attend et regarde

Сашу знают как того ещё душного душнилу: одет всегда с иголочки, онли классик, очки на переносице и пресловутое «Вообще-то…» на устах. В университете с ним водиться никому не хочется, точнее, мало кому: парочка друзей у него имеется. Сашеньку знают как облупленного только двое: Костя Уралов, целеустремлённый молодой человек из глубинки, непонятно как поступивший в Петербургский государственный, да Камалия Зилант, зажигательная татарочка, частая гостья шумных вечеринок. А нет, трое. — Позволь пройти, — Саша цедит сквозь сжатые зубы, ноготки рвут кожу ладони, оставляя кровавые полумесяцы, а лицо остаётся таким же спокойно-расслабленным. В ручку дипломата крепко вцепились тонкие, по-музыкальному длинные пальцы. — Михаил. О, исчадье ада, кажется. Золотистые волосы приглажены лаком, только одна короткая прядка на макушке выбилась, но это придаёт паршивцу ещё большую привлекательность. На губах улыбка до ушей, смеющаяся такая, ему весело, пф, в голубых глазах играют солнечные зайчики — отражения лучей светила не то от золотистых локонов, не то от серебристо-глянцевых глаз Саши. От него тянет терпким ароматом сандала и буфетной корицей, мм, Саша облизывает губы. Красная рубашка почти не скрывает чётких очертаний мускулистого торса, верхние пуговицы расстёгнуты, обнажая вид на соблазнительно острые ключицы, джинсы обнимают ноги, выделяя их мускулы, на ногах — фирменные найки. — Что? Сашенька, не слышу, — Михаил издевается, Саша слышит это в голосе и читает по насмешливой улыбке уст. Бесит до чёртиков, тотчас же отражающихся огоньками в серых глазах. — Ой, я тебя разозлил, малыш? — Михаил говорит нарочито ласково, будто с маленьким ребёнком, и это, чёрт возьми, тоже бесит. — Михаил, уйдите с дороги, а не то... — Саша осекается, растерянно смотрит в нагло улыбающееся мажорское лицо. Теребит пальцами ручку дипломата, как же ненавистно… — Не то что, читальня? Маменьке Косте пожалуешься? Или ректору? — Михаил говорит слащаво, что совсем не вяжется со смыслом произносимых слов и усмешкой, застывшей на розовых губах. — Почему бы тебе просто не отдать старый должок, м? — Михаил прикасается к талии, обёртывает руки вокруг неё под одобрительное улюлюканье своей своры и холодно улыбается, с ненавистью глядя в серебристые глаза. — Михаил… — Саша задыхается воздухом в возмущении, когда чёртовы руки текут от талии к ягодице, роняет дипломат, отпуская ручку, и торопливо отталкивает Михаила. — Не прикасайтесь ко мне. Никогда, — злобно смотря в голубые глаза, твёрдо говорит Саша, глядя поверх очков. — Буду прикасаться, мой маленький Саша, — елейно продолжает Михаил, издевательски улыбаясь, сверкая белыми зубками. — Пока не вернёшь должок, — он подмигивает и оборачивается, теряя к Саше интерес. — Идём, парни! — кричит своре и, на мгновение оглянувшись, мельком осмотрев скучающими глазами стройную фигуру Саши, добавляет, уходя. — С этим позже разберусь. Группа мажора скоро уходит, оставляя Сашу в коридоре в полном одиночестве. Дипломат, всё это время медленно скользивший по батарее, резко падает, разрушая только установившуюся тишину, и оглушает Сашу. Романов встряхивает головой, берётся за ручку и торопливо идёт к лестнице. — Гад, тварь, мразь, гнида… — он шепчет все цензурные ругательства, что приходят в голову, крепко сцепив пальцы вокруг чёрной ручки дипломата. Как бы ему хотелось, чтобы тот вечер был лишь его кошмаром, а не чёртовой реальностью. — Какие планы на вечер субботы? — Камалия плюхается рядом с Сашей на коричневый диван в коридоре, смотрит с интересом на Романова, заглядывает в его книгу. — Что читаешь? — пробегает взглядом по желтоватой от старости страничке, цепляется за французские словечки и фыркает. — «Война и мир»? Не надоело тебе, а? — морщит нос, чуть отстраняясь. Саша медленно поднимает на неё взгляд, закрывает том и убирает его в дипломат. Потом поворачивается к ней и отвечает спокойно: — Нет, не надоело. К твоему сведению, произведение Льва Толстого можно использовать не только для постижения тогдашних времён, но