Жаль, что на самом деле они не живут… — подумал Натариан, слегка улыбнувшись. — А так бы вышел красивый лозунг». Ожидая, пока женщина с сальными волосами даст ему номер аудитории, парень успел сильнее разволноваться, хотя, по сути, знал, что волноваться не о чем. Во-первых, он достаточно умён, чтобы войти в список пятидесяти лидеров. Во-вторых, его жизнь не изменится в худшую сторону, если он провалится. Поэтому вся тревога, как он тогда думал, была притянутой за уши, но… Побороть её всё же не удавалось. Ему было двенадцать, когда началась первая Континентальная Гонка. Закончилась она на следующий день после смерти отца. Каким бы убитым Натариан ни был, желание узнать, чем всё закончится, одолело его. В то время Гонка была в какой-то степени его смыслом жизни: в ней он видел своё будущее, из-за неё появлялись реформаторские мечты, и он надеялся, что именно эти идеи станут тем, что изменит устройство мира. Он был как раз в том возрасте, когда дети Юга начинают задумываться о том, почему севернее — на Скарланде, Флэмосе, Ингисе, Смаргии, Вудайле — люди живут лучше, несмотря на то, что все острова Планеты объединены под куполом Палитры. Казалось бы, главным лозунгом, главной идеей союза является социалистически звучащее «Пусть весь мир будет един, а люди мира этого — равны!», но на деле выходит так, что вступившие в союз позже остальных острова попали в ловушку, за которой остров-столица Скарланд контролирует всё, собирая налоги, а также ставя на высшие островные должности своих людей. Двести лет назад, когда Вендита и Снегос стали последними островами, которые вступили в союз, на каждом острове Планеты правил ставленник из Скарланда, однако уже спустя десяток лет южане возмутились подобному раскладу дел, заставив столицу изменить свой подход к распределению должностей. Тогда впервые была создана видимость демократии, ибо вышел закон, что только уроженец острова может стать его премьер-министром. А потом появилась Континентальная Гонка, которая и по сей день вселяет в людей надежду на изменения и появление по-настоящему хорошего правителя Планеты. Такое пренебрежительное отношение к южанам можно было предсказать. На самом деле, они не вступали ни в какой союз. Их туда затащили. Причём после долгой и жуткой войны, следы которой зияют и до сих пор. Изначально участники Континентальной Гонки определялись путём голосования. Выборы проводились на всех союзных островах, после чего каждый из них присылал своего представителя на искусственно созданные архипелаги, расположенные рядом с Островком — так называют небольшой остров, где находятся дворец Радужной Династии и пара тысяч жителей, работа которых так или иначе связана с королевскими делами. На самом деле, монарх особо ничего не решает, однако активно используется для пропаганды, а иногда высказывает своё мнение, из ложечки кормя им простой народ. Гоночных архипелагов всего тринадцать, как и союзных островов. Каждый из них представляет из себя небольшой городок, способный разместить около ста тысяч человек внутри себя, среди которых все, за исключением участников и их кураторов, зеки, чьё поведение на зонах «тюремного острова» Флэмоса (так его иногда называют из-за того, что все тюрьмы расположены именно на нём) было достаточно хорошим, чтобы отправиться «массовкой» на Гонку, ибо она позволяет им сократить срок заключения. Сама Гонка проводится, чтобы выбрать нового лидера сроком на тридцать лет. Победителей гонок называют Рейсерами (с большой буквы; с маленькой — просто участники Гонки), которых может быть одновременно всего два: Рейсер Старший и Рейсер Младший. Суть Гонки — определить самого талантливого и перспективного правителя, чтобы не повторять ошибок прошлого, когда лидерами становились те, кто многого наобещали, а в итоге сделали всё только хуже. Здесь же на практике можно увидеть, как будет строить свою политику тот или иной человек. На самом деле, эта система весьма хорошая, ведь всё, как