Зимний Персик

Тома не знал, куда себя деть. За последние несколько дней произошло слишком много всего. Он очень сильно боялся за свою жизнь. Он узнал то, чего ему не стоит знать. Казни на веранде поместья? Это не дело для ума обычного рабочего. Ему было страшно. Под ложечкой скребло всю последнюю неделю. А если этой ночью на веранду выволокут его? А если Господин Аято уехал, чтобы Тому отравили без вреда репутации клана? А если эта минута последняя? А если в тот вечер, когда они гуляли в саду, Господин Аято просто втирался в доверие? Что, если Тому убьют? Эти вопросы скребли, как кошки на душе. Тома просыпался, умывался, завтракал, работал, обедал, работал, ужинал, учился и шел спать. Так каждый день. Страх накрывал, как одеяло, из-за цикличности дел. Уволиться? Сбежать? Он не знал, что делать. В голове был только голос страха. Мычание того мужчины. Слова Господина Аято: «Ты ведь всё видел? Этой ночью». Да. Да, я все видел. И это не дает мне покоя. Зачем Господин Аято делится такими вещами со мной? За такое меня могут просто убрать. Убрать, то есть убить, то есть меня больше не будет, то есть я увижу родителей, то есть я, к сожалению, увижу родителей. Мама, почему? Что я такого плохого сделал, я всегда пытался всем угодить. Все делал, чтобы вы с отцом меня признали: работал, учился, помогал вам. Что я такого плохого сделал, мама? Мам, я не хочу. Не забирай меня, мне страшно. Я чувствую. Чувствую ее. Злую, черную, костлявую. Она идет. Ты ее послала. Зачем? Я не хочу. Я не хочу к тебе. Зачем ты меня заставляешь? Зачем? Зачем ты все это делаешь? Я не хотел. Прости меня. Прости. Прости, пожалуйста. Я во всем виноват. Если бы не я. Если бы не я, ты была бы счастлива. Все это из-за меня. Ты права. Она должна прийти. Она идет. Она придет. Она здесь. Тома проснулся в холодном поту. Мать ему снилась уже неделю. Каждую ночь кошмар. С того самого момента. Но обезображенное страхом и болью лицо ему не снилось. И не снился ему труп матери. Ему снилась теплая мамочка. Мамочка, которая его ненавидит. Она хочет забрать Тому к себе, она хочет его умертвить. Страшно. Хладно. Тома встал, умылся, покушал, а сон из головы не выходил. Сегодня, в отличие от других дней, он извинялся перед матерью. Он признал, что она права. Что Тома сам виноват. Работы сегодня почти не было. Он подмел двор, убрал листву в мешки и отнес их на компостную кучу. Зачем она была нужна, непонятно. Сад запустили сразу, как главой клана стал Аято. Компост просто был не нужен, но его все равно собирали. Было полдевятого, когда Тома освободился. Он не знал, чем себя занять, в этот пасмурный день работы совсем не было. Тома решил почитать, но как только он сел на свой матрас в «общежитие», зашла одна из гувернанток. - Том, тебя советник зовет. Не знаю зачем, мне сказали за тобой зайти. - Девушка была в европейском черном платье с собранными черными волосами в пучок. Так одевались все гувернантки маленькой Аяки. Тома пошел за гувернанткой. Он боялся, что его убьют. Господин Аято распорядился убить его? Он не знал. Тома не был в поместье с того момента, как на него напали монстры. Убранство залов почти не поменялось, все было так же, как и почти семь лет назад. Это успокаивало. Тому завели в кабинет советника. - Здравствуйте. - Ты знаешь, почему я тебя позвал? - Нет. - А должен. Господин Аято докладывал, что говорил тебе об этом. Сам. Странно. - Нет, я ничего не знаю. - Страшно, мама, мне страшно. Я умру? Ты убьешь меня, мама? Секретарь: толстый дядечка с лысиной на макушке, поправил свои очки-полумесяцы и пристально посмотрел на Тому. - Будешь за садом ухаживать. Ноги сделались ватные, Тому обдало холодом. Он очень боялся. Мама уже почти сомкнула свои теплые, влажные руки на его шее. Получив приказания, Тома вышел из поместья. Зашагал. Забегал к своему местечку. К своему матрасу. Где тепло. Где привычно. Где не страшно. Надо переварить. Переварить то, что ему сказали.