и… — Саша бы мог продолжать объяснять и дальше, но Камалия, недовольно закатив глаза, прерывает его на полуслове. — Я и без тебя в курсе. Так, что думаешь о вечере субботы? — Камалия, весело улыбнувшись, с любопытством смотрит в Сашино лицо. — Я буду свободен в зависимости от того, куда ты меня собираешься пригласить, — уклончиво отвечает Саша, примерно догадываясь о предложении подруги. — О, не волнуйся, я хотела позвать тебя к себе домой, будем только я и Костя, — спешит убедить Зилант, что несколько напрягает. Саша выгибает бровь, давая понять, что он не очень-то доверяет Камалии. — Честно-честно, больше никого, дружеские посиделки, как в старые добрые, — добавляет она, чуть не огорчаясь от того, что Саша ей не верит. — Ну, пожалуйста, приди! — она складывает ладони в молитвенном жесте, глядя с надеждой в серые глаза напротив. — Ладно-ладно, — Саша тяжело вздыхает, прикрывая глаза. — Приду я, приду, — он открывает их и улыбается, видит, как Камалия расцветает. — Только никаких других людей и никакого алкоголя, договорились? — строго спрашивает он. Камалия смеётся и кивает, крепко стискивает в объятиях, а Саша лишь похлопывает по девичьей спине, улыбаясь. Ему не хочется верить, что Камалия ему солгала. Ее квартира сотрясается от шума и громкой музыки, бокалы звенят, чокаясь, множество молодых голосов орут или поют, не разберёшь ничерта. Темноту разрезают разноцветные лучи диско-шаров и ламп, тучи одежды висят и лежат в шкафу, на стульях, столах, где попало. И жарко до одури. Саша проходит в прихожую, заглядывает в просторную гостиную, ищет глазами силуэт темнокосой подруги, которую уже не очень-то и хочется такой назвать, но найти не может. Вынимает из дипломата смартфон, яркий экран ослепляет в окружающей темноте, глаза нетерпеливо привыкают к свету телефона, а пальцы — набирают номер Кости. — Кость? — Саша прикладывает к уху экран, садится на стул, чьё сиденье, да и спинка скрыты под чьими-то кофтами и свитерами. Как же ему хочется отсюда сбежать. Страх мурашками пробирает и бледностью заливает лицо. — Костя, прошу тебя, ответь… — он оглядывается, ему хочется спрятаться, лишь бы его не заметили, как страшно. — Саш, привет, прости, говорить долго не могу, я на работе… — Костя осекается, расслышав шум на заднем фоне и громкую музыку, хмурится и торопливо спрашивает. — Саш, всё в порядке? — Нет, ничего не в порядке, Кость! Костя… — Саша чувствует, как глаза влажнеют, а ресницы тяжелеют под серебряными слезами. Он утирает лицо рукавом, волосы липнут ко лбу из-за пота, жарко в бадлоне в разгорячённой танцами и музыкой квартире. — Кость, забери меня отсюда, пожалуйста… я... — он задыхается в страхе, когда видит, как из глубины квартиры выходит хозяйка. Камалия громко смеётся, очевидно, уже навеселе, идёт под руку с каким-то блондином, что шепчет ей не то кокетливые пошлости, не то околоприличные шутки. Саша в шоке узнаёт в её кавалере местного мажор-босса, противного высокомерного выскочку, понтующегося деньгами папаши и не прикладывающего никаких усилий для учёбы. До боли ненавистный такому правильному бедному студенту Сашеньке. — Кость, скорее. пожалуйста... здесь он, — шепчет он, отворачиваясь. Костя понимает его сразу, переводит дыхание и отвечает. — Жди, я приеду, — бросает кратко и сбрасывает. Саша выдыхает, старается успокоиться, ноги не держат, да и руки тоже. Он старается тихо убрать телефон обратно в дипломат, но дрожь в руках мешает, и смартфон падает на кафельный пол, громко при этом ударяясь. Саша торопливо наклоняется за ним, хоть и понимает, что его уже заметили. — Позвольте, — незнакомая мужская рука выхватывает застарелый самсунг прямо из-под пальцев Саши. Романов догадывается, кто был столь любезен, разгибается и, закопав страх в глубине глаз, как можно более уверенно смотрит в голубые глаза. Они ярко блестят в темноте, когда длинные разноцветные лучи, отражаясь в зеркале шкафа, падают на их радужку и подсвечивают её огнём. — Вот ваш телефон. Саша не чувствует пальцев, принимая смартфон, он мелко и незаметно