может показаться, происходит довольно честно и без явного потустороннего вмешательства. Если ты слабохарактерный и неумелый правитель, то ты умираешь, либо тебя завоёвывает более сильный. Если в тебе есть стержень — ты побеждаешь, хотят того другие или нет. Часто именно победители Гонок становились инициаторами реформ на союзных островах, значительно улучшающих жизнь, но не менее редко среди них можно было встретить и жутких тиранов, которые виноваты во всех бедах народа. До недавнего времени Младшим Рейсером была Оливия Уолш — выпускница военной академии Флэмоса, руки которой были самыми крупными среди участников того сезона. Почти все оранжевые решают связать свою жизнь с военным или миротворческим делом, и она не была исключением. К слову, её биография не так уж интересна, но вот то, как она добилась своей должности через Гонку — заслуживает внимания, ведь её жестокость, в какой-то степени, была рекордной. Спустя три месяца после начала Гонки, объединившись с представителями столичного Скарланда и острова роскоши Смаргии, она одновременно объявила войну сразу трём участникам: Лагоне, Кароне и Баами. Все они потерпели поражение, потому что не думали, что кто-то решится напасть на них в самом начале, когда ещё ни один остров не выбыл из игры. Далее всё было по классике: кто-то не справлялся с катаклизмами, которые искусственно создавали организаторы, дабы участники не думали, что им надо заниматься исключительно захватами территорий, а кто-то потерпел поражение в неизбежных войнах. В итоге, лишившись своих союзников после их гибели (они погибли из-за терактов со стороны врага), Оливия осталась наедине с представителями Вендиты и Токсарто. Токсартец был быстро уничтожен, имея в своём распоряжении всего два острова и скудное количество военной техники, но вот с вендиткой по имени Кьеля Мийаг пришлось попотеть. За трёхмесячной войной, должной определить будущее, пристально следила вся Планета. Конечно, Натариан всем сердцем болел за свою землячку, которая восхищала его, ведь они оба сходили с ума от первого и последнего Рейсера с Вендиты, по письменным трудам которого Натариан сформировал своё мировоззрение — Гойана Хрикона. Но, вдобавок к его и так сильной скорби по отцу, она, как говорят, была лично убита Оливией, которая решила для начала хорошенько попытать «чёрную», чтобы отомстить за все свои обиды, ведь многие из её окружения погибли от рук соперницы. Оливия отрицала всё это, но почему-то никто ей не верил. Надежда на улучшение жизни на Юге тоже была убита вместе с Кьелей. Оливию ненавидел весь Юг, когда на Севере она была кумиром миллионов. К счастью, девушка особо не лезла в политику, всему потакая Старшему Рейсеру из Баами — Аллио Ваанха. Он так был восхищён тем, как ловко она уничтожила представителя его острова, что Оливия тут же влюбилась в него, но лишь платонически, ведь, даже несмотря на то, что все бамийцы и так почти «седые» с рождения, по нему было видно, что преждевременная старость настигла его. Они стали не разлей вода, делая абсолютно всё вместе. Аллио был жутким югофобом, в чём находил отклик со стороны Оливии, поэтому ни о каких благоприятных реформах для вендитов, снегоссцев, токсартцев и мийтокцев речи и быть не могло. Хотя последние с недавних времён начали вести себя более дружелюбно по отношению к северу, плотно сотрудничая с ними в вопросах культуры. Но, для кого-то к счастью, а для кого-то к печали, Оливия так и не дожила до «рейсерского взросления», повторив смерть своих союзников с Гонки. За день до Нового Года, когда Оливия была приглашена на Островок для торжественного вручения королевской награды. Особняк, где проходила церемония, был взорван террористами-оппозиционерами из Вендиты. Оливия и королева Мишель скончались на месте, что стало причиной нахождения Натариана здесь, в ожидании теста, который, быть может, позволит ему получить шанс заменить Оливию, отомстив ей за всё то, что она делала с людьми его народа.