дрожит, не сводя взгляда с мажора, торопливо убирает его в дипломат, бросив краткое спасибо и молясь всем богам, чтобы Камалия его не узнала. Но закон подлости работает безотказно. — Миш, кстати, хотела познакомить тебя со своим другом, — Камалия растянуто, — язык заплетается, — заговорила, указав рукой прямо на Сашу. Романов чувствует, как под её пальцем сгорает. — Александр Романов. Саша, это Михаил Московский, — она отходит наконец-то от своего Ромео и чинно представляет их друг другу. — Будьте знакомы, — она чуть фыркает, вновь подхватывая Михаила под локоть. — Рад познакомиться, Александр Романов, — слащаво улыбаясь, подаёт руку для пожатия чёртов мажор. Саша смотрит напряжённо, поднимается со стула, отряхивается, не выпуская из рук дипломат, и смотрит с вызовом в голубые глаза. — Не рад познакомиться, Михаил Московский, — Саша разворачивается и идёт к выходу, надеясь на то, что его оставят в покое. Но нет, к его большому сожалению, его хватают за руку и притягивают к себе. — Что вы себе позволяете?! — Романов с ещё большей ненавистью, чем прежде, смотрит в лицо наглому мажору. — Ничего такого. Не хочу, чтобы вы уходили, — шепчет Михаил, не переставая очень по-дурацки улыбаться и не выпуская из крепкой хватки тонкой Сашиной руки. — Пойдёмте выпьем, отдохнёте, развеетесь, может… — Михаил наклоняется к Сашиному лицу, прикрывая глаза. Пощёчина прилетает по левой щеке, красит её в светло-красный, обжигает своим горячим ударом. Михаила это ошарашивает, он отпускает Сашу и в шоке смотрит на него. Романов массирует плечо, чувствует, там наливаются синяки от сильно стиснувших кожу пальцев, смотрит с ненавистью на наглого богатея. — Не прикасайтесь ко мне, — кидает отрывисто, не желая что-либо объяснять, и идёт к двери. Слышит взволнованный голос Камалии за спиной, щебечущий глупую чушь вроде «тебе не больно, Мишенька?», и ещё больше утверждается в своём мнении насчёт их дружбы. Как же он был наивен, доверяясь её ничтожным словам. Конечно, она солгала ему, но одно остаётся невыясненным: зачем? Зачем она постоянно так делает? Неужели ей не понятно, что Саша ненавидит сборища людей в одном месте, так ещё и поддатых и дрыгающихся под глупую попсу? Саша тяжело вздыхает. Кажется, ей этого действительно не понять. Он выходит на крыльцо, стоит, опершись рукой о перила, и смотрит на шоссе. Знакомой шевроле пока не было, да и логично это: за десять минут проехать почти через весь город неподвластно ни одной машине. Если бы он курил, он бы сейчас затянулся. Но он не курит и не желает этого делать, а значит, ему остаётся лишь глодать себя в остатках разума. Холодно. На улице ноябрь, а Саша в одном бадлоне да в брюках. Ладно брюки, они хотя бы утеплённые, но бадлон… Он кладёт дипломат возле себя, на прямой и твёрдый низ, обнимает себя руками, пытаясь согреться, голову обдувает холодом: пот испаряется. — Всё плохо, да? Саша вздрагивает. Незнакомый мужской голос будто ниоткуда прорезает ночные темноту и тишь. Из мрака, из-за угла дома, выступает тёмная стройная фигура и приближается к крыльцу. Саша приглядывается, прищурив серые глаза: незнакомец с тёмно-каштановыми кудрями, блестящими в электрическом свете фонаря, одетый тоже не то чтобы по погоде — рубашка, плотно запахнутая и поддерживаемая на груди руками, джинсы да кеды. — Угадали, — Саша вздыхает, роняя голову на грудь. Прикрывает глаза ненадолго, потом вновь раскрывает и сразу упирается взглядом в белый кафель крыльца. — Вам не холодно? — вновь поднимает взгляд на незнакомого парня, чувствует лёгкое за него беспокойство и сам себя одёргивает. «Глупец, какого чёрта ты это спрашиваешь? Ты ему никто, даже имени не знаешь», — Саша строго смотрит в пустоту, видя в ней глупого себя, хмурит тонкие бровки, когда слышит сиплый голос. — Вы так очаровательно себя ругаете за простой вопрос, — парень чуть посмеивается, спрятав лицо в изгибе локтя. Он уже на расстоянии шагов четырёх от крыльца. Поднимает взгляд на Сашу, и Саша каменеет под мягким взглядом этих ажурно-голубых глаз. — Спасибо за заботу, мне, на самом деле, так себе расхаживать по Петербургу в одной рубашке, — он вновь кратко смеётся и сразу же кашляет. — Если позволите, я могу помочь, — Саша сразу реагирует, сбегает по лестнице к незнакомцу, не забыв прихватить дипломат. Выуживает из сумки шарф и дрожащими руками обвязывает им тонкую шею. — Вот, я больше ничего не могу предложить, — Саша выдыхает морозный воздух и только сейчас понимает, как ему жарко. — Оу… — незнакомец растерянно осматривается, краснеет от смущения, касаясь вязаного шарфа. — Вы же понимаете, что я ни в коем случае не приму вашу заботу? — он торопливо снимает шарф с себя. — Что? Нет, пожалуйста, вам это… — Вам это нужнее, — парень, подмигнув, перебивает Сашу тоном, не терпящим возражений, и укрывает Сашину шею шарфом, в своём старании облизывая обветренные губы. — Так-то лучше, — он чуть причмокивает, говоря это, отнимая руки, осматривает Сашу. А Саше ещё жарче становится, совсем уж алеет и ничего поделать с этим не может. — Вы столь очаровательны, — чуть смеётся незнакомец, забирает руками волосы назад, свои мокрые от пота кудри. — А, кхм... благодарю за.. заботу, — хриплым от смущения голосом откликается Саша, игнорируя его странные комплименты, поправляет шарф, не делая попыток от него избавиться. — А вас... как зовут? — спрашивает, стараясь повернуть разговор в другое русло. — Пьер, — лаконично отвечает теперь уже знакомый незнакомец, мягко улыбаясь. — А вы…? — Саша, — и Саша резко проникается к нему симпатией, и это отражается цветущей на губах улыбкой и краской смущения на щеках. — Что произошло такого, что вы вылетели на крыльцо, будто вас обожгло? — Пьер совсем ненавязчиво ставит руку так, чтобы её удобно было взять под локоть. Саша вновь смущён, но руку Пьера под локоть берёт и почему-то сразу чувствует облегчение и... защищённость. — Я подумал, вам это нужно, — тихо говорит Пьер, будто их кто-нибудь может услышать, хотя на улице, кроме них, никого. — Благодарю вас, — просто отвечает Саша на это, крепче стискивая руку Пьера, с признательностью смотрит в тёплые голубые глаза. — Что же до вашего первого вопроса… Они прогуливаются по тротуару вдоль шоссе, Саша заранее предупреждает о том, что его заберёт друг, и Пьер лишь улыбается в ответ на это. Они болтают о том, о сём, ни о чём, в особенности. Саша поглаживает по жилистой кисти, а Пьер крепче прижимает Сашину руку к себе и мягко улыбается. Слова совсем бесполезны, хоть и произносятся, ведь они, кажется, живут в своём мире, где важны так ненадолго возникшие симпатии, так быстро увядающие розы влюблённости, так скоро пропадающие чувства… — А вы интересный, Романов! Саша испуганно бледнеет, стоит чёртовому голосу разрушить приятное очарование этого вечера. Будь у него уши на макушке, точно бы пригнулись к кудрям. Саша ещё крепче стискивает руку Пьера, когда они подходят к крыльцу, почти вцепляется, и Пьер, насторожившийся ещё тогда, когда за мажором хлопнула дверь, понимает его без слов. — Со мной пообщаться не хотите, хотя это отличный шанс для такого имбецила, как вы, — Михаил заинтересованно оглядывает парочку сверху вниз, прикуривая. — Но общаетесь с каким-то… откровенным ноу неймом, да ещё и туристом, судя по выговору, — Михаил презрительно морщится, смотря на Пьера, Пьер хмурит брови и готовится высказать всё, что думает о своём противнике, когда Саша останавливает его, легко пережимая его кисть. — Он того не стоит, Пьер, — шепчет Саша, так тихо, как может, и Пьер послушно затыкается, веря слову Романова. — Я не захотел общаться с таким, как вы, имбецилом, — обращается Саша к Михаилу, передразнивая его манеру речи. — Потому что у меня появился отличный шанс пообщаться с гораздо более интересным человеком. — Да вы что? — Михаил прижимает сигарету ко дну пепельницы пальцами, обжигаясь, и спускается по ступеням. Смотрит по-хищному недобро, Пьер предчувствует: что-то случится. — Изволите мне перечить, Александр Романов? — теперь Михаил не звучит издевательски. Он звучит угрожающе. С ненавистью смотря на Сашу, он приближается к ним, улыбается будто нахально, но в голубых глазах горят злые чертенята. От него несёт перегаром, и Пьер понимает, он пьян. Саша уже ничего не понимает, топит самого себя в страхе, как того нужно Михаилу. Пьер лихорадочно думает, что делать, как выйти из ситуации без кровопролития… Когда ему резко сносят челюсть кулаком. Он падает на живот, чувствует вкус железа во рту и холод асфальта кожей, грязная лужа скрывает блеск тёмного каштана. Он приподнимается на локтях, сплёвывает кровь в лужу, по которой стучат мелкие капли начинающегося дождя, встаёт на дрожащие ноги напротив Михаила. — Какого чёрта ты делаешь?! — он не сдерживается в выражениях и собирается атаковать, заносит руку и. её перехватывает тонкая рука Саши. Пьер рассерженно на него смотрит, не опуская руку. — Саша?! Что ты делаешь?! Ты хоть понимаешь, что этот обмудок может сделать, м?! — Пьер на ругательстве резко переводит взгляд на голубые глаза мажора, смотрит с ненавистью, пока Михаил наблюдает за драмой с издевательской усмешкой, скрестив руки на груди. — Пьер… — Саша выдыхает холод, крепко держа руку француза. — Он не стоит твоих сил. Я поговорю с ним, узнаю, что он хочет, но успеха не выйдет, если ты сейчас выбьешь ему зубы! — Саша повышает голос, когда громкий хлопок в небе разрывает слух, а вслед за ним, минут через пять, где-то вдалеке тёмные тучи прорезает белый зигзаг молнии. Пьер недоверчиво хмур, смотрит на Сашу, в его серо-серые глаза, пытается увидеть хоть проблеск его неуверенности. Но Саша уверен, как никогда, решителен, как никогда, и не выпускает его руку из своей. Пьер вздыхает тяжело, опуская кулак, и Саша отпускает его. Смотрит на Сашу с мольбой. Саша кивает ему, стараясь убедить в том, что всё будет хорошо, хоть и сам в это совсем не верит. Оборачивается к Михаилу и говорит с ним, перекрикивая шум дождя: — Давай поговорим! В квартире Камалии! Михаил одобрительно улыбается, кивает кратко и идёт к крыльцу. Саша уже идёт было за ним, когда руки Пьера разворачивают его к себе, подхватив за плечи, и резко прижимают к французу. Саша смотрит непонимающе, смущение краской выступает на скулах, но желания выпутаться из объятия не возникает. — Пьер? — Саша, — Пьер тяжело и часто дышит, кровь течёт по нижней губе и подбородку, красные капли падают в лужу и тотчас расплываются, теряясь в тысячах аш два о. — Саш, я... — он не доканчивает фразы, не находит нужных слов, да они и бесполезны, говорит вместо них губами: прикасается ими к Сашиным, запечатлевая отчаянный поцелуй с привкусом крови и тревоги. — Если что-то начнётся, позови меня. Я жду тебя, — он шепчет ему на ухо и отпускает ошарашенного, уходя в тень… из которой появился. Саша растерян, шокирован, зол и смущён. Поцелуй тлеет на губах, обжигая их, а близость Пьера до сих пор не отошла, тепло так же, как будто он рядом. Саша улыбается, оглядываясь на Пьера, касается губ подушечками пальцев, стараясь продлить фантомное ощущение французских губ. Слишком будоражит. Но ему нужно разобраться с чёртом, что ожидает его в квартире вероломства, так что приходится идти на крыльцо. В прихожей ещё сильней пахнет пóтом, шум и музыка, пьяные голоса и диско-шар, будто тоже вусмерть пьяный, пуляющий разноцветные лучи врассыпную… Саша морщится. Михаил встречается ему прислонённым к зеркальной дверце шкафа прихожей, он самоуверенно улыбается, скрестив руки на груди. Саша подходит к нему, обнимая себя руками. — Что? — бросает кратко, не желая не то что разговаривать — находиться с ним рядом. — Идём за мной, — велит Михаил и разворачивается, идёт в сторону уборных. Романов выгибает бровь в недоумении, но всё-таки следует за ним, надеясь лишь на то, что скоро всё это кончится, и Саша вернётся к Пьеру и его губам с привкусом крови. Саша проходит внутрь, прислоняется к паркету, скрестив руки на груди. Только сейчас вспоминает о дипломате, оставленном им на улице. — Ну что ж, Александр Романов, — Михаил, зайдя следом, резко разворачивается и запирает дверь на щеколду. Саша напрягается. — Вы хотели выслушать меня, да? — Михаил поворачивается к нему и подходит ближе, почти прижимается грудью к Сашиной. Саша старается выйти из ловушки, но тщетно. — А я... — Михаил берёт его руки в одну свою, крепко стискивает их, причиняя несильную боль кистям, прижимает их к плитке над головой Романова. — А я просто хочу тебя, — Михаил говорит это в Сашины губы, чувствует, как Саша старается вырваться, и резко впивается острым поцелуем, грубым, совсем не таким, каким его одарил Пьер. Саша застывает, не отвечает, задыхается, когда язык проскальзывает и водит по нёбу, пересчитывает Сашины зубы. Он торопливо отрывается и кричит как можно громче: — Помогите! Прошу, кто-нибудь! — и, вспомнив, что сказал ему Пьер, добавляет, уже истошно вопя. — Пьер! — Заткнись, дебила, — рычит Московский, закрывая ему рот своей шершавой ладонью. — Думаешь, тебя слышно на улице? Хах, как ты наивен. Уборные — самые дальние части этой квартиры, здесь тебя ни одна собака не услышит, хоть ты ори сутки напролёт, — Михаил с наслаждением сообщает это, наблюдая за тем, как лицо Саши бледнеет, глаза ширятся, а сам он начинает дрожать в его руках. Московский, ухмыляясь, отнимает руку ото рта Саши, прекрасно знает, что теперь Саша не выдаст их ни одним звуком. Так и случается: Романов молчит, кажется, до жути растерян, чтобы что-то осознавать. Михаил пользуется этим: скользит руками по стройному телу — он желал этого душного девственника с самого своего появления в университете, уж очень соблазнительно быть у такого двинутого на учёбе придурка первым. Он торопливо снимает противный бадлон, отбрасывает его в сторону и покрывает поцелуями худую бледную грудь, изредка прикусывая. А Саша в прострации. Он не чувствует почти ничего, ощущает лишь чужие мокрые губы, что разносят противные поцелуи и метки. Ему холодно. Дойдя до ширинки, Михаил быстро вжикает молнией и приспускает брюки вместе с боксёрами. Вялый член вываливается из плена ткани, Михаил придирчиво осматривает его и качает головой. — Возбудись, ты, блядь, — Михаил выпрямляется и наотмашь бьёт по лицу, а затем сразу схватывает пальцами подбородок, врезаясь ноготками в нежную кожу. — Если ты сейчас же не заставишь своего дружка подняться… — Михаил проскальзывает рукой ко входу, пальцем водит около него угрожающе. — Я тебя оттрахаю так, что ты встать не сможешь, понял? — он шлёпает по ягодице, отнимая руку от входа, и улыбается безумно, когда Саша кивает. — Вот так. Саша, не особо понимая, что делает, берёт в ладонь свой член и водит по нему. Перед глазами неожиданно возникает Пьер, с вязкой цепочкой слюны и крови, тянущейся с нижней губы по подбородку, смотрящий с отчаянием в голубых глазах, кудри мокрые под дождём, пряди липнут к коже, красная футболка потемнела, вобрав в себя воду, грязь на джинсах и на ней от падения в лужу. Член мигом встал. — Хорошая шлюха, можешь заставить свой член встать, молодец, — Михаил как будто ласково треплет Сашу по волосам, улыбается. — А теперь получай удовольствие, сука! — он смеётся слегка, опускается на колени перед дезориентированным Сашей. Заключает Сашин член в кольцо пальцев, водит аккуратно, облизывает головку, не прекращая наблюдать за реакцией Саши. Романов молчит, всё такой же растерянный. Михаил рычит слегка, взбешённый этим, берёт в рот, заглатывает, берёт за щёку и интенсивно двигает головой. Ушами старается уловить звуки. Ни стона. Саша мало что понимает. Но, когда Михаил намеренно царапает нежную крайнюю плоть зубами, Саша малость приходит в себя и болезненно стонет. Он с удивлением смотрит на Михаила, отсасывающего ему, понимает, что сейчас, кажется, он сможет вырваться, пока не случилось главного. Он оглядывается на дверь. — Саша! Где ты?! — наперебой кричат голоса Пьера и Кости. Камалия громко ругается, кто-то разбивает бутылку, музыка и шум исчезли. — Саш! Саша времени терять просто не может. Костя и Пьер здесь, а значит, всё будет хорошо. Он дотягивается незаметно для Михаила до вазочки на решётчатой полке возле двери и ударяет ею по голове Московского, разбивая вдребезги. Осколки разлетаются по всей комнате, попадают и на падающего на пол Михаила, и на руки и бёдра Саши, но Романову впервые на них плевать. — Пьер! Костя! Я здесь! Здесь! — он подбегает к двери, торопливо отпирается, когда за ногу его схватывает сильная рука Михаила. Саша оглядывается и покрепче держит ручку, стараясь вырвать ногу из цепкой хватки мажора. — Пьер!.. — он громко вопит, когда Михаилу удаётся оторвать его от ручки и притянуть к себе. — Саша! — Пьер появляется очень вовремя, он подхватывает Сашу на руки, не давая ему свалиться рядом с Михаилом на стеклянные осколки, и торопливо выносит его в квартиру. — Саша! — Пьер бережно кладёт юношу на диван, сдувает с мокрого лба прядки, оглядывает Сашу на предмет ранений, пока Саша без сознания. — Получай, сука! Получай, гнида! — из уборной доносятся звуки ударов и злые крики Кости. Пьер особо не прислушивается, занятый состоянием Саши. Он замечает на его бёдрах и руках осколки, поджав губы, идёт к Камалии и, найдя аптечку, быстро вынимает стекло и обрабатывает ранки. — Сука, — Костя появляется в гостиной, падает рядом с Пьером, смотрит на то, как француз ухаживает за парнем. — Спасибо, Пьер, — выдыхает слова, улыбнувшись. — За что? — Пьер искренне удивляется, хотя ему лестно получать благодарность от друга своего… друга. — Это же ты избил.. Михаила, — удерживаясь от мата, сцепив зубы, говорит Пьер, проводя ваткой со спиртом по ранению. — Саша... нуждается в таком, как ты, — Костя чувствует себя немного сконфуженно, говоря о друге с, фактически, чужим человеком. Потирает шею в смущении. — Я... не вечно буду рядом. Я, конечно, его люблю как друга и никогда не брошу в минуту опасности, но… ему нужен тот, кто сможет защитить его в любую минуту, — Костя пытается объясниться. — Это ты так думаешь из-за того, что я его поцеловал? — усмехнувшись, спрашивает Пьер, макая ватку в спирт. — Ну, если честно, да, — Костя улыбается виновато будто. Пьер отвечает загадочной улыбкой. — Attend et regarde, Костя… Саша ловит себя на том, что уже минут десять просто упёрся задумчивым взглядом в глазок двери своей квартиры, и встряхивает головой, прогоняя непрошеные воспоминания. Вставляет ключ в замок, поворачивает дважды, вынимает, входит в прихожую. Заперев дверь, снимает обувь, кладёт дипломат у стены, раздевается. Вешает пальто в шкаф, туфли убирает туда же, шарф — на верхнюю полку. В комнате быстро переодевается в домашнее: просторную белую футболку с надписью серым цветом «Paris — capitale de l'amour» и серые клетчатые штаны. Идёт в гостиную, включает телевизор, перематывает до канала с сериалами и... живот утробно урчит, напоминая о существовании еды. — Чёрт, есть хочется, — Саша совсем не имеет сил, ни душевных, ни физических, на готовку, так что... — Добрый день. — Добрый день, — из трубки бодро откликается подозрительно знакомый мужской голос, но Саша решает на это забить. — Мм, можно, пожалуйста, пиццу «Маргарита» и пол-литровую бутылку пепси. Сколько получается? — Саша прислоняет телефон плечом к уху, идя в прихожую, вынимает из дипломата кошелёк и пересчитывает купюры. — Тысяча рублей, пожалуйста, — оператор почти моментально отвечает. — Ага, всё, спасибо, — Саша вынимает тысячную банкноту и, зажав её в ладони, а телефон взяв свободной рукой, возвращается в гостиную. — До свидания. Люблю тебя, — по привычке бросает он, особо не обращая внимание на слова. — Я тоже тебя люблю, — отвечает парень-оператор. Саша осекается, прижимает трубку к уху как можно ближе и... молчит, алея, как закат. — Ну... раз мы признались друг другу, хотите сюрприз? — в голосе что-то кокетливое, что-то до боли знакомое, что-то, чего Саша объяснить не в силах. — Да… — Саша в прострации, слушает голос, напрягая ум, силится узнать голос, ведь он уж слишком ему знаком! — Отлично, тогда au revoir! — трубку сбрасывают, бросая французский на прощание, и это, видимо, должно было стать подсказкой. Саша тяжело вздыхает, так и не поняв, кем был оператор. Он кладёт телефон на кофейный столик и, уменьшив громкость телевизора, опускает голову и руки, упирается взглядом в белый ламинат. Он помнит Пьера. Помнит кислый привкус его губ, из-за крови. Помнит ласковые улыбки и мягкие взгляды. Помнит тёмно-каштановые кудри, так похожие на его, Сашины. Помнит, как он бережно поднял его на руки, а Саша смотрел ему в глаза и глупо улыбался, шептал что-то бессвязное, кажется, «ты мне нравишься». Помнит, как Пьер был готов избить мало знакомого мудака за него, Сашу. Помнит, как остановил его, понадеявшись на благоразумие Московского. После того ужасного вечера Саша больше Пьера не увидел. Проснувшись на диване в гостиной Камалии, он, как ни искал глазами, Пьера не нашёл. Рядом были лишь Костя да Зилант. В плечо первому Саша выплакался, а на вторую напустился, весь в злости. С Камалией он теперь редко общается. Девушка до сих пор считает, что поступила правильно, солгав Саше, да и сам Саша не хочет прощать ей этот вечер. Костя… уехал в Екатеринбург, к родителям, и оставил его одного. Да, они часто общаются по скайпу, да и просто переписываются, но... это не то. У Саши в Петербурге совсем не осталось близких людей. Саше иногда казалось, что Пьера вовсе не было. Не было ни поцелуя, ни сильных рук, ни французского мата, ни кудрей, ни крови на подбородке, ни шарфика. Он будто испарился подобно какому-нибудь волшебному существу. Как не бывало. Но, если все-таки Пьер существовал… какого чёрта он решил исчезнуть? Саша сам не понимает себя. Сам не понимает, почему так скучает по Пьеру, а ведь они были знакомы всего лишь пару часов буквально, а может, и того меньше. А Саша скучает… по всему. Раньше его это напрягало, а потом… потом он понял, что, кажется, он... влюбился? Слишком громко. Слишком глупо. Слишком не то. Громко звенит дверной звонок. Саша подрывается с места, вспоминая о некоем сюрпризе. Отпирает дверь и… — Пьер?! На пороге стоит француз того вечера. При свете он оказывается таким красивым… Тёмно-каштановые кудри блестят, голубые глаза светятся, розовые губы чуть припухлы. Он в той же красной рубашке и джинсах, даже в тех же кедах. Он виновато улыбается, не сводя счастливого взгляда с Саши. — Пьер, чёрт тебя побери! — Саша, сцепив зубы, шипит, забирая у него коробку с пиццей, лишь бы скрыть краску, выступившую на щеках. — Bon sang, Саша, — а этот наглец ещё и улыбается! Нормально вообще. — Как ты только мог, а?! — Саша скрещивает на груди руки, наблюдая за тем, как парень снимает обувь. — И опять без куртки и в кедах, — замечает он, поджав губы. — Волнуешься за меня? — Пьер сверкает глазом, выпрямляясь, за что ему прилетает рукой по лбу несильно совсем. — Ладно-ладно, я готов всё объяснить, — Пьер поднимает руки в знак своей капитуляции, еле сдерживая смех и совсем не удерживая улыбки. Саша не отвечает, проходит в гостиную и садится на диван, прямой, как стрела, со скрещенными на груди руками. Пьер садится рядом, смотрит на Сашу и тянется к его волосам, когда Саша переводит на него строгий взгляд, говоря как бы: «Ничего нельзя, пока не объяснишься!». Пьер отдёргивает руку и вздыхает. — После того вечера мне пришлось уехать во Францию, мать заболела, у неё, кроме меня, никого. Прожил с ней всё это время и вчера вернулся, — Пьер с надеждой посмотрел в серые глаза. — А в пиццерии ты как оказался? — поджав губы, спрашивает Саша. — Это не связано с моим отъездом, я там работал и до, — убедительным тоном говорит Пьер, касается Сашиной ладони, костяшек пальцев и, не встречая сопротивления, оглаживает их. — А... — Саша сглатывает, стремительно краснея. — А слова, что ты мне сказал… — М? — будто издевается Пьер, сразу почему-то не понимая Сашу. Саша ещё сильнее краснеет. — Я случайно сказал: «Люблю тебя», — немного помолчав, собравшись с силами, заговорил вновь Саша. — Ты ответил, что ты меня любишь. Это... зачем было? Пьер резко поднимает взгляд. Саша задыхается почти, когда его ловят на эти голубые глаза. Пьер магнетизирует, заставляет смотреть на себя. Поднимает Сашину руку на уровень своего рта, берёт бережно его ладонь и касается её губами, нежно-нежно. — Затем, что действительно je t'